Чужая искра

Кастиэль смотрел на спящего Дженсена. Это была первая ночь после приезда мальчика. Малыш был напряжён, скован, напуган. Цеплялся за руку Кастиэля и не хотел отойти ни на шаг. И это Кастиэлю нравилось так сильно, что он мечтал, чтобы ничего не менялось. Тогда бы мальчик был всегда в его власти, всегда с ним. Эмма рассказала, что Дженсена били. Мать или её ухажёры, или все сразу, никто не знал. А Дженсен не рассказывал. Плакал и говорил, что мама хорошая. Позже, в ванной, Кастиэль, видел многочисленные синяки и даже пару сигаретных ожогов. И ненавидел Донну. Он не мог поверить, что та красивая Донна, которую он едва помнил вживую и, казалось так хорошо знал по фейсбуку, могла причинить боль этому ребёнку. И тут же одёрнул себя: неужели он хотел другого? - Его насиловали? - спросил он Эмму. - О, нет, - выдохнула та и положила руку Кастиэлю на плечо. "Значит, я буду первый" - подумал Кастиэль и ощутимо взрогнул от чудовищности этой мысли и от предвкушения. Испугался, что Эмма всё поняла, взглянул на неё. Но та ласково погладила плечо Кастиэля: - Мальчик пережил многое, вам будет трудно. Но вы хороший человек и справитесь со всем. Кастиэль улыбнулся в ответ. Ему дали контакты психологов, готовых им помочь. Но он не спешил к ним обращаться: боялся выдать себя. Он прочитал множество форумов приёмных родителей, общался в сети с некоторыми родителями и взрослыми приёмными детьми. И знал, что сначала Дженсен будет стараться оправдать его ожидания, а потом расслабится, когда поверит в любовь, и начнутся проблемы. Он ожидал бунта по поводу места сна, ожидал, что мальчик будет плакать и отталкивать его руки, которые проникали в него. Он придумал несколько объяснений. Но взрыв произошёл совсем не там. Что было хорошо, потому что он мог обнимать и ласкать Дженсена, как хотел. Но Кастиэль совершенно оказался не готов к тому, что Дженсен захочет проводить дни не с ним. И сначала даже растерялся и потеряль контроль на время в попытке найти решение. Джаред. Долговязый неприятный соседский мальчик поглотил все внимание Дженсена. Дженсен болтал о Джареде бесконечно и очень злил этим. Джаред сказал то, Джаред придумал это, Джаред предложил новую игру... Дженсен не замолкал, трещал о Джареде дни напролёт. Кастиэль перестал отпускать Дженсена гулять под предлогом уроков, новой школы, опасностей улицы. Дженсен не понимал, плакал, умолял. Потом начал кричать. "Значит расслабился и поверил в мою любовь." - подумал Кастиэль. И злость прошла, осталось право опекуна решать, что лучше для ребёнка. Кастиэль хотел вовсе запретить эти нелепые встречи мальчишек. Подумывал перевести Дженсена на домашнее обучение, чтобы ни на минуту не выпускать свою искорку из рук. Но Дженсен был так весел после игр с Джаредом, так ласков, совершенно не обращал внимания на то, где находятся руки Кастиэля, пока тот мыл мальчика, болтал об играх с другом и поворачивался без сопротивления, что Кастиэль сдался. И разрешил мальчишкам играть у себя дома под присмотром. Дженсен привык к Кастиэлю. Вечерами сам прижимался к нему, раскидывал ножки или оттопыривал попку, если не успевал уснуть до возвращения Кастиэля из душа. Просил рассказать про Персея и Медузу Горгону и сам пододвигался ближе. Донна никогда не рассказывала сказки на ночь. Отправляла его в постель криком. Или очередной мужчина велел убираться и замахивался пепельницей, рассыпая окурки. Донна не возражала, когда её очередной кавалер кричал или толкал Дженсена. Иногда даже смеялась над тем, как он падал. Кастиэль был рядом, укрывал от темноты, шептал, что всё будет хорошо. А то, что его пальцы были внутри, - так, мелкое неудобство, которое вскоре перестало быть неудобством и сделалось сначала привычкой, а потом необходимостью. Вскоре сказки сменились разговорами о том, как прошёл день, что такое счастье, что такое зло, что такое погода или лунное затмение. Было интересно, хорошо и спокойно. Дженсену хотелось рассказать Джареду о лунном затмении, северном сиянии или о кометах. Кастиэль так интересно рассказывал. Джаред бы оценил. Но виделись они после школы редко. Дженсен не понимал, почему. В школе же постоянно искали друг друга и болтали, иногда опаздывая на уроки. Однажды Джаред спросил, можно ли Дженсену позвонить. Если им нельзя гулять вместе после школы, то можно болтать по телефону. Дженсен покопался в счетах и нашёл номер домашнего телефона. Их услышала рыжая одноклассница. И выпросила у Дженсена номер. Посыпались звонки. Кастиэль сходил с ума от детских голосов в трубке "Здравствуйте, мистер Новак. Я могу поговорить с Дженсеном?" Если Дженсен не прибегал к звонку, то Кастиэль говорил, что тот занят. Если же Дженсен успевал и подпрыгивал от нетерпения рядом, пытался отобрать трубку, бодал его головой в живот, Кастиэль не находил в себе сил соврать. И злился, злился, глядя как на звонки девочек Дженсен отвечал односложно и быстро прерывал разговор, а с Джаредом болтал часами. Он отключил телефон. Дженсен не понимал и плакал. Начал просить купить ему мобильный телефон. У Джареда тогда тоже не было мобильного телефона, и несколько лет Кастиэлю удавалось отказывать под этим предлогом. Кастиэль понимал, что как только у Дженсена появится свой телефон, тот начнёт ускользать из его рук. Потеряв возможность разговаривать с Джаредом по телефону, Дженсен замкнулся, стал огрызаться, не хотел отвечать в постели. Но по-прежнему прижимался к Кастиэлю, хоть и молча, по-прежнему насаживался на палец и пыхтел возмущённо. Кастиэль таял от нежности, слушая эти вздохи. Однажды Дженсен вывернулся из его рук и спросил: - Можно мне в гости к Джареду? - Нет! - отрезал Кастиэль - Почему? - Дженсен упёрся в его грудь ладошками, не давая себя обнять. Он казался рассерженным, упрямым и сильным. И таким маленьким. Кастиэль мог бы скрутить строптивого мальчишку в три секунды, привычно развернуть к себе спиной, войти в него одной рукой, держа крепко второй поперёк живота. Но он не хотел. Хотел, чтобы Дженсен был как минимум не против, а как максимум сам хотел того же. - Потому что в данный момент ты очень плохо себя ведёшь, Дженсен, - сказал он строго и печально. Дженсен замер, ослабил сопротивление. Полежал немного лицом к Кастиэлю, а потом повернулся к нему спиной, прижался светлой головой к его плечу, подтянул одну ногу к груди, открывая доступ к себе, и поцеловал ладонь Кастиэля. - Вот умница, - прошептал Кастиэль. - Если будешь хорошим мальчиком, я подумаю над тем, чтобы отпустить тебя в гости. Он обнимал своего драгоценного мальчика, трахал пальцем, сдерживал стоны, дрочил за спиной уснувшего солнышка. И звериным чутьём уловил, что для большей близости ему надо проявлять строгость и угрожать отказом в любви. На следующее утро он разбудил Дженсена только словами, без прикосновений. Был напочито хмурен и немногословен. Наслаждался растерянностью и страхом мальчика. По дороге в школу спросил: - Ты знаешь, чем я недоволен, Дженсен? Тот открыл рот, закрыл и помотал головой, во все глаза гляля на Кастиэля. - Мне не нравится, когда ты кричишь, молчишь и отталкиваешь меня. - Но потом же было всё хорошо, - прошептал Дженсен. Он сильно вцепился в свой рюкзачок и смотрел на Кастиэля, замирая от страха: - Ты уйдешь? - Конечно, нет, - мягко сказал Кастиэль и погладил мальчика по светлой голове. - Но мне очень не нравится твоё сопротивление. Я очень люблю тебя обнимать и говорить с тобой. И Дженсен понял. Он стал ласковым, сидел на коленях, когда они смотрели мультфильмы, прижимался всем телом, когда спускался к ужину, старался обнять крепче, когда говорил "спасибо". После душа подтягивал к животу ножки без напоминаний. Не возражал, когда Кастиэль придумал, что по вторникам делать уроки надо совсем без одежды. Кастиэль задыхался от своей власти над нежным мальчиком, терял голову, мог кончить просто глядя на голенького Дженсена за уроками. У него голова шла кругом от счастья. Он хотел, чтобы Дженсен тоже был счастлив, чтобы сам хотел того же. Но Дженсен хотел в гости к невыносимому Джареду, и лип к нему с этой просьбой. Кастиэль сдался. Он знал, что совершает ошибку, позволяя Дженсену добиться своего и отделиться, пусть всего на час. Но не мог отказать коленкам, сжимавшим его бёдра, животику, елозившему по его вставшему члену, детским стонам боли, а не наслаждения, когда уже два его пальца были внутри. Он не смог сопротивляться Дженсену, упавшему ему на грудь в попытке уйти от этих пальцев, но оставшемуся, потому что помнил, что получит в награду. И разрешил. Дженсен запомнил. Кастиэль боялся, что начав взрослеть, Дженсен будет меняться. Станет крепким, коренастым, плотным, сильным, стропивым, начитается статей в интернете и уйдёт. Хорошо, если просто хлопнет дверью и исчезнет, разбив его сердце, а не пойдёт в полицию. Но Дженсен оставался нежным и ласковым. Он рос, но по-прежнему был тонким, худеньким, хрупким. Черты лица незаметно сменили детскую миловидность на почти иконописную красоту: чистый лоб, прямой нос, впалые щёки, пухлые губы, яркие глаза, чёткие скулы. Веснушки никуда не делись и напоминали о милом малыше, который просил подержать плюшевую лошадку в аэропорту. Дженсен уже не возражал сидеть дома с книгами, по вторникам без напоминаний раздевался, обнимал, давал себя целовать и трогать. И только время от времени просился в гости к Джареду, но всегда "отрабатывал" свою просьбу, позволяя целовать свою попку глубже или брал член Кастиэля в рот. Кастиэль прожил эти годы в полной гармонии с собой. Пока не случился Ок-Хилл.