За пределом света

Таким днем стала среда, двадцать шестое октября. Среда была удобным днем. По средам у матери была длинная смена, с восьми утра до десяти вечера. Алексей по средам тоже задерживался: пары до четырех, потом склад до девяти. Квартира пустовала почти весь день, никто не хватился бы до позднего вечера. Идеальное окно. Утром Женя проснулся раньше будильника. Полежал, глядя в потолок, на ржавый континент. Потом встал, оделся тщательно, аккуратно, как на важное мероприятие. Надел чистую футболку, джинсы, свитер (не тот, старый, а другой, который мать подарила на шестнадцатилетие – темно-синий, с высоким горлом). Причесался, почистил зубы. Мать уже собиралась на работу, на кухне гремела посудой, что-то искала в шкафчиках. Женя заглянул к ней. — Я сегодня дома останусь. Она обернулась: — Что? Почему? — Горло болит. И температура, кажется. — Он говорил спокойно, ровно, не отводя глаз. — Не хочу разболеться сильнее. Мать подошла, приложила ладонь к его лбу. Рука была холодной, потому что она только что мыла посуду. — Вроде не горячий. — К вечеру обычно поднимается. — Ну ладно. — Она поправила узел волос на затылке. — Лежи тогда, чаю попей, в аптечке есть парацетамол. И поешь что-нибудь, а то ты совсем ничего не ешь последнее время. — Хорошо. Мать задержала на нем взгляд чуть дольше обычного. Что-то мелькнуло в ее глазах, какая-то тень беспокойства, но времени разбираться снова не было: часы показывали полвосьмого, маршрутка уходила в восемь, опоздать означало потерять премию. — Ладно, я побежала. Если что звони. — Пока. Она поцеловала его в макушку быстро, почти формально и вышла в коридор. Через минуту хлопнула входная дверь, в замке повернулся ключ. Женя остался один. Он постоял в тишине прихожей, прислушиваясь к звукам дома. Холодильник загудел на кухне, включая компрессор. Капли дождя застучали по жестяному отливу за окном. Где-то у соседей сверху заплакал ребенок, так тонко, надрывно. «Вот и все». Он прошел в ванную, включил тусклую лампочку над зеркалом, которая всегда мигала первые несколько секунд, прежде чем разгореться в полную силу. Посмотрел на себя в зеркало: бледное лицо, темные круги, сухие, потрескавшиеся губы, запавшие глаза, в которых не было ни страха, ни надежды. Ванна была старой, чугунной, с облупившейся по краям эмалью. На бортике стояли шампуни и гель для душа, мать покупала самые дешевые, в больших пластиковых бутылках. Женя открыл кран и вода с шипением ударила в дно ванны. Он сидел на краю и смотрел, как поднимается уровень, как пар заволакивает зеркало, как тепло расползается по маленькой комнате, делая воздух влажным и тяжелым. Когда ванна наполнилась наполовину, он закрыл кран. Снял свитер, аккуратно сложил его и положил на стиральную машину. Стянул футболку, джинсы, носки. Остался в одном белье. В ящике под раковиной, среди старых губок и моющих средств, лежало лезвие. Обычное, от канцелярского ножа, которое он взял месяц назад из школьного кабинета труда просто так, на всякий случай, сам не понимая зачем. Теперь понял. Он достал его, повертел в пальцах. Лезвие было тонким, холодным, блестящим в свете лампочки. Приложил к запястью не нажимая, пробуя. Кожа в этом месте была бледной, почти прозрачной, с голубыми ниточками вен. Ванна ждала. Пар оседал на кафельных стенах каплями конденсата. Вода была теплой, почти горячей, как ее любила мать, когда ей удавалось выкроить полчаса на отдых. Женя шагнул в ванну и лег, чувствуя, как вода принимает тело, как оно становится легче, почти невесомым. Голова откинулась на край, глаза закрылись. Он не молился, не вспоминал детство, не плакал, лежал и чувствовал, как уходит напряжение из мышц, как растворяется в теплой воде все, что мучило его последние годы. Злата, школа, одиночество, непонимание — все это становилось далеким, неважным, словно происходило с кем-то другим в другой жизни. «С тобой всё хорошо. Ты сможешь справиться. Ты самая лучшая маленькая звездочка». Откуда-то из глубин памяти всплыли эти слова, кажется, из какого-то поста, который он читал ночью в интернете, листая страницы в поисках хоть какого-то утешения. Слова были чужие, анонимные, но тогда, в ту ночь, они показались ему единственным теплым лучом в кромешной тьме. Сейчас они ничего не меняли. Женя взял лезвие, которое оставил на бортике ванны, поднес к левому запястью. Рука не дрожала, дыхание было ровным, спокойным, как у человека, который наконец-то принял правильное решение после долгих колебаний. Лезвие коснулось кожи.