На рябиновую ночь

      Поутру, с трудом разлепив глаза на солнечный свет, Юнги не сразу вспоминает, где оказался. Голова кажется ватной, и отнимать её от пуховой подушки совершенно не хочется, но Мин всё же делает над собой усилие, поднимаясь, чтобы оглядеть небольшую светлую горницу. Та оказывается обставлена всё так же скромно, только трав и оберегов вокруг почти не находится – разве что висит над дверью кнут, да проведя ненароком рукой под подушкой, Юнги находит пучок полыни, туго обвязанный красной нитью и давно высохший.       Похожую картину он находит во всех комнатах, в какие заглядывает, решив порыскать по дому если не в поисках запропастившегося где-то Тэхёна, то хотя бы из интереса. Рядом с отведённой ему горницей на втором этаже Мину открывается просторная, но почти пустая светлица, из которой вниз спускается лестница с резными перильцами и крутыми ступенями. За ней Юнги заглядывает ещё в одну горницу, явно хозяйскую и оттого самую обжитую во всём тереме. Против остальных комнат, оберегов в ней не оказывается вовсе, или Мин не замечает их беглым взглядом: всё же не решается задерживаться надолго там, где его по определению не должно быть.       Последняя же комната на этаже оказывается заперта на тяжёлый навесной замок с вкривь и вкось нацарапанным на боку Лелиным коньком. Эта маленькая находка заставляет Юнги усмехнуться: невольно вспоминаются наставления стариков о том, что на Лельник следует держаться как можно дальше от Репья и этого дома. Следом же, правда, вспоминаются слова Тэхёна о чудовище, которое действительно живёт где-то рядом, и становится уже совсем не до смеха.       Самого мужчины не находится и на первом этаже – Мин сталкивается с ним лишь у крыльца, что выходит в сад, терпко пахнущий ягодой и сырой землёй после ненастья. Ким при виде него замирает на нижней ступени лестницы, будто пойманный за чем-то непотребным, но, окинув Юнги изучающим взглядом, быстро приходит в себя и улыбается, пряча что-то за этой благодушной насмешкой.       – Проснулся наконец, колдун? – поддевает Тэхён, а после в пару лёгких шагов поднимается на крыльцо и останавливается у самого порога – так близко, что сада за его спиной становится совершенно не видно.       – А ты совсем не спал? – Мин слабо хмурится, отмечая явный след усталости на чужом лице. Мужчина вообще выглядит странно растрёпанным: на рубахе у горловины виднеется надрыв, а в волосах путаются листья да одно длинное перо, по виду напоминающее ястребиное.       – К утру всё же гроза разыгралась. Мне плохо спится в такое время, – Ким вздрагивает от неожиданности, когда Юнги осторожно вытягивает у него перо, и умолкает ненадолго, чтобы одарить его наполовину благодарной, наполовину смущённой улыбкой. – Я выгляжу как сущий кошмар, да? – догадывается и, покачав головой, словно в оправдание показывает шапку, доверху уложенную мелкими красными ягодами, которую до этого одной рукой прижимал к груди. – За костяникой лазал, видно, нацеплял всякого.       – Разве князьям положено по кустам лазать? – усмехается Мин, но берёт немного предложенного лакомства и отступает с прохода, позволяя мужчине наконец зайти в его собственный дом.       – За век в одиночестве и не такое делать начнёшь, – пожимает плечами Тэхён, а после, словно вдруг вспомнив о чём-то невероятно важном, вновь вцепляется в юношу взглядом, выискивая нечто, вéдомое ему одному. – Тебя ночью ничего не тревожило? – спрашивает серьёзно, и лишь получив растерянное покачивание головой в ответ, похоже, оставляет всякое беспокойство. – Вот и славно.       За завтраком, сложившимся из браги да ягод, Ким ведёт себя в точности так, как ведут себя радушные хозяева при скудном хозяйстве – разговорами закрывая то, чего не хватает на столе. И всё же за всей его живостью остаётся нечто тягостное, чего Юнги не может не замечать. То ли в том, как настороженно при всей своей приветливости князь держится, то ли в том, как голоден он оказывается до простой болтовни, то ли снова в его спокойных, не тронутых смехом глазах – а может, и во всём нём сразу скрывается что-то холодное и недоброе. Точно тишина, предвещающая жестокую бурю.       – Зачем тебе так много оберегов везде? – решается узнать Мин, когда беседа ненадолго притихает, и тут же чувствует, что вступил на опасную почву: тонкий лёд чужого терпения едва выдерживает его любопытство.       – От чудовища, – отмахивается Ким ещё будто бы равнодушно, но пальцы его вмиг крепче сжимаются вокруг кружки, оставляя длинные, ровные отпечатки на покрытом испариной боку, а во взгляде за золотом мелькает сталь. Всего на мгновение, но хватает и этого.       – Оно в той комнате наверху? – Юнги продолжает расспрашивать уже нарочно, с каждым вздохом чувствуя, как густеет в комнате дух и пристальнее следят за ним чужие глаза. – Я видел замок с оберегом, – бросает как бы невзначай, но и сам глядит на мужчину внимательней, выискивая возможный обман.       Ненадолго в трапезной воцаряется молчание, густое, что воздух перед грозой. В нём оказывается так же сложно дышать, пока тишина всё тянется, тянется и тянется, полнясь напряжением с каждым ударом сердца. Мин сам невольно подбирается на скамье, готовясь невесть к чему и по-прежнему не сводя глаз с мужчины.       Но ничего ужасного всё же не случается.       – Это просто замок, – в конце концов качает головой Тэхён, и с его выдохом тает то невидимое тёмное нечто, вдруг вспыхнувшее между ними. Должно быть, так отступает рождённый недоверием страх. – Нет, там… Там просто старые книги. Ничего такого.       – Тогда почему под замком? Что за книги такие нужно запирать? – Мин чуть хмурится, но на сей раз лишь от растерянности: не может уяснить, зачем вешать тяжёлый замок на комнату, в которой нечего держать и которую не от кого сторожить. И всё же отчего-то верит.       – Колдовские книги, – объясняет мужчина, и на сей раз печать в его голосе звучит отчётливей всех других чувств, пока он не смывает её и сами свои слова новым глотком браги. – Не мои, не гляди так. Остались просто, – оправдывается, встретив ошеломлённый взгляд над бортом кружки, и опускает глаза, впервые столь явно прячась от разговора. – Мне они ни к чему, потому и запер. Я и читать-то не умею, что мне до тех книг.       – За век мог бы и научиться, – рассеянно фыркает Юнги, хотя в голове только и кружится мысль о колдовских книгах. О книгах, в которых может лежать наука, более всех других ему необходимая. – Хочешь, я научу? – спохватывается всего мгновение спустя, ощутив, что вновь сболтнул лишнего, и всё же какая-то часть него уже ищет повода остаться.       – Возвращайся в деревню лучше, колдун. А то, небось, мамка с папкой потеряли уже, – Тэхён лишь невесело усмехается, или разгадав его намеренье, или просто утомившись от Миновых бесконечных расспросов, и поднимается из-за стола, вновь вскользь успевая потрепать его по голове.       Юнги остаётся сидеть ещё ненадолго, прежде чем тоже заставляет себя подняться. Ему и правда пора возвращаться. В конце концов, он просил лишь о ночлеге, и дольше стеснять Кима будет уж сверх всякой меры нагло. Мин и без того испытывает терпение князя едва не каждым своим словом – ни к чему делать всё только хуже просьбами остаться.       – Твоя правда, – едва слышно соглашается Юнги, наконец послушно направляясь к дверям трапезной, пускай и знает, что отцу ещё рано о нём беспокоиться. Притворяться настолько глупым, чтобы не понять просьбу уйти, всё же не хочется.       Тэхён провожает его до крыльца и, похоже, ничуть не сомневается, что дорогу до деревни Мин найдёт сам: в свете дня лес вокруг не кажется таким уж густым, да и спуститься с горы должно быть проще, чем на неё взобраться. Юнги тоже в этом мало сомневается, но отчего-то выходит к околице деревни лишь к закату – может быть, нарочно, а может, всё же заплутав на Репье, да в рощице у подножья.       Заждавшийся за день отец, привалившийся к оградке дома в явном нетерпении, встречает его несильной затрещиной, но не бранится: совесть ест за то, что выставил прошлой ночью под дождь. Мин же не говорит ему ни слова о том, где пробыл весь день – лишь машет в сторону леса. Знает, что отцу и нет дела до того, где его носило, раз уж вернулся целый и невредимый.       Дни после идут своим чередом: работы летом всегда найдётся; и Юнги почти забывает о том, что видел на Репье. Почти, потому что колдовские книги, о которых князь обмолвился, всё никак не дают ему покоя. Одно дело – скрывать от всех свою причуду много лет, но самому о ней ничего не знать – совсем другое. И Мин хочет знать. Только до сих пор разведать было негде и не от кого.       Проходит не так много времени, прежде чем любопытство, зародившееся крохотной искрой, разрастается внутри в настоящий пожар, от которого днём не усидеть на месте, а ночью не сомкнуть толком глаз. И уж того меньше проходит, прежде чем Юнги решается ускользнуть из дома да пойти снова к княжьему терему. Ничего ведь не будет в том, что он попросит показать книги. Тэхён и сам говорил: ему они ни к чему; так, значит, князь не будет против, если Мину они понадобятся.       А Юнги уже чувствует, что эти книги нужны ему до зарезу.       Но на стук в дверь отчего-то никто не открывает. На мгновение Мину и вовсе чудится, что дом опустел да покосился, а всё, что видел он в бурю, было чудным сном. К счастью, только чудится: из сада за теремом, стоит вслушаться, доносится ритмичный стук, сходный с тем, что выбивает из дров при колке топор.       Обойдя посолонь дом, Юнги натыкается на высокий, больше чем в человеческий рост забор, отделяющий сад от дикого леса, и, недолго подумав, стучится уже в него. Звук выходит тихим и совсем глухим, но шум по другую сторону ограды стихает, и Мин, догадавшись, что его услышали, стучит ещё раз, едва не ободрав кулак о грубые брёвна.       – Какого лешего ты здесь шумишь? – явно раздражённый голос, раздавшийся откуда-то сверху, прерывает его, и Юнги вскидывает голову, только чтобы увидеть перегнувшегося через верхушку забора князя.       – В гости пришёл, а ты не пускаешь, – Мин усмехается, щурясь на солнце, чтобы разглядеть чужое лицо, скрытое тенью, и на миг задумывается о том, как мог мужчина так высоко забраться, чтобы заглянуть за ограду.       – Я гостей не жду, – отрезает Тэхёна и, видно, спрыгнув с чего-то, снова скрывается в саду, а через несколько мгновений и возвращается к прерванному занятию, наполняя воздух мерным шумом.       Юнги, поджав губы, ещё пару раз пробует достучаться до него, а после оглядывается по сторонам в поисках чего-нибудь, с чего тоже сможет перелезть. Поблизости, как назло, не оказывается даже ни одного кряжистого дерева, ветви которого тянулись бы к ограде, о чём-то, что сгодилось бы за приступку, и говорить нечего.       Напоследок ещё раз ударив в раздражении по забору, Мин возвращается к терему и обходит тот с другой стороны, так же осматривая ближний лес и так же не находя ничего мало-мальски пригодного. И всё же уходить ни с чем Юнги не желает. Терпения у него ещё довольно, чтобы проверить, насколько хватит чужого упорства не впускать его, да и сил постучаться ещё раз найдётся.       – Ступай в свою деревню, колдун, – несколько минут спустя советует Ким, более не показываясь на вид – голос его из-за преграды звучит тихо и хрипловато, видно, с усталости.       – Тэхён, я пришёл за книгами, – едва получив хоть какой-то ответ, выкрикивает Мин, пытаясь объясниться в надежде, что мужчина впустит его, если только поймёт, что он пришёл не из праздного любопытства. – Ты говорил, тебе не нужны те колдовские книги. Я хотел хотя взглянуть на них. Мне нужно научиться колдовать, Тэхён!       – Что-то по сю пору не очень-то и нужно было, – ворчит Тэхён, судя по звукам, опять берясь за топор, и в его смешке, который чудом доносит до ушей юноши ветер, теплится скорее недоверие, чем действительный укор.       – Мне не у кого было учиться, – Юнги оправдывается, почти ощущая на кончиках пальцев, как ускользает последняя и, наверное, единственная во всю его жизнь надежда овладеть тем, что пока лишь выплёскивается из него, что из кремня – искры. – В деревне никого нет. Ты видел мой огонь, но я не умею ничего с ним сделать. А ты представь, если я случайно пожар устрою из-за него, – жалостливый тон выходит сам собой и, к удивлению, действует лучше, чем все объяснения и шутки: сад снова притихает, а пару мгновений спустя над забором снова появляется знакомая фигура. – Княже, пожалуйста.       В глазах Кима в ответ на эту просьбу что-то вспыхивает – неясное, почти, кажется, болезненное. Будто пущенная стрела наконец находит цель где-то в его сердце или старая рана вдруг отзывается болью. Ненадолго Тэхён застывает, вглядываясь в стоящего перед ним юношу так внимательно, что, наверное, может прочитать любую его мысль, если захочет. Может, и вправду читает – Мин чувствует, как скользит по спине холодок от этого взгляда, несмотря на погожий день.       – Хрен с тобой, – выдыхает Тэхён неожиданно хрипло, а затем мотает головой, то ли пытаясь выбросить что-то из мыслей, то ли просто кивком указывая на собственный терем, прежде чем спуститься обратно в сад. – Иди к крыльцу.       В сени ещё пробивается свет, и оттого дом кажется меньше и приветливее, чем, Юнги знает, есть на самом деле. Ким же, напротив, выглядит раздражённым и ужасно чем-то встревоженным: его пальцы мелко подрагивают, когда он рукой преграждает Мину путь, вынуждая остановиться у порога.       – В ту комнату я тебя не пущу, – предупреждает Тэхён и всё отводит взгляд, будто борется с самим собой за это решение, а после лишь на мгновение строго заглядывает юноше в лицо. – Одну книгу тебе принесу, понял? И довольно с тебя.       – Спасибо, – Юнги мягко улыбается ему, хотя разочарование всё же неприятно колет под рёбрами. Для начала достаточно будет и одной. Всё же получить немного лучше, чем спорить и не достать ничего вообще – Мин видит, что, стоит надавить чуть сильнее, и мужчина просто выставит его за порог не солоно хлебавши.       Ким, убедившись, что Юнги всё понял, наконец кивает и уходит, после возвращаясь с небольшим, но увесистым томом, обёрнутым в зеленоватую ткань. На то, чтобы принести его, уходит до странного много времени – больше, чем Мин рассчитывал. Словно Тэхёну пришлось искать книгу или, может, ключ от двери – или словно он не хотел отдавать её вовсе.       Но всё же книга оказывается в руках у Юнги. Тяжёлая, пыльная, полная секретов книга, с которой он обещает обращаться так осторожно, как только сможет, перебирая готовые рассыпаться страницы. Ким следит за каждым его движением, пока юноша устраивается у окна в трапезной, но Мина его пригляд уже мало волнует. Куда меньше, чем жажда узнать хоть что-то о колдовстве, давно проросшем в нём самом.