Простор открыт

Майор Мешков летел домой как на крыльях, несолидно размахивая тяжелым портфелем. Перебежал на желтый, не перевел через дорогу старушку и чуть было не попал под трамвай. Всё казалось незначительно, досадно и чуждо: он торопился к тому, что важней, чем любые старушки. Да и пожалуй, чем четное количество ног. Как можно понять, этой весной майор потерял голову — глупо и бесповоротно. Коллеги давно уже заметили перемену в Мешкове. Один намекнул, что уж больно майор стал торопиться домой — не ждет ли его там красотка в кружевном пеньюаре?.. Мешков неловко тогда отшутился, что просто хочет успеть к вечернему матчу (который в этот день не показывали). Но майора ждало кое-что получше. Гораздо лучше. В сталинке на Карла Маркса таилось его сокровище, его сердце, его больная подкожная радость. Его секрет, узнай про который коллеги — и майор уехал бы на пять лет туда, куда раньше сам отправлял всяких вихлявых джазистов и диссидентов в зауженных клешах. Задыхаясь, Мешков взбежал на четвертый этаж. Огляделся — дверь единственного на площадке соседа, выселенного по его доносу месяц назад, была как всегда заперта и перечеркнута ниткой седой паутины. Снизу никто не поднимался, и по чердачной лестнице вроде не лазал. Мешков убедился, что свидетелей нет, и только тогда позвонил. Дверь открыл Игорь в белой рубашке майора на голое тело. Штанов он не носил по причине низведенности до уровня ходячей игрушки, вещи, доступной в любое время для желаний майора. Подобная, скажем так, спецодежда открывала немало приятных возможностей. Особенно хорошо было прихватить его за бедро, чтобы вскрикнул от неожиданности, стиснуть нежную белесую кожу, а затем целовать налившиеся пунцовым следы… Но всё это потом. А сейчас Мешков, оглянувшись еще раз, грузно ввалился в квартиру и прижал Игоря к стенке. Тот залепетал еле слышно, как буржуазная актриса Джейн Биркин, что-то вроде «любимый» и «милый», но Мешков заставил его замолчать поцелуем. Целовался Игорь лучше, чем говорил. Прижатый спиной к полосатым обоям, Игорь вздрагивал под напором Мешкова так сладко, что сердце замирало до боли. Хотелось взять его прямо здесь, на весу, но Мешков умел сдерживаться. Впереди у них был целый вечер. Он отстранился и заправил Игорю за ухо длинную рыжую прядь. Тот кокетливо наклонил голову и потерся о пальцы Мешкова скулой. — Будешь ужинать? — Не откажусь, — улыбнулся Мешков. К слову, Игорь неплохо готовил. Правда, всего одно блюдо — макароны с тушенкой, но действительно виртуозно и каждый раз как-то по-разному. Мешков напоследок потрепал его по щеке, собственнически оттянул губу — заодно и проверив: после удаления зубов мудрости верхний ряд сам собой стал выравниваться. Скоро будет совсем красота (майор любил только красивые вещи). Игорь тут же ловко взял его большой палец в рот, глубоко, по вторую фалангу и начал посасывать, просяще заглядывая в глаза. — Потом, — хрипло пообещал Мешков, и Игорь выпустил палец, не выказав и тени недовольства. Мешков в очередной раз порадовался, что так хорошо сломал его под себя. Недаром приметил. Игорь стал своего рода трофеем. Он был самым гордым, до нелепости, и самым несговорчивым из всей омской группы. Но и его асоциальное поведение смогли скорректировать препаратами и регулярными сеансами депривационного массажа (эта инновационная технология заключалась в помещении пациента в мешок из-под брюквы и беспорядочных ударах по пять-семь минут кряду). Теперь Игорь о душащей якобы власти, правах, свободах, выборах и прочей антисоветской пижне даже не заикался — видимо, патологические связи в мозгу были успешно разрушены. Зато позволял душить себя до потери сознания (впрочем, кто б его еще спрашивал), охотно брал по самые яйца и с аппетитом глотал. Признаться, Мешкова временами волновало, что результат перевоспитания оказался… радикальней предполагавшегося изначально. Игорь стал немного слишком послушным. На уровне покладистой имбецильности. Ну и помешанным на ебле, — и каждый вечер (и утро, иногда среди ночи и по выходным даже днем) доводил Мешкова до изнеможения. Хотя, может, это был естественный пыл нежной юности. Майор вспоминал себя в пятьдесят девятом — эх, молодо-зелено! Помнится, в Академии Генштаба, когда случалось дорваться до какой-нибудь сговорчивой девки или лучше паренька, тех потом натурально приходилось сшивать обратно из двух половин. Да, были времена… Главное, Игорь точно стал безопасным, для себя и других. Молодые-зеленые глаза подернулись тусклым эмалево-седым оттенком спокойствия. Костлявые руки бессильно опустились (а как он ими размахивал в начале...). Словом, он просто сделался правильной версией себя. Да даже если и сломанным — таким, бессмысленным прекрасным полу-растением Мешкову он нравился больше, чем залупистым злым анархистом. Впрочем, кто еще кого тут сломал… — У меня есть для тебя одна вещь. — Мешков взял с пола тяжелый портфель. Игорь радостно встрепенулся и замер, словно не веря (хотя мог бы уже и привыкнуть). Мешков взглядом указал ему в сторону комнаты, и там, на столе из красного дерева, извлек из портфеля объемистый том Маркса. — Вот. «Нищета философии». Ты же вроде любишь такое… высокое, — хмыкнул Мешков, внезапно смутившись. Игорь смотрел, не смея прикоснуться к старому, дореволюционному еще изданию в пожухшем песочном пергамене. Потом робко взял в руки — и прижал к груди, будто слушая, что ему скажет книга. Мешков залюбовался на него, такого худого, немного замученного, в ореоле страдальческой святости. Похожего почему-то на истинного коммуниста. Вчерашние синяки от ремня на шее ему очень шли. Мешков не был уверен, что Игорь еще умеет читать, но книги его явно радовали. Он открывал их и прикладывал ухо к развороту или сидел подолгу, водя пальцем по строчкам, и светло улыбался. И Мешков исправно притаскивал ему лучшее из того, что изымали у подпольных букинистов-фарцовщиков. Например, на той неделе это было парижское издание Солженицына, а в прошлом месяце — роман одного американского пидора из выехавших в семьдесят третьем. Его Мешков даже сам чуть-чуть полистал, но на эпизоде с негром закрыл. Нет, не понять ему было этот их авангард. Хотя про щи там и хорошо говорилось, душевно. — Спасибо, — вдруг выщелкнул Игорь по-птичьи. Мешков потрепал его по голове и ласково пообещал: — Вечером выебу так, что ходить не сможешь. Игорь серьезно кивнул. Он усвоил, что подарки нужно отрабатывать. Таким образом, майор развивал у него систему подкрепления и создавал полезные нейронные связи.