Чужая искра

Дженсену было очень страшно. Ему было страшно почти всегда с тех пор, как он себя помнил. Когда мама кричала, что он испачкал руки или стол, или штанишки. Когда она его била за это, он боялся, что она возьмёт ремень или первую попавшуюся под руку вещь. Он боялся, что мама придёт вечером и упадёт сразу у двери, начав говорить что-то невразумительное, а от неё будет неприятно пахнуть. Похоже пах злой сосед, про которого говорили "алгокоглик". Дженсен знал, что это плохо и стыдно. И никому не рассказывал про маму. Он боялся мужчин, которые время от времени жили с ними. Они были грубыми и не жалели подзатыльников и тычков. Один из таких любил раздеть его ночью и смотреть, как Дженсен дрожал от страха и холода. А тот возился в своих штанах. Ему было страшно опоздать на автобус в школу, потому что тогда учительница звонила маме с вопросом, как это случилось. И вечером мама кричала и била его. Ему было страшно просыпаться посреди ночи от криков и звуков драки. Или громких стонов. Один раз он вбежал в мамину спальню, когда услышал стоны. И увидел, что мужчина мучает его мамочку. Он бросился её спасать, и его побили и мама и тот мужчина. Ему было страшно получить плохую отметку, испачкать одежду, не убрать за собой посуду, оставить крошки на столе или задать вопрос о том, подпишет ли мама разрешение на экскурсию. Ему было страшно, когда мама однажды не смогла встать с кровати, плакала и кричала. Ему было страшно, когда к ней пришли неопрятные люди, делали ей и себе уколы в руки, падали рядом. Или трогали его. Или кричали на него. Ему было страшно, когда эти люди утром убежали, захватив их телевизор, микроволнивку, кофеварку. Правда, один тощий остановился, схватил его больно за плечо и велел позвонить в 911. Дженсен очень испугался. Мама не просыпалась. Приехало очень много других людей. Его спрашивали, вертели, обнимали, толкали, трогали. Он ночевал в больнице, плакал и боялся. А потом появился Кастиэль. Он положил ладони на его колени и пообещал любить. Он взял за руку. Не пытался его обнять или ударить. Не задавал вопросов. Он просто был рядом. Объяснял, что происходит. Держал его лошадку, когда потребовалось. Помог надеть штанишки. Он слушал, отвечал. Он был спокойным, большим. И не страшным. Кастиэль не дёргал его за руку, если Дженсен замирал перед витриной магазина в аэропорту. Не поджимал губы, когда Дженсен не певый раз спрашивал, скоро ли они войдут в самолёт. Он был рядом. И когда Дженсен, испугавшись гула самолётных двигателей, вцепился в его ногу, он не ударил, не оттолкнул, наоборот, прижал к себе, поцеловал в макушку и сказал, что всё будет хорошо. И Дженсен поверил. В школе были уроки личной гигиены и безопасности. Дженсен всегда внимательно слушал учительницу. За плохую отметку он рисковал получить крик, подзатыльник, ремень или пинок от какого-то мужчины. Он всё знал. Но Кастиэль был таким добрым, тихим. Пока они стояли в очереди на регистрацию в аэропорту, Кастиэль оградил от толпы Дженсена своими руками, но не прикоснулся к нему, создал безопасное пространство вокруг, сцепив свои руки на расстоянии, создав пустой круг. Везде были люди. Но рядом с Дженсеном было свободно, руки Кастиэля спасали его. И Дженсен полюбил его. Больше не надо было искать себе завтрак или ужин. Сытный завтрак, горячий обед и свежий ужин были каждый день. Не надо бояться опаздать на школьный автобус. Кастиэль ласково будил каждое утро поцелуями и поглаживаниями. Мама никогда так не делала. Не надо бояться, что какой-то незнакомец дома отвесит оплеуху. Они жили только вдвоём, и гостей не было. Ему сначала не нравился палец Кастиэля между ягодиц внутри. Но наверное, так надо, чтобы быть спокойным и Кастиэлю и ему. И Дженсену было спокойно, хорошо, безопасно. И он мог спать. И он молчал. А потом привык.