Вечный кошмар.

‎Следущий день начался без еды. ‎Хару перетряхнул рюкзаки ещё раз, хотя знал, что это бессмысленно. Пальцы сами шарили по пустым карманам, надеясь на чудо. Консервы кончились. Запасная еда кончилась. Последнюю плитку шоколада они разделили позавчера. Осталась только вода – и та на исходе. Кран в подвале теперь не капал, а сочился: нужно было ждать несколько минут, чтобы набрать полкружки мутной жижи. ‎— Воды хватит ещё на день, – сказал Хару, выливая остатки в котелок. — Если пить по глотку в час. ‎— Значит, будем пить по глотку в час, – ответил Умути. Голос звучал ровно, но пальцы нервно барабанили по блокноту. ‎Руи сидел у стены и смотрел в пустоту. Голод притупился на второй день без еды, но слабость накатывала волнами. То отпускало – и тогда можно было двигаться, думать, говорить. То наваливалось так, что хотелось лечь и не вставать. Сейчас была волна слабости. Он прикрыл глаза. ‎И увидел комнату. ‎Это была та самая комната на пятом этаже, но другая. Не ночная, с красной лампой и мертвецом в кресле. Дневная. Солнечный свет лился в окно – самое обычное окно. На подоконнике лежал чёрный кот и жмурился. Кончик его хвоста подрагивал. ‎В комнате был человек. Уджин – но не тот, что сидел мёртвый в кресле. Живой. Он сидел на полу, скрестив ноги, и гладил кота. Диф мурлыкал. ‎— Знаешь, Диф, – говорил Уджин, и голос у него был счастливый, — если я захочу что-то спрятать, я спрячу это там, где темнота прячет воду. Никто не найдёт. Только ты и я. ‎Кот поднял голову и посмотрел на него жёлтыми глазами. ‎— Ты же никому не расскажешь? – Уджин улыбнулся. — Вот и я никому. ‎Руи открыл глаза. ‎Сердце билось часто. Он всё ещё сидел у стены в их комнате на втором этаже. Хару помешивал воду в котелке. Хён дремал у двери. Умути писал в блокноте. ‎— Я видел сон, – сказал Руи. ‎Умути поднял голову. ‎— Сейчас? Ты же не спал. ‎— Я закрыл глаза на минуту. И увидел. Не как обычный сон. Как чужое воспоминание. ‎Руи пересказал им то что видел. После Умути отложил блокнот. ‎— Там где темнота прячет воду, – повторил он. — Подвал. Вода в подвале чёрная. Мы брали воду только у крана, у стены. Дальше мы не заходили. ‎— Потому что там глубже, – сказал Хён, открывая глаза. — И холоднее. Мы не хотели лезть в ледяную воду без причины. ‎— Теперь причина есть. ‎Они собрались за несколько минут. Взяли фонарики и ломик. Хару остался в комнате – он был слишком слаб и продолжал бормотать что-то себе под нос. Хён, Руи и Умути спустились в подвал. ‎Вода стала холоднее. Когда они зашли глубже, она поднялась до колена, потом до середины бедра. Холод обжигал. Лучи фонариков метались по стенам, выхватывая ржавые трубы, пятна плесени, обрывки каких-то верёвок. ‎— Дальше, – сказал Умути. — В самый тёмный угол. ‎Они дошли до дальней стены подвала. Здесь вода была почти по пояс. Свет фонарика выхватил нишу в стене. Хён протянул руку в ледяную воду и начал шарить по дну. ‎— Есть, – сказал он. ‎Он вытащил шкатулку. Небольшую, металлическую, покрытую ржавчиной. Крышка поддалась с трудом. Внутри, завёрнутый в тряпку, лежал листок бумаги. ‎Они вернулись в комнату, дрожа от холода. Хару дал им по глотку тёплой воды. Умути развернул листок. Бумага была помятая, но сухая – тряпка смогла защитить от воды. Почерк был нервный, с сильным нажимом. Тот же, что и в дневнике, но хуже. Умути начал зачитывать вслух. ‎«Я не помню, как уснул. Я проснулся в кровати, солнце светило в окно. Я позвал Дифа. Тишина. Я пошёл искать его по всему дому и нашёл его на пятом этаже. Он лежал на полу, под окном. Я не сразу понял, что это он. Сначала подумал – тряпка. Я подошёл ближе. Мои руки были в чём-то липком. Я посмотрел на ладони – они были красные. Я не понимал, откуда кровь. Я не помнил, чтобы резался. ‎Его глаза... их не было. А рот... он улыбался. Кто-то сделал это, пока я спал». ‎Умути опустил листок. В комнате стало тихо. ‎— Он не знает, – сказал Руи. — Он проснулся, а кот уже мёртв. И руки в крови. ‎— Возможно кто-то пробрался к нему в дом и убил Дифа, пока он спал, – сказал Умути. — Но почему акцент на руках... ‎— Он сделал это сам, – сказал Хару. Голос у него был тихий. ‎Умути перечитал листок. ‎— Здесь написано: «Кто-то сделал это, пока я спал». Он не допускает мысли, что это мог быть он. Но кровь на руках. Он видит её. Он пишет о ней. И всё равно пишет «кто-то». Как будто его разум отказывается принимать правду. ‎— Или правда страшнее, – сказал Руи. ‎Все посмотрели на него. ‎— Что может быть страшнее, чем убить собственного кота? ‎— Убить его не по своей воле. ‎Умути посмотрел на листок, потом на Руи. ‎— Ты думаешь, им управляли? ‎— Я не знаю. Но если он не помнит, как это сделал, и его руки в крови, значит, что-то произошло, пока он спал. Что-то, чего он не контролировал. ‎Они замолчали. Ветер за стенами выл громче обычного. Свеча догорала. ‎Хару посмотрел на листок, потом на остальных. ‎— С нами играют, – сказал Умути. — Дневник был на столе. Страницы вырваны. Но вырваны не те, где он пишет, что бил кота. Те страницы остались. Он не скрывал свою ярость. Он скрыл смерть. Значит, он понимал, что сделал. Понимал и спрятал. ‎Хён потёр лицо ладонями. ‎— Он завёл дневник, чтобы не чувствовать одиночества. Он разговаривал с пустотой. Это могло сломать психику. Раздвоение личности. Одна личность любила кота. Вторая ненавидела. Вторая и сделала это. ‎— Даже если раздвоение, – сказал Руи. — Жертв находят до сих пор. Мы видели комнату. Это нельзя объяснить диагнозом. ‎Хару подался вперёд. Голос стал быстрее. ‎— Я смотрел фильм. Дух был привязан к дому. Он вселялся в людей, чтобы выйти наружу. Но тела не выдерживали. Жертвы умирали. Дух искал новое тело. Может, это дух Уджина. Он заперт в особняке. Он пытается выйти. Вселяется в человека. Тело ломается. Человек умирает. Дух возвращается и ждёт следующего. ‎Он обвёл всех взглядом. ‎— Мы вчетвером и все живы. Может, он уже в ком-то из нас. ‎Тишина. Все переглянулись. Свеча мигнула. ‎— Этого не может быть, – сказал Умути. — Ты посмотрел много страшных фильмов. ‎— А может, он в тебе, Умути? – Хару прищурился. — Откуда ты так быстро догадываешься? Почему ты такой умный? ‎Взгляды сместились на Умути. Хён отодвинулся. Руи приблизился к Умути и обнял его за плечо. ‎— Я был с ним наедине десятки раз, – сказал Руи. — Вы забыли? Он бы убил меня в первую ночь. Он умный, потому что изучал это дело задолго до нас. Хару, ты сходишь с ума и начинаешь подозревать всех подряд. ‎Хён выдохнул. Хару опустил глаза. ‎— Прости, – сказал он Умути. ‎— Ничего, – ответил Умути. — Я понимаю. ‎Он помолчал. ‎— Дух может вселяться. Может, он вселялся в каждого, кто сюда заходил. Но тела умирали, и он уходил обратно. Он убивал по одному. Нас четверо. Может, ему не нужно нас убивать. Может, он хочет, чтобы мы освободили его душу. Может, он и во все добрый. ‎Никто не ответил. Ветер стих. Свеча погасла. ‎Они провели оставшиеся время в молчании и легли спать в темноте. Каждый смотрел в потолок и думал об одном и том же. Никто не произнёс этого вслух. Потом дыхание выровнялось, и они уснули. ‎День седьмой начался с крика Хару. Он проснулся и сел на спальном мешке, хватая ртом воздух. ‎