За пределом света

Школьный коридор гудел, сотни голосов отражались от кафельных стен, сливаясь в единый шумовой поток, в котором тонули отдельные слова. Пахло хлоркой, мокрой одеждой и чем-то съестным из столовой. У гардероба толпились опоздавшие, на ходу стягивая куртки и роняя шарфы. Дежурный старшеклассник что-то кричал, пытаясь организовать очередь, но его никто не слушал. Женя повесил куртку, переобулся в сменку, которой служили старые кеды с протертой подошвой, зашнуровал их, сидя на низкой скамейке, колени почти у подбородка. Мимо прошли две девчонки из параллельного класса. Одна что-то шепнула другой, та фыркнула и покосилась на Женю. Он не поднял глаз, но почувствовал этот короткий, оценивающий, взгляд как укол булавкой. «Не обращай внимания. Просто не обращай внимания». Он повторял эту фразу про себя уже два года, с тех пор как травля из эпизодических насмешек превратилась в систематический процесс. Когда-то она помогала, сейчас уже нет. Слова-щиты истерлись от частого употребления. На географию он опоздал на три минуты пока шел до кабинета и петлял по лестницам, ведь на третьем этаже столкнулся с толпой восьмиклассников, вывалившихся из кабинета физики, и пришлось протискиваться вдоль стены, вот стрелка часов и уползла дальше допустимого. — Можно войти? — он приоткрыл дверь, просунул голову в щель. Учитель географии, Павел Дмитриевич, мужчина лет шестидесяти с седыми усами и вечно расстегнутой верхней пуговицей рубашки, обернулся от доски. — Баев. Ну-ну, проходи, пока только начали. — Он поправил очки на носу. — Контрольную будешь писать со всеми, без поблажек. Женя кивнул, проскользнул к своей последней парте у окна, по пути чувствуя на себе взгляды одноклассников. Кто-то хихикнул, но он не стал смотреть, кто именно, это было незачем. — Итак, — продолжал учитель, раздавая листы с заданиями, — вариант первый и второй. Время на выполнение – сорок пять минут. Вопросы несложные, мы все это проходили. Кто не готов — сам виноват. Пользуемся атласами, но не телефонами, увижу — два. Лист лег на парту. Женя пробежал глазами вопросы. Климатические пояса Евразии, реки бассейна Северного Ледовитого океана, полезные ископаемые Западно-Сибирской равнины. Он знал ответы, учил на прошлой неделе, когда от нечего делать листал учебник. Знал, но сейчас слова расплывались перед глазами, буквы наползали друг на друга, как муравьи на сахарной дорожке. Он моргнул, попытался сосредоточиться. — Баев, ты чего застыл? — голос с соседней парты. Артем Сорокин, крупный парень с красным лицом, вечно жующий жвачку. — Пиши давай, время идет. Женя кивнул и взял ручку. Рука почему-то дрогнула, когда он выводил фамилию в углу листа. Буквы получились неровные, с наклоном влево. Он дописал ответы за двадцать минут, писал быстро, почти не задумываясь. Климатические пояса перечислил все, от экваториального до арктического. Реки: Обь, Енисей, Лена. Полезные ископаемые: нефть, газ, уголь. Потом перевернул лист и сидел, глядя в окно. За окном моросил дождь, капли стекали по стеклу, оставляя извилистые дорожки. Небо было плоским, однотонным, без единого просвета. Женя следил за каплей, которая медленно ползла вниз, сливаясь с другими, становясь тяжелее, быстрее, пока не срывалась за край рамы. — Время вышло. Сдаем работы. Он вздрогнул. Когда Павел Дмитриевич объявил конец, оказалось, что прошло не тридцать пять минут, а все сорок. Женя моргнул, он не заметил, как пролетело время, пока сидел и смотрел на дождь. После урока, когда все засобирались, к нему подошла Злата. Точнее, не подошла, проходила мимо, но остановилась ровно на секунду, и в эту секунду втиснула короткую фразу, брошенную через плечо: — Баев, ты на контрольной спал с открытыми глазами, да? Выглядел как зомби. Или ты всегда такой? Она не ждала ответа, пошла дальше, к двери, где ее ждали две подруги — Алина и Ксюша. Алина оглянулась на Женю и засмеялась коротко, дежурно, как смеются не над шуткой, а над человеком. Женя остался сидеть, ожидая, пока класс опустеет. Не хотел идти вместе со всеми, протискиваться в дверях, случайно кого-то задеть, услышать в ответ раздражение. Лучше подождать и пересидеть. В коридоре его догнал Сережа Петров. Они не были друзьями в полном смысле слова, скорее соседями по несчастью. Сережу тоже недолюбливали за полноту, неуклюжесть, и за то, что он до сих пор играл в майнкрафт, хотя все его ровесники давно перешли на более взрослые игры. — Жень, погоди. — Сережа запыхался, поспевая за его шагом. — Ты чего на биологию не идешь? — Иду. — А мы же вместе сидим? Ну, во второй группе. Помнишь, нас распределили? Женя остановился. — А, точно. Да, вместе. — Ты какой-то странный последнее время, — заметил Сережа, поправляя очки. — Еще более странный, чем обычно. Случилось что? Женя посмотрел на него. Сережа был единственным человеком в классе, кто задавал такие вопросы, и даже не из праздного любопытства, не для того, чтобы потом пересказать Злате, а просто потому, что ему было не все равно. Жаль только, что это ни на что не влияло. — Нет, ничего не случилось, — ответил Женя. Голос его прозвучал ровно, почти монотонно. — Просто не выспался. — Ну, бывает. Я тоже вчера до трех ночи сидел, в Доту рубился. Ты играешь? — Нет. — А во что играешь? — Ни во что. Сережа замолчал. Они свернули в левое крыло, где располагался кабинет биологии. У двери уже толпились одноклассники, Злата стояла у подоконника, листала ленту в телефоне, но при виде Жени она подняла глаза и улыбнулась уголком рта нехорошей, понимающей улыбкой, от которой внутри все переворачивалось. — О, Баев идет. Смотрите, даже Петров с ним. Сладкая парочка. Кто-то прыснул, Женя отвел взгляд, прошел в кабинет, сел за лабораторный стол. Сережа сел рядом, но молчал, уткнувшись в учебник. Ему тоже досталось, «сладкая парочка» теперь приклеится на неделю, а то и на месяц. Злата умела делать так, что ее шутки становились общим достоянием, как вирус, передающийся от одного к другому. Биология тянулась долго. Сначала опрос: Светлана Викторовна вызывала к доске, просила рассказать про строение клетки, потом новая тема: митоз, мейоз, деление ядра. Женя записывал термины в тетрадь, но смысл ускользал. Хромосомы, веретено деления, гаплоидный набор... Слова были знакомые, но они не складывались в общую картину. Он смотрел на рисунок в учебнике, где клетка делилась пополам, и думал о том, что люди не делятся, они исчезают. Кто-то уходит, как отец, без объяснений, без прощальных слов, однажды не возвращается с работы. Кто-то остается физически, но умирает внутри, как мать, – еще живая, но уже пустая, высушенная годами непосильного труда. «Если бы я исчез, стало бы легче?» Он отложил ручку. Ладони вспотели. «Маме было бы легче. На одного едока меньше, на одну проблему меньше. Не надо выслушивать жалобы учителей, тратить деньги на одежду, учебники, на то, что я там еще потребляю». Мысль была рациональной, как математическое уравнение. Он не испытывал жалости к себе, не драматизировал, не хотел, чтобы кто-то увидел эти строчки и бросился утешать. Просто если вычесть его из уравнения, баланс сойдется быстрее. — Баев! Он поднял голову. Светлана Викторовна стояла над ним, уперев руки в бока. — Я к тебе уже третью минуту обращаюсь. Ты меня слышишь? — Извините, я задумался. — Задумался он. — Учительница покачала головой. — Я спросила в какой фазе митоза хромосомы выстраиваются по экватору клетки? — В метафазе, — ответил он машинально, даже не успев подумать. Светлана Викторовна приподняла брови: — Правильно. Но в следующий раз, будь добр, думай о митозе, а не о своем. Понял? — Понял. Она отошла к доске, а Злата с задней парты прошептала громким шепотом: — Скажите спасибо, Светлана Викторовна, что он вообще словами отвечает, а то обычно мычит только. Класс засмеялся, учительница обернулась, но не поняла, над чем смеются, и просто велела всем успокоиться. Женя смотрел в тетрадь, в которой строчки все ещё плыли, и пальцы, сжимавшие ручку, побелели в костяшках.