Tessellation

      Тогда       Двадцать один и двадцать три — столько им было в том мае. Чонгук только-только окончил юридический, Тэхёну оставалось ещё полтора курса филологического. Они были безумно влюблены и так провоцирующе счастливы, что окружающим даже в голову не приходили мысли о неправильности их чувств. Потому что есть одиночки, есть пары, а есть Тэхён и Чонгук.       Они дышали своей любовью, светились ею, и казалось, что свет этот достается и остальному миру, серому, будничному и пресному.       Жизнь в общаге, на разных этажах, поцелуи где-то под лестницей, горячий сбивчивый шепот в ночном парке — это, конечно, было романтично, но им казалось самым страшным испытанием в жизни. Быть не вместе даже час — пытка, невозможность и самая настоящая трагедия…       Они мечтали снять квартиру, пусть даже самую крохотную, но с деньгами было не просто туго — с ними было никак. Родители помогали оплачивать учебу, больше помочь было некому, а скромных студенческих подработок хватало лишь на еду.       «Но это ведь временно», — ласково ероша мягкие Чонгуковы волосы, успокаивал его Тэхён. «Это совсем ненадолго», — вторил ему влюбленный Чонгук, с трудом отрывая свои губы от Тэхёновых.       Так и получилось.       Одновременно с дипломом Чонгук получил приглашение на работу в крупную корпорацию — парень неплохо зарекомендовал себя во время студенческой практики, и руководство решило прибрать к рукам перспективного выпускника. Зарплату ему предложили скромную, по меркам его будущих коллег, но фантастически огромную, по ощущениям самого Чонгука.       — Тэхёни, надо срочно искать квартиру! Мы теперь можем себе это позволить! — восторженно кружил он любимого в заброшенном парке. — Я заберу тебя из общаги немедленно!       Тэхён счастливо смеялся, а глаза его сияли таким абсолютным доверием, что Чонгук готов был расплакаться от затопившей его нежности.       И снова у них получилось. Конечно, ту каморку в полуподвальном помещении, на которую хватило денег, нормальный человек вряд ли назвал бы квартирой, но то ж нормальный.       Наши герои нормальными не были, быт волновал их в последнюю очередь. Самое главное, что теперь у них был свой угол, где они, отгородившись от всего мира, были счастливы — по-прежнему неприлично и вызывающе.       В их жилище на окраине Мапо-гу даже летом стоял лютый холод, а воздух пах болотной сыростью. Подаренный друзьями обогреватель царственно занимал целый угол комнатушки, но не грел, а только жрал электричество и вонял паленой пылью.       Жизнь была простой, любовь — бесконечной.       Хозяйство они вели кое-как, чисто — и ладно. Хотя ради двух рубашек и единственного костюма Чонгука Тэхён все же настоял на покупке отпаривателя, пафосно назвав это «вложением в будущую блестящую карьеру» своего любимого юриста.       Вечно замерзающий без Чонгука Тэхён в ожидании своего парня кутался в пуховик и, обложившись потрепанными учебниками, пытался готовиться к парам. А Чонгук мчался с работы на тех самых «крыльях любви», успевая по пути купить два бумажных стаканчика с горьким, пережженным американо, который почему-то так любил Тэхён.       Вместо кровати, да и всей мебели, у них был матрас — большой и упругий. Единственный предмет роскоши, который они могли себе позволить.       Чонгук снимал с Тэхёна пуховик и грел его в своих объятиях, шепча в холодное ухо о том, что если они здесь не сдохнут от пневмонии, то проживут вместе лет сто. Минимум. И никакая херня их не разлучит.

✧✧✧

      Десять лет спустя       Пятница, 23:15       Тэхён вышел из душа, придерживая белое пушистое полотенце на бедрах. Привычный аромат лимонной свежести с тонким, едва уловимым оттенком мускуса скользнул вслед за ним в спальню. Чонгуку даже не нужно было отрываться от экрана планшета, чтобы предугадать выражение лица Тэхёна — хищный прищур, легкая улыбка и холод во взгляде.       — Я снизу, — кратко известил Ким и, отбросив одеяло, устроился между ног Гука, разведя их пошире. Чонгук мог бы поворчать и напомнить, что «снизу» Тэхён теперь почти всегда, и почему-то кажется, что это не из любви к процессу, а из элементарной лени и равнодушия, но горячий язык Кима умело остановил все мысли. Чонгук привычно промолчал, наслаждаясь ощущениями. В конце концов, постель не место для разборок. Тем более что любые их разговоры теперь всё равно заканчивались молчанкой, проще было не начинать. И лишь тела по-прежнему требовали друг друга, оставляя холодным разум.       Упираясь пятками в матрас, Чонгук бездумно слушал чавкающие звуки и кайфовал от жаркого рта Тэхёна и его ловких пальцев, ласково играющих с яичками. Внизу живота всё скрутило в горячий тяжелый узел, глаза заволокло пеленой желания, и он грубо оттолкнул Тэхёна. Опрокинув его на спину, Чонгук навис над ним и шумно выдохнул.       Ким всё понял без слов. Сыто улыбнувшись, он распластался на кровати и широко расставил ноги. В свете лампы медовая кожа влажно поблескивала. Чонгук скользнул взглядом по совершенному телу и резко подтянул его за бедра поближе, наверняка оставляя синяки, которые за неделю всё равно сойдут.       Тэхён в предвкушении облизнулся, но глаза его ничего не выражали. Ни приглашения, ни протеста, ни любви Чонгук там не видел уже давно. Только спокойное, деловое согласие. Пятница. Время для физической разрядки, занесенное в их невидимый общий ежедневник где-то между химчисткой и закупкой продуктов на неделю.       Они не целовались. За десять лет тела были изучены до миллиметра, поэтому прелюдия была короткой, выверенной и пугающе эффективной. Чонгук знал, куда нажать, с какой силой провести ладонью по груди, цепляя сосок, чтобы Тэхён расслабленно простонал. Тэхён знал, как подстроиться под вес тела Гука, чтобы обоим было комфортно.       Когда Чонгук вошел в него, Ким уткнулся лицом в изгиб чужого плеча. Не от избытка чувств — просто так было удобнее. Чонгук двигался размеренно, методично, тяжело дыша Тэхёну в висок. Это было похоже на качественную спортивную тренировку: мышцы работали, пульс нарастал, но голова оставалась абсолютно холодной. Идеальный, отточенный годами секс.       Оргазм пришел синхронно, как результат прекрасно отработанной совместимости. Чонгук глухо застонал в подушку, Тэхён резко выдохнул, до боли сжав пальцами простыню. Всего несколько секунд катарсиса, ослепляющего, живого, а затем вновь пришла тишина. Привычная, окончательная и очень удобная.

✧✧✧

      Майское субботнее утро пробивалось ярким солнечным светом даже сквозь дорогие плотные шторы. Чонгук приоткрыл один глаз и посмотрел в стену напротив кровати. Бездумно, безэмоционально. Просто куда-то ведь надо смотреть.       Планов на день никаких не было, хотелось просто лениво провести выходной на диване или в постели с планшетом в руках. Чтобы никто не дергал по телефону, чтобы Тэхён не старался придумать какой-то досуг или вытащить «в люди». Хотелось тишины. И одиночества. Без обязательств и обязанностей.       Из ванной слышались звуки льющейся воды, Тэхён принимал душ. Чонгук знал наизусть весь распорядок. Сейчас он выйдет оттуда с влажными волосами. Почему? Потому что когда-то Чон сходил с ума, когда видел темные мокрые кудри, дерзко нависшие над красивыми глазами.       Не то чтобы Тэхён сейчас пытался его соблазнять, но привычка не сушить волосы феном осталась.       Шум воды в ванной наконец прекратился. Чонгук услышал шлепанье босых ног по паркету — Тэхён прошёл мимо спальни, направляясь прямиком на кухню. Через минуту оттуда донеслись привычные звуки: ровное жужжание просыпающейся кофемашины и лёгкое, небрежное бряканье фарфоровых чашек.       Чонгук тяжело вздохнул, заставив себя сбросить одеяло. Тело после вчерашней «тренировки» ощущалось приятно расслабленным. Он лениво поднялся, натянул домашние штаны и поплёлся в ванную умываться. Прохладная вода взбодрила, окончательно смыв утреннее оцепенение.       Огромное зеркало во всю стену, на котором не было ни единого развода, отражало ухоженного мужчину с серым усталым взглядом и плотно сжатыми губами. Симпатии у Чонгука он не вызвал, хотя и жалости к нему не было. Четвертый десяток. Жизнь устроена, мечты исполнены. Но задохнуться от счастья не получалось, чего-то катастрофически не хватало.       Когда Чонгук вошёл на кухню, Тэхён уже сидел за столом, с чашкой кофе в руках. Всё тот же тонкий аромат лимона и мускуса теперь смешался с горьковатым запахом свежесваренного эспрессо, отчего Чонгук чуть поморщился: кажется, Тэхён в последнее время утратил чувство меры, пользуясь своими лосьонами. Или они стали какими-то слишком пахучими.       Мокрые кудри Тэхёна действительно непослушными волнами свисали на лоб, с них изредка падали мелкие капли на мятую серую футболку, оставляя некрасивые темные пятна.       — Привет, — не отрываясь от экрана телевизора, дежурно произнес он. Ответа не ждал, поэтому сразу сообщил: — Наён звонила, ждет к обеду.       — Почему тебе? — вопрос был риторическим, его сестра давно уже считала Тэхёна вторым своим братом, но для поддержания разговора почему бы и не спросить.       — У тебя телефон отключен, — отозвался Ким, с увлечением наблюдая за жизнью китов на экране.       — Да? — это было странно, но зато теперь стало понятно, почему сегодняшнее утро было таким тихим. — Возможно, разрядился?       — Возможно.       Документалка закончилась. Тэхён, ополоснув чашку, вышел из кухни.       Чонгук раздраженно хлопнул дверцей холодильника, доставая сливки. Настроение почему-то испортилось окончательно. Унылое ощущение безнадеги и бесперспективности тошнотой подступило к горлу. Неужели это всё? Неужели дальше уже ничего не будет? Хорошая работа, стабильный доход, необременительная ипотека, дорогая квартира с дизайнерским ремонтом, красивый мужчина в постели — что еще нужно для счастья? Кому-то и этого за глаза, но внутри Чонгука давно свербило какое-то странное беспокойство. Как будто он упускает свою настоящую жизнь, проживая устроенный комфорт этой. Только кто бы сказал ему, где ее искать, ту, утраченную?..       В квартире царила мертвая тишина. Тэхён, судя по всему, готовился к лекциям, а уличный шум до пятнадцатого этажа их элитного дома точно не долетит. Могила. Светлая и комфортабельная, но это ничего не меняло.       Чонгук допил кофе, скривившись от его горечи, поставил чашку в раковину (раньше Тэхён ворчал из-за этого, потом забил), и подошел к окну. Чистое майское небо сияло яркой синевой, солнце слепило лучами, а улицы внизу оживленно бурлили, и всё это выглядело так по-настоящему, что Чонгук горько усмехнулся.       Когда-то и для него этот мир казался настоящим и лучшим. Когда-то он даже был счастлив. Не один, с Тэхёном. Но праздники пролетают быстро, а будни оказываются не всем по зубам.       Как бывший романтик, Чонгук вполне допускал мысль о том, что кто-то где-то и впрямь умудряется сохранить любовь до последней черты. Но исключение подтверждает правило — восторженная юношеская любовь остывает, как чайник, у кого-то быстрее, у кого-то нет. И остывшая, она уже не греет. Дает жить и дышать — и на том спасибо, а нет — что ж, всегда можно расстаться с тем, кто был дороже жизни. Но Чонгук был однолюбом, и менять шило на мыло не собирался. Смысла не было. Другой человек, другие чувства — но чайник всё равно остынет…       Он отвернулся от окна, собираясь уйти в свой кабинет — зарыться в подготовленные для переговоров документы, чтобы хоть как-то занять мысли на ближайшие пару часов, но внезапно остановился. С другой стороны стола, на высоком стуле лежал старый потрепанный том Фицджеральда. Тот самый, с которым когда-то давно Тэхён не расставался; тот самый, что пережил с ними сырость Мапо-гу.       Чонгук вздрогнул от неожиданности, отчетливо почувствовав запах полуподвальной юности и забытого бесшабашного счастья. Он коснулся книги рукой и будто наяву увидел счастливые глаза Тэхёна, сияющие абсолютной любовью и доверием. Глаза, в которых Чонгук когда-то видел свое отражение. Ведь было же…       Задумавшись, он ненароком сдвинул тяжелый том, и из-под него выскользнул старый блокнот в потертом переплете из крафтового картона. Один из тех скетчбуков, которые Тэхён всегда таскал с собой, сколько Чонгук его знал.       Это было всего лишь хобби — тихое, непрофессиональное рисование, только для себя. Тэхён никогда не выставлял свои рисунки, никому их не показывал, но в их подвальной юности все стены были заклеены его набросками. Он рисовал угольными карандашами, линерами, иногда обычными ручками, если под рукой больше ничего не было. И в девяти случаях из десяти он рисовал того, кто сейчас затаил дыхание и замер, глядя на крафтовую обложку. Весточка из прошлой жизни, хаос, каким-то чудом залетевший в их идеальную реальность.       Дрогнувшей рукой Чонгук открыл скетчбук. Не с начала — почему-то больше интересовал конец.       Последние страниц восемь были абсолютно чистыми. Идеально белая, плотная зернистая бумага, ожидающая своего часа. Чуть дальше, ближе к середине, пошли сухие, небрежные записи: списки литературы для презентаций, даты заседаний кафедры, расписание пересдач, обведенное в кружок слово «декан». Никакого творчества. Никакой жизни. Просто рабочая нудятина.       Чонгук медленно пролистал блокнот к началу и…       С первых страниц на него смотрел он сам. Только другой. Тот, которого нынешний Чонгук уже почти не помнил. Вот он спит на матрасе в Мапо-гу, укрывшись курткой и смешно наморщив нос. Вот он сидит на полу, растрепанный, с зажатой в зубах сигаретой, и пытается починить розетку. Рисунок был сделан быстрыми, размашистыми штрихами мягкого карандаша, но в каждой линии, в том, как Тэхён вырисовывал тень от его ресниц или изгиб шеи, было столько осязаемой, абсолютной нежности, что у Чонгука перехватило дыхание. На полях страницы рукой Тэхёна было наскоро написано: «Гук злится, потому что порезал палец. 4 часа утра».       Чонгук сглотнул, почувствовав, как давно забытый комок чувств подступил к горлу. Медленно и осторожно он закрыл блокнот, и так же медленно вновь придавил его Фицджеральдом.       Тэхён перестал его рисовать. Чонгук даже не мог вспомнить, когда видел его с карандашом в руке в последний раз. Год назад? Или два? Пять? Тэхён больше не набрасывал его профиль на салфетках в дешевых кафешках, не заставлял замирать в неудобной позе, чтобы поймать «тот самый свет». Чонгук исчез из его блокнотов тихо и незаметно. И кажется, он просто перестал быть музой Тэхёна, превратившись в еще одну строчку в списке бытовых обязанностей.       Он понимал, что несправедлив к Киму, что сам он тоже охладел повзрослел. Но жалость к себе присуща даже реалистам, и поэтому Чонгук, тяжело и обреченно вздохнув, потянулся за сигаретами, припрятанными в верхнем шкафчике. Настроение, и без того паршивое, пробило очередное дно.       Он мял сигарету в руках, крошил на пол табачную пыль, но так и не закурил. И не потому, что Тэхёна раздражал этот запах, и даже не потому, что несколько лет назад Чонгук отказался от этой привычки. Всё было проще и, наверное, страшнее: курить не хотелось. Как и жить.       Внезапно на столе завибрировал оставленный Тэхёном телефон, на экране всплыло сообщение. Привычки не доверять друг другу не было, чужие переписки не проверялись, лайки в соцсетях не отслеживались, поэтому он спокойно взял телефон, чтобы отнести его Тэхёну. «Доброе утро, мой любимый профессор!» и несколько веселых смайликов вызвали полуулыбку на хмуром лице Чонгука. Тэхён преподавал в университете зарубежную литературу и не был профессором, пока не был, но студенты его любили и часто называли именно так.       Чонгук зачем-то убрал мятую пачку сигарет в карман домашних штанов и направился в кабинет. Дверь была слегка приоткрыта. Тэхён сидел за своим рабочим столом, перед включенным компьютером, и сосредоточенно делал пометки в блокноте.       — Держи. Тебе там пишут. — Чонгук протянул ему мобильный.       — Спасибо, — не отрывая глаз от блокнота, ответил Тэхён. — Через час надо будет уже собираться. Наён просила не опаздывать. Она со вчерашнего дня готовит этот свой фирменный пирог.       — Понял, — Чонгук кивнул и в этот момент вспомнил про разряженный телефон — его не хватало. Оказывается, он разучился быть дома. Без чьих-то звонков, без горящих договоров, без дурацких дедлайнов — просто дома, просто Чонгуком. Он забыл, как это…

✧✧✧

      Час тянулся ленивой черепахой. Чонгук слонялся по квартире, как неприкаянный. Зашел в гардеробную, выбрал простые темно-серые брюки и мягкий кашемировый джемпер — Наён не любила, когда брат приезжал к ней в своих «скучных», как она их называла, строгих костюмах. Оделся, посмотрел на часы — прошло всего пятнадцать минут.       Из кабинета Тэхёна по-прежнему не доносилось ни звука. Чонгук вернулся в гостиную, сел на диван, взял в руки пульт от телевизора, но так и не включил его, уставившись на обручальное кольцо.       Обручальное…       Они не были женаты, и вопрос о браке никогда не возникал, но вот обручальные кольца были. Так когда-то захотел Тэхён, а Чонгук не стал отказывать ему в этом капризе. Да и смотрелось солидно. Он, правда, хотел что-то помассивнее, но Тэхён выбор не одобрил, возмущенно фыркнув: «Это же вульгарно, Гуки!». Остановились на простых — гладких и плоских, из белого золота, с выгравированными инициалами внутри. Чонгуку стало интересно, сохранились ли они, или стерлись, так же, как стерлась их юношеская любовь? Он попытался снять кольцо, но оно не поддавалось. Палец покраснел и опух, Чонгук вспотел от усердия, но кольцо будто намертво впилось. Внезапно он почувствовал на себе взгляд Тэхёна и поднял глаза. Тот, полностью одетый и готовый к выходу, стоял в дверях и насмешливо наблюдал за напрасными усилиями Чонгука.       — Не мучайся, страдалец. Мыло тебе в помощь.       Чонгук смутился на секунду и покраснел, но внутри уже опять нарастало раздражение.       — Ты слишком долго собирался.       Тэхён крутанул на пальце брелок от машины и пожал плечами:       — Я готов.

✧✧✧

      В лифте ехали молча. Кто-то удивлен? Чонгук точно нет. Зеркальные стены кабины отражали двоих стильных красивых мужчин, стоявших на расстоянии полуметра друг от друга. По сути, давно чужих, но пока не желающих что-то менять. Пока. Потому что, на взгляд одного из них, это лишь вопрос времени.       На парковке Тэхён легко перебросил брелок Чонгуку:       — Сегодня ты.       Раздражение окончательно захлестнуло Чона.       — Ты теперь не только в постели руководишь?       Тэхён, уже взявшийся за ручку двери, приподнял бровь в немом вопросе, но Чонгук, скрипнув зубами, молча уселся за руль и вставил ключ в зажигание. Мотор тяжелого внедорожника ровно и мощно заурчал. Тэхён устроился на пассажирском сиденье, вытащил из кармана наушники и вставил их в уши, давая понять, что разговора в дороге не будет. Хотя и говорить им было не о чем.       Машина плавно тронулась с места.

✧✧✧

      Дорога до пригорода, где жили Наён и её муж Юнги, заняла чуть больше часа. Чонгук молча вел машину, изредка раздраженно переключая треки на магнитоле. Тэхён отрешенно дремал на соседнем сиденье, отгородясь от него наушниками и своей музыкой. Они были физически рядом, но между ними будто стояла непробиваемая стена. Пока она еще чувствовалась, пока еще мешала, но постепенно к ней уже привыкалось.       Однако, стоило Чонгуку заглушить двигатель на парковке перед аккуратным двухэтажным домом сестры, как стена исчезла и сработал невидимый, годами натренированный тумблер. Тэхён вынул наушники, Чонгук бросил взгляд в зеркало заднего вида, и маски встали на свои места.       Они вышли из машины с широкими улыбками на лицах. Тэхён держал в руках купленный по дороге букет, а Чонгук шел чуть позади него, словно защищая тылы. Идеальная пара. Десять лет вместе. Ни одной крупной ссоры на памяти родственников. Пример для подражания.       Наён встретила их на пороге.       — Ну наконец-то! — она обняла брата и приняла от Тэхёна букет. — Заходите скорее, всё уже на столе. Юнги в саду, сейчас придет.       Ее чересчур счастливая натянутая улыбка и легкая, едва заметная припухлость глаз насторожили Тэхёна. Нахмурившись, он спросил:       — Ты в порядке?       Она шутливо отмахнулась:       — Я лук для салата чистила, пришлось всплакнуть.       Чонгук ласково поцеловал сестру в макушку, мысленно удивляясь, как Тэхён так быстро считал ее. Сейчас, после его вопроса, он и сам заметил, что Наён явно не в своей тарелке, да и смех ее казался теперь фальшивым.       Дом Наён и Юнги, доставшийся им от родителей Мина, всегда казался Чонгуку уютным и милым, а сад, которым занимался сам хозяин, был здесь главным украшением. Брак Наён выглядел счастливым, по крайней мере, Чонгук в этом не сомневался.       — Приветствую, — они и не услышали, как Юнги тихо вошел в комнату. Ничего удивительного — немногословный и замкнутый, он не любил излишнего шума и суеты. — Хорошо, что приехали.       Он пожал руку Чонгуку и приобнял Тэхёна, на правах старого друга.       — Сразу за стол? Или сначала посмотрите сад? — радость в голосе Наён показалась неестественной, но все предпочли это не заметить. Услышав про сад, Юнги оживился:       — Точно! Пойдемте, вы должны увидеть это чудо своими глазами!       Тэхён улыбнулся и взглянул на Чонгука — неожиданно мягко.       — Кажется, Юнги вывел новый сорт какой-то красоты. Пойдем, — он коснулся руки Чона, будто приглашая идти за собой. Губы сами собой расплылись в улыбке, и Чонгук, согласно кивнув, отправился за ним.       Сад Юнги был его гордостью и любовью. Он разговаривал с цветами, ухаживал за каждым кустом с поистине фанатичным усердием и никому не позволял прикасаться к секатору или, не дай бог, сорвать какой-то цветок. Это был его личный рай.       Каких только редкостей не было в этом саду! Юнги даже умудрился вырастить редчайшую зеленую сакуру. Но сегодня он с волнением демонстрировал главную жемчужину своей коллекции. Остановившись возле пышного пионового куста, он с благоговением произнес:       — Вот. Моя черная пантера.       Пион и правда был хорош. Древовидный куст выглядел по-королевски величественно и монументально. Его крупные резные листья были прекрасны сами по себе, но меркли перед красотой раскрывшихся бутонов. Тэхён ахнул, увидев это великолепие, а Чонгуку отчего-то стало жутковато. Крупные, махровые шапки размером с хорошую обеденную тарелку казались вырезанными из темного тяжелого бархата. Их плотные лепестки были окрашены в невероятный, почти неестественный цвет: густой бордово-черный у основания, напоминающий свернувшуюся кровь, он плавно переходил в благородный винный оттенок на самых кончиках. Цветы были прекрасны, но вызывали непонятную, не поддающуюся объяснению тревогу.       Юнги бережно, едва касаясь, провел подушечкой пальца по бархатистому краю.       — Три года ждал, пока куст приживется и зацветет в полную силу. Очень уж капризным он оказался… До него еще два были, но погибли, так и не выпустив бутоны. А этот устоял. Хотя я ведь и о тех заботился…       Юнги восторженно любовался «Пантерой», а Тэхён, нахмурившись, думал о чем-то своем. Неприятном, подумалось Чонгуку, потому что лицо его было слишком напряженным.       Тэхён медленно отвёл взгляд от тёмных лепестков, и на его губах появилась едва заметная горькая усмешка.       — Значит, устоял, — тихо, почти про себя повторил он слова Юнги. — Иногда одного твоего желания и заботы мало, хён. Если почва не подходит или корни изначально гнилые, цветок обречён. Сколько ни поливай, чуда не случится.       Он вроде бы говорил спокойно, но Чонгук отчётливо уловил в его голосе что-то живое, от чего он уже отвык. Будто треснула оболочка на холодном нынешнем Тэхёне, выпустив Тэхёна прежнего — юного и горячего. Будто он на секунду не смог сдержать… — что? Тоску по ним, тем, которые когда-то были так бездумно счастливы? Или какую-то свою обиду? Каждое слово укором летело сразу в обоих. В их холодную дорогую квартиру, в молчание в лифте, в кольцо, которое Чонгук так и не смог снять с распухшего пальца.       Юнги, увлечённый своим триумфом, ничего этого, конечно, не заметил. Он лишь вздохнул, поправляя одну из веток:       — Может, ты и прав. Но и забота важна. И терпение.       — Наверное, — отозвался Тэхён и, бросив быстрый взгляд на Чонгука, развернулся и зашагал в дом.       Чон проводил его взглядом, чувствуя, как внутри, вопреки нарастающему раздражению, тоскливо заныло. В этот короткий миг, когда сквозь маску безразличия проглянул прежний, эмоциональный Тэхён, Чонгуку до боли захотелось удержать его. Зачем и для чего — он не раздумывал. Но вот тоска по забытому теплу захлестнула.

✧✧✧

      Обед тянулся бесконечно долго. Чонгук и Тэхён виртуозно играли свои роли, даже не отдавая себе в этом отчета: Тэхён хвалил пирог Наён, Чонгук, будто предугадывая, вовремя подавал ему салфетку или специи.       Монолит. Недостижимый идеал. Образцовая пара. Они были так безупречны в своей гармонии, что Наён смотрела на них с откровенной, болезненной завистью.       Сама Наён то и дело срывалась. Стоило Юнги случайно звякнуть палочками о тарелку или неловко передвинуть соусницу, как она вспыхивала, бросая на мужа колючие злые взгляды. Юнги молчал. Он уходил в это молчание как в глухую оборону, сосредоточенно ковыряясь в салате.       Чонгук не мог отделаться от ощущения предгрозовой тучи, нависшей над столом. Казалось, еще минута — и рванет так, что всё видимое семейное благополучие обеих пар разлетится в клочья.       Про них с Тэхёном ему всё было понятно, но Наён? Их брак с Юнги казался крепким. Хотя… Сам Чонгук как бы тоже был элементом идеальной пары…       Ему снова подумалось об остывшем чайнике. Всё рано или поздно заканчивается — любовь переходит в привычку, терпение — в раздражение. Романтика — это прекрасно, но реальная жизнь всё расставляет по своим местам, жестко и однозначно.       У Минов всё шло к финалу. Чонгуку, хоронившему уже не первый год свои отношения, это было очевидно. Брак сестры трещал по швам, разваливаясь на куски прямо здесь, за круглым семейным столом.

✧✧✧

      Когда с обедом было покончено, Наён утащила Тэхёна на кухню — показывать какие-то новые шторы, а Юнги, тяжело вздохнув, достал из кармана мятую пачку сигарет и кивнул Чонгуку в сторону сада.       День клонился к закату, на улице стало прохладнее, но после душной комнаты это показалось спасением. Мужчины сели на простую лавку, сколоченную много лет назад. Юнги щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил густую струю дыма в сторону раскидистых яблонь. Его пальцы заметно дрожали.       — Не могу больше, Чонгук-а, — без предисловий, тихо и устало сказал Юнги, глядя куда-то вдаль, мимо деревьев. — Ты сам всё видел. И так теперь всегда. Мы перестали разговаривать, потому что любой разговор заканчивается ором и слезами. Ребенка отправили к родителям, чтобы не видел нас такими. Что дальше — не знаю… Жизнь душит. Каждый день в этом доме — как на минном поле. Шаг влево, шаг вправо — истерика. Она винит меня во всем, а я… я просто выгорел дотла. Кажется, всё идет к разводу. Мы разрушаем друг друга.       Чонгук сидел рядом, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы на колене. Внутри него в этот момент что-то болезненно взорвалось. Он еле сдержался, чтобы не вылетело то запретное, что он скрывал даже от себя в глубине сердца: «Хён, я понимаю. О боже, как я тебя понимаю…»       Ему было стыдно признаться, что в его собственной огромной квартире на пятнадцатом этаже царит точно такое же удушье, только без криков. Что они с Тэхёном не взрываются на минах, они просто медленно замерзают в своем леднике.       Юнги повернулся к нему, горько усмехнулся и похлопал Чонгука по плечу.       — Хотя что я тебе рассказываю… — он покачал головой, в его взгляде была искренняя, глухая тоска. — Тебе не понять. Вы с Тэхёном — исключение из всех чертовых правил. Сколько вы вместе? Десять лет? И до сих пор смотрите друг на друга так, будто вчера познакомились. Вы идеальная пара, Гук. Если бы у нас с Наён было хотя бы десять процентов вашей близости, я бы зубами за этот брак цеплялся.       Слова Юнги окончательно разорвали душу в клочья. Знал бы ты, хён… «Идеальная пара». Какой же это был бред…       — Послушай… — Чонгук сглотнул подступивший к горлу ком, но так и не смог выдавить из себя правду. Гордость, затаенная обида и дурацкая привычка держать лицо победили. — Всё бывает. Может, вам просто нужно отдохнуть друг от друга?       Юнги только махнул рукой, туша окурок о край жестяной банки. Реальность в очередной раз насмехалась над романтикой.

✧✧✧

      Обратно в Сеул они возвращались уже в сумерках. Настроения не было вообще, семейный обед оставил тошнотворное послевкусие.       Тэхён сидел на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник и прикрыв глаза. Он выглядел …никаким. Ни усталым, ни раздраженным, ни задумчивым — никаким. Чонгук, изредка бросая на него взгляд, сильнее сжимал руль, вспоминая тихий голос Юнги: «Тебе не понять… вы идеальная пара».       Но Тэхён не спал. Просто с закрытыми глазами было легче делать вид, что у них всё, как у всех, что они какая-никакая семья.       На кухне у Наён было невыносимо. Сестра Чонгука судорожно теребила новые шторы, хвасталась какими-то дурацкими дизайнерскими мелочами, но Тэхён видел, что с ней что-то не так.       — Наён, милая, что случилось? — в его голосе было столько участия, что она, не выдержав, расплакалась и уткнулась ему в грудь. Тэхён вздохнул:       — Снова Юнги?       Это было уже не впервые. Говорить с братом о своих проблемах она почему-то стеснялась, а вот Тэхён давно стал для нее любимой уютной жилеткой. Он знал о ссорах супругов, о взаимных претензиях и обидах, о том, что замкнутость и молчание мужа Наён воспринимала как охлаждение и равнодушие. Чонгук не знал об этом, но сестра часто звонила Тэхёну просто чтобы выговориться, а он, в свою очередь, утешал ее и пытался заставить понять Юнги.       — Милая, постарайся быть терпеливой, — уговаривал он ее. — Ему и так нелегко, он потерял сразу обоих родителей. Нужно время, чтобы рана зарубцевалась.       Это были такие шаблонные до тошноты слова, что в глубине души он сам к себе чувствовал отвращение, но Наён, судя по всему, они давали утешение. Она брала себя в руки и на какое-то время в семье воцарялся мир. А потом всё возвращалось — бегство Юнги в сад, обида Наён и ее постоянные придирки к мужу, только лишь затем, чтобы он о ней вспомнил.       Так было и сегодня. Тэхён был рядом, Юнги демонстративно молчал весь обед, и Наён снова сломалась. Давясь слезами, она выплескивала Тэхёну, что больше не может жить с человеком, который смотрит на нее как на пустое место. Что Юнги ушел в себя, что от него не добиться ни слова, кроме «угу» и «нормально». Держа Кима за рукав рубашки, она растерянно заглядывала ему в глаза: «Тэхёни, ну как у вас это получается? Десять лет… Вы ведь до сих пор дышите друг другом. Скажи, в чем секрет? Как заставить его снова меня заметить?»       Тэхёна в этот вечер едва не вывернуло наизнанку от собственной лжи. Ему хотелось кричать Наён в лицо, что у них с Чонгуком нет никакого секрета. Что они точно так же мертвы, просто научились делать это тихо, без скандалов и истерик. Они давно уже чужие люди, почему-то до сих пор цепляющиеся друг за друга. Это было бы честно, но Наён была бы слишком разочарована.       Вспомнив ее истерику, Тэхён приоткрыл глаза и покосился на Чонгука.       Желваки на его челюсти были напряжены, пальцы крепко сжимали руль. Чонгук повзрослел. Стал жестким, собранным, идеальным. В его гардеробе больше не было растянутых толстовок, от него пахло дорогим парфюмом, а не дешевым табаком. Тэхён помнил каждую черточку этого лица, каждую родинку, он мог бы нарисовать их с закрытыми глазами даже сейчас, спустя годы. Но ему больше не хотелось брать в руки карандаш.       Он до сих пор помнил, как раньше, в Мапо-гу, он знал, что любим, чувствовал это каждой клеточкой тела. Чонгук был его личным солнцем, хаотичным, громким, живым. Тэхён рисовал его постоянно, потому что боялся упустить хотя бы секунду этой сумасшедшей искренности. А сейчас… сейчас Чонгук превратился в памятник самому себе. Надежный, правильный, успешный. И абсолютно чужой. Тэхён смотрел на него и не видел того мальчишку, который когда-то мчался с работы, стараясь не разлить горький дешевый кофе в бумажных стаканчиках.       Ким устал. Очень устал. Устал притворяться перед Чонгуком, перед Наён, перед самим собой. Сегодняшний день высосал из него последние капли терпения. Сил не осталось. Когда Чонгук выключил мотор, Тэхёна вдруг оглушило наступившей тишиной. Мысли остановились, последние сомнения исчезли. Ему стало отчетливо ясно, что нужно делать.       Он медленно открыл глаза, повернул голову и посмотрел прямо на Чона. В полумраке салона его взгляд казался абсолютно пустым.       — Чонгук-а, — тихо, без прежней дежурной вежливости, даже как-то тепло произнес он. — Пора заканчивать. Давай разойдемся.

✧ ──────── ✧ ──────── ✧