За пределом света

Вечером он сидел в своей комнате. Мать еще не вернулась с работы, у нее была вечерняя смена, до десяти. Лёша тоже должен был прийти поздно, после занятий и склада. Квартира стояла пустая, и тишина в ней звенела тонким, едва уловимым звоном. Женя лежал на кровати, глядя в потолок. Там, в углу, расползалось желтое пятно от протечки, прошлой осенью крыша потекла, и вода просочилась через перекрытия, оставив на потолке ржавый след. Управляющая компания обещала починить, но не починила. Пятно напоминало карту какого-то неизвестного континента с изрезанными берегами и внутренними морями. «Что я чувствую?» Он задал себе этот вопрос и не нашел ответа. Не было ни грусти, ни злости, ни обиды, только усталость. Глубинная, вязкая, как болотная жижа, в которой тонут все другие чувства. Усталость не от недосыпа или тяжелой работы, а от самой жизни, от необходимости каждое утро вставать, одеваться, идти в школу, садиться за парту, слушать насмешки, возвращаться домой, делать вид, что все в порядке, от бесконечности этого цикла, в котором каждый день похож на предыдущий, а следующий будет похож на этот. Он закрыл глаза. Перед внутренним взором возник образ черной дыры. Такая, как в учебнике астрономии, который он когда-то брал в библиотеке. Звезда коллапсирует под собственной тяжестью, сжимается до сингулярности, создавая область пространства, откуда не может вырваться даже свет. Все, что попадает в черную дыру, исчезает навсегда. «Черные дыры пожирают все на своем пути. Поглощать — это то, для чего они созданы». Интересно, умирает ли то, что падает в черную дыру или просто перестает существовать для внешнего наблюдателя? Есть ли разница между смертью и исчезновением? Он сел на кровати, опустил ноги на пол. В комнате было холодно, батарея едва грела, несмотря на то, что на календаре конец сентября и отопление давно должны были включить. Женя накинул на плечи старый свитер и подошел к столу. В ящике стола, под учебниками, лежала тетрадь. Не школьная, обычная, в клетку, с черной обложкой. Он купил ее месяц назад в канцелярском магазине, сам не зная зачем. Может быть, хотел вести дневник, как советовала психолог в школе после того инцидента с подножкой, но дневник не задался: после двух коротких записей он бросил. Слова казались фальшивыми, чужими, как переводной текст из учебника английского. Теперь он открыл тетрадь на чистой странице, взял ручку, посидел, глядя на линованный лист и написал одно слово: «Зачем?» И поставил точку. Жирную, почти прорвавшую бумагу. Ответа он не знал. Знал только, что завтра снова будет школа, снова Злата, снова смех за спиной и шепот в коридоре. И послезавтра, и через неделю, и через месяц. Бесконечная лента, наматывающаяся на невидимую катушку. «Я не справлюсь». Эта мысль пришла четко, ясно, без истерики и слез, простая констатация факта. Не справлюсь, выдохся, закончился, как телефон, у которого села батарея, и сколько ни жми на кнопку включения, экран останется черным. Он закрыл тетрадь, убрал в ящик и лег обратно на кровать, уставился в потолок, на ржавое пятно, похожее на неизведанный континент. Входная дверь хлопнула около одиннадцати. Женя слышал, как мать прошла на кухню, как загудел чайник, как она говорила по телефону с кем-то, судя по голосу, с тетей Ирой, своей сестрой. Слов было не разобрать, только интонация: жалующаяся, усталая, с нотками беспомощности. Через полчаса в дверь комнаты постучали. — Жень, ты не спишь? — голос матери звучал тихо, почти виновато. — Нет. Дверь приоткрылась, мать заглянула в щель, но не вошла, так и стояла на пороге, держась за дверную ручку. В коридоре горел свет, и ее фигура казалась темным силуэтом на желтом фоне. — Как дела в школе? — Нормально. — Учителя не жалуются? — Нет. — А уроки сделал? — Да. Долгая мучительная пауза. Мать постояла, переминаясь с ноги на ногу. Женя видел, что она хочет что-то сказать, но не решается. Может быть, спросить о чем-то важном, может быть, извиниться за то, что так поздно, может быть, просто сказать «я тебя люблю», но момент ушел, она вздохнула, пробормотала что-то и закрыла дверь. Шаги удалились в сторону ее спальни, скрипнула кровать и все стихло. Женя лежал в темноте и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Не боль, не тоска, а именно отсутствие, негативное пространство, словно кто-то вырезал кусок его грудной клетки и заменил вакуумом. «В груди непривычно пусто, сердце как будто не на месте, как будто черная дыра возле легких. Дышать тяжело, воздух тяжелый и не помещается во мне. Интереса к людям не испытываю». Да, именно так, черная дыра, сингулярность в солнечном сплетении. Он повернулся на бок, поджал колени к груди. Кровать скрипнула под ним, она старая, продавленная, еще с тех времен, когда у них была другая квартира и другая жизнь, с отцом, с надеждами, с ощущением будущего. «А у меня его, может, и нет, этого будущего». Он закрыл глаза и попытался представить, что будет через час, через день, через месяц. Ничего. Экран не загорался, изображение отсутствовало.