Túnniń bir uaģynda.

Лиза открыла глаза за десять минут до будильника. Это была привычка, выработанная годами — организм просыпался сам, будто знал, что сегодня снова придётся выкладываться на полную. Она полежала пару минут, глядя в потолок, прокручивая в голове расписание: утренняя тренировка, потом два мастер-класса для новичков, обед, снова репетиция с командой и вечером — дополнительные занятия. Длинный день. Очень длинный. Завтрак состоял из овсянки и чёрного кофе. Лиза ела быстро, не чувствуя вкуса — просто чтобы набить желудок и зарядиться энергией. Она провела ладонью по выключателю, и свет в маленькой кухне погас, оставляя её в полутёмной прихожей. Студия, где она работала хореографом, встретила её запахом деревянного пола, пота и дешёвого освежителя воздуха. Она скинула кроссовки у входа и прошла в большой зал, где уже слышались голоса. В центре комнаты стояла Женя Фахрутдинова и разговаривала с кем-то по телефону. Увидев Лизу, она махнула рукой и улыбнулась — широко, искренне, будто видела самого родного человека. — Привет, — сказала Женя, сбрасывая вызов. — Выглядишь как боец. Готова? — Как всегда, — пожала плечами Лиза. — А ты чего такая бодрая? Спала вообще? — Спала, — Женя подошла ближе и состроила заговорщицкое лицо. — Семь часов. Это мой рекорд за последнюю неделю. Они рассмеялись, и Лиза почувствовала, как немного отпускает утренняя тяжесть. С Женей всегда было легко. Слишком легко. Но Лиза старалась не думать об этом. Утренняя тренировка с командой была интенсивной. Тренер требовал отточенности и чистоты движений — каждый поворот, каждый шаг под микроскопом. Лиза отрабатывала свою партию в центре, чувствуя, как мышцы начинают гореть. Пот стекал по вискам, дыхание сбивалось, но она не останавливалась. Женя танцевала недалеко от неё. Их движения иногда синхронизировались, и в такие моменты Лиза ощущала странную дрожь внутри — будто они были частью одного целого. — Молодцы, — сказала тренер после двух часов. — Перерыв двадцать минут. Потом разбор второй части. Лиза рухнула на пол, закрыв глаза. Рядом тяжело дышала Женя. — Ты как? — спросила она, не открывая глаз. — Жива. — Это уже хорошо. Они лежали на прохладном деревянном полу, чувствуя, как сердце постепенно замедляет ритм. Где-то в углу Тася разговаривала с Сашей, где-то звенела бутылка с водой, но мир сузился до размеров этого зала и тяжелого дыхания двух девушек рядом. После перерыва начались мастер-классы. Лиза вела группу новичков — человек двадцать, большинство из которых пришли сюда впервые. Она терпеливо объясняла базовую позицию, поправляла руки, показывала ошибки. Кто-то не слушал, кто-то ловил каждое её слово, но это было нормально. Часть работы. Она уже почти потеряла голос к тому моменту, когда закончился второй класс. — Всем спасибо, — сказала она хрипло. — Отдыхайте. Завтра в это же время. Когда зал опустел, Лиза снова села на пол. Сегодня она чувствовала себя особенно измотанной. — Держи, — рядом опустилась Женя с двумя стаканчиками кофе из автомата. — Ты как кипящий чайник. Ещё немного — и засвистишь. — Спасибо, — Лиза взяла бумажный стаканчик и сделала маленький глоток. Кофе был ужасным — слишком горьким и жидким. Но это было лучше, чем ничего. — Ты сегодня ведёшь дополнительную группу? — спросила Женя, глядя куда-то в стену. — Да. Мне ещё репетировать с ними до восьми. — Я могу остаться. Помочь. Лиза удивлённо посмотрела на неё. — Ты же и так сегодня на тренировке. Зачем тебе ещё? — Ну, — Женя пожала плечами и отвела взгляд. — Мне некуда спешить. И с тобой веселее. Лиза улыбнулась и ничего не ответила. Внутри что-то непривычно потеплело, но она быстро заглушила это чувство. Не надо. Не стоит. День тянулся медленно. После обеда была ещё одна двухчасовая репетиция с командой — отработка второй части, смена позиций, работа над ошибками. Тренер был недоволен, и все ходили напряжённые, как струны. К семи вечера Лиза чувствовала себя выжатой как лимон. Она стояла у зеркала в пустом зале, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и закрыла глаза. В голове шумело — от музыки, от криков тренера, от бесконечных «давай ещё раз». — Лиз. Голос Жени был тихим и каким-то непривычно мягким. Лиза повернулась. Женя стояла у двери и смотрела на неё с тем выражением, которое Лиза не могла прочитать. — Что? — Ты сильно устала. Я вижу. — Бывает, — выдохнула Лиза. Женя подошла ближе. Она выглядела нетипично серьёзной. Без своей привычной улыбки, без шуток — просто стояла и смотрела Лизе в глаза. — Я хочу тебе кое-что спеть, — сказала она, и голос её дрогнул. — Можно? Лиза опешила. — Спеть? Ты никогда не поёшь. — При других — нет, — Женя сделала шаг вперёд. — Но здесь только ты. Лиза не понимала, что происходит. Но она была слишком уставшей, чтобы спорить или задавать вопросы. Она просто кивнула и села на пол, прислонившись спиной к стене. Женя глубоко вздохнула. Она закрыла глаза на секунду, а потом открыла их — и в них было что-то такое хрупкое, будто она стояла на краю. И она запела. Её голос был тихим и немного дрожащим. Слова лились на казахском — мягкие, тягучие, незнакомые. Лиза не понимала ни слова. Она просто смотрела на Женю и чувствовала, как музыка окутывает комнату.

"Túnniń bir uaģynda,

Syrymdy sen tyńda.

Ğaşyqpyn men saģan,

Ūşar aldynda!"

Голос Жени набирал силу. Она смотрела прямо на Лизу, и в этом взгляде было столько всего, что Лиза чувствовала себя неуютно. Словно она пропускала что-то важное.

"Uaiymdap sūrama,

Men üşın mūńaima,

Qoştasyp jatqanda,

Janym jylama."

Последние ноты затихли. Женя стояла неподвижно, слегка опустив плечи, будто сейчас было самое важное мгновение в её жизни. В зале повисла тишина. Лиза смотрела на неё. Потом моргнула. И улыбнулась — той самой усталой, снисходительной улыбкой, которую она использовала, когда не знала, что сказать. — Ничего себе, — сказала она, чуть наклонив голову. — Ты умеешь петь на казахском... Это круто. Она похлопала по полу рядом с собой. — А что это была за песня? О чём она? Про любовь или про природу? Я так и не поняла. Женя застыла на мгновение. А потом её лицо расслабилось, и она выдавила улыбку — не ту, настоящую, а ту, которую показывают, когда внутри всё разваливается, но снаружи нужно держаться. — Про... вечер. Про ночь, — сказала она, отводя взгляд. — Красивая песня. Просто... просто красивая. — А, понятно, — Лиза зевнула, прикрывая рот ладонью. — Ты молодец. Красиво спела. Спасибо. Мне правда было приятно. Она потянулась, разминая затёкшую шею. — Так, мне уже пора домой. Завтра рано вставать. Ты как? Идёшь? Женя стояла на месте ещё пару секунд. В её глазах промелькнуло что-то похожее на боль — короткая, острая, как удар током. Но она быстро взяла себя в руки. — Да, да, иду, — сказала она, голос звучал почти обычно. Почти. — Я только сумку заберу. Она вышла из зала первой, оставляя Лизу наедине с тишиной и незнакомой мелодией, которая всё ещё звучала где-то в глубине памяти. Лиза поднялась, поправила футболку и покачала головой. — Странная она сегодня, — пробормотала себе под нос. — Но поёт красиво. Надо будет попросить ещё как-нибудь спеть. Если это не сложно. Она не знала. Она не знала, что Женя, выходя в коридор, прислонилась к холодной стене, закрыла глаза и прошептала себе под нос: — Ты не поняла. Ты совсем не поняла... Голос сорвался. Но она не заплакала. Только сжала челюсть и глубоко вздохнула. А потом улыбнулась, как ни в чём не бывало, и крикнула в зал: — Лиз, ты готова? — Иду! Лиза вышла, закинув сумку на плечо, и они вместе пошли к выходу. Говорили о завтрашней репетиции, о погоде, о планах на выходные. Ни о песне. Ни о словах, которые так и остались непонятыми. А где-то внутри Жени всё ещё звучали те строчки:

"Ğaşyqpyn men saģan..."

Я люблю тебя.

Она сказала это. Но Лиза не услышала. И, возможно, это было даже лучше.