Túnniń bir uaģynda.

Лиза шла домой в тишине. Обычно она включала музыку в наушниках, чтобы заглушить городской шум, но сегодня почему-то не хотелось. В голове всё ещё звучал голос Жени — мягкий, немного дрожащий, но такой чистый, что мурашки бежали по коже каждый раз, когда она вспоминала. "Странно, — думала Лиза, переходя дорогу. — Почему она вдруг решила спеть? Просто так?" Это было не похоже на Женю. Та всегда была открытой, громкой, любила шутить и подкалывать. А сегодня стояла перед ней — серьёзная, почти испуганная, и смотрела так, будто решалась на что-то важное. Лиза тряхнула головой, отгоняя мысли. — Глупости, — пробормотала она. — Просто песня. Красивая песня. Но что-то внутри подсказывало ей, что это не просто песня. Дома она скинула кроссовки у порога, прошла на кухню, налила воды. Телефон лежал на столе, и Лиза смотрела на него несколько секунд, раздумывая. Потом взяла в руки и открыла поисковик. Она не знала точных слов, которые пела Женя. Она просто попыталась воспроизвести их так, как запомнила — по слогам, с ошибками, путая звуки. Пальцы дрожали, когда она печатала:

"Túnniń bir uaģynda..."

Экран загрузился. Несколько ссылок. Строчки из песни. Лиза нажала на первую.

"Túnniń bir uaģynda — В одну из ночей..."

Она читала дальше, и сердце начинало биться быстрее. С каждой строкой.

"Syrymdy sen tyńda — Ты слушаешь мою тайну..."

"Ğaşyqpyn men saģan — Я влюблена в тебя..."

Лиза замерла. Экран перед глазами начал расплываться, а пальцы, сжимающие телефон, побелели.

"Ūşar aldynda — Перед тем, как упасть..."

Она перечитала ещё раз. И ещё. И снова.

"Ğaşyqpyn men saģan..."

Я влюблена в тебя.

Лиза опустила телефон на стол. В груди разрасталось что-то огромное — то ли паника, то ли восторг, то ли шок. Она вспомнила лицо Жени, когда та пела. Её взгляд. Её дрожащий голос. Как она стояла в пустом зале, прижав руки к груди, и смотрела на неё так, будто от этого зависела вся её жизнь. А Лиза просто сидела на полу и улыбалась. Уставшая, ничего не понимающая, глупая Лиза. — Боже, — прошептала она. — Боже, какая же я идиотка. Она схватила телефон обратно. Пальцы дрожали, когда она открывала диалог с Женей. Последнее сообщение было вчера — простое "Спокойной ночи". Лиза застыла на секунду. А потом начала печатать. Сотрёт. Напишет заново. Снова сотрёт. Слишком много слов, слишком мало слов — ничего не подходит. Она закрыла глаза, вспомнила, как Женя стояла перед ней, как её голос дрожал на последних нотах, как она улыбнулась той фальшивой улыбкой, когда Лиза не поняла. И набрала всего три слова: "Это взаимно. Я тоже." Нажала "отправить". Телефон выпал из рук на стол. Лиза сидела неподвижно, глядя на экран, где появлялись галочки: доставлено. Прочитано. Прошло несколько секунд. Или минут. Лиза не знала — время будто остановилось. А потом телефон завибрировал. Входящий вызов. Лиза дрожащей рукой приняла. — Лиз? — голос Жени был хриплым, будто она плакала или бежала. — Ты это... ты серьёзно? Это не шутка? — Нет, — выдохнула Лиза. В горле стоял ком. — Это не шутка. Я... я только что перевела эту песню. Я не знала, Женя. Я правда не знала. Я просто подумала, что ты решила спеть, и... — Я знаю, — перебила её Женя, и в голосе послышалась дрожащая улыбка. — Я знала, что ты не поймёшь. Но я всё равно спела. Потому что... потому что я должна была сказать. Даже если бы ты никогда не узнала. Лиза прикусила губу, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. — Я узнала, — сказала она. — Я узнала. Тишина. Только дыхание в трубке. — Ты сейчас дома? — спросила Лиза. — Да. — Я приду. — Лиз, уже поздно. Я... — Я приду, — повторила Лиза. — Я хочу тебя видеть. Пожалуйста. Пауза. И тихое, почти неслышное: — Хорошо. Я жду. Лиза повесила трубку. Не помня себя, она накинула куртку, сунула ноги в кроссовки и вылетела из квартиры. Ветер бил в лицо, когда она бежала по пустынным улицам. Город спал, но внутри неё всё кричало. Всё пело. Она добежала до дома Жени за десять минут. Поднялась на лифте. Дверь открылась почти сразу, будто Женя стояла за ней и ждала. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Женя была без макияжа, растрёпанная, с красными глазами. И такой красивой, что у Лизы перехватило дыхание. — Я дура, — выдохнула Лиза. — Нет, — Женя покачала головой. — Ты просто... ты просто не знала. — Но теперь я знаю. Лиза сделала шаг вперёд и протянула руку. Коснулась щеки Жени — тёплой, влажной от слёз. И смотрела в её глаза, в которых отражался свет лампы и целая вселенная. — Прости, что заставила тебя ждать, — прошептала она. — Прости, что не поняла сразу. Женя прикрыла глаза и прижалась щекой к её ладони. — Ты здесь, — сказала она. — Это всё, что важно. Они стояли на пороге, и время снова остановилось. Только теперь — не от непонимания, а от того, что наконец всё встало на свои места. Лиза осторожно потянула Женю к себе и обняла. Крепко. Так крепко, будто хотела вдохнуть её запах, её тепло, её саму. Женя уткнулась носом в её плечо, и Лиза почувствовала, как та вздрагивает от беззвучных рыданий. — Всё хорошо, — прошептала Лиза. — Теперь всё хорошо. — Ты правда тоже? — спросила Женя, не поднимая головы. — Или ты просто... просто пожалела меня? Лиза отстранилась. Взяла лицо Жени в ладони и заставила посмотреть на себя. — Я не умею врать, — сказала она. — Ты знаешь. Я тоже тебя люблю. Давно. Просто боялась признаться. Думала, что это не взаимно. Женя рассмеялась — сквозь слёзы, хрипло и счастливо. — Какие же мы дуры. — Какие же мы дуры, — повторила Лиза и улыбнулась. — Но это не страшно. Мы разобрались. Она поцеловала её. Легко, почти невесомо — первый поцелуй, который был больше похож на обещание. Женя ответила, и в этом поцелуе было всё: и страхи, и сомнения, и долгие месяцы молчания, и наконец-то найденные слова. Потом они сидели на кухне, пили чай из двух одинаковых кружек и молчали. Им не нужно было говорить. Всё самое важное уже было сказано. А где-то в телефоне Лизы застыло на экране последнее сообщение: "это взаимно". И в голове всё ещё звучала та самая песня.

"Ğaşyqpyn men saģan..."

Теперь эти слова имели смысл.