Tessellation

      Вот оно. Взорвалось. Чонгук жалел себя, рассуждал о непонимании, пытался объяснить их отчуждение усталостью и взрослением. Но всего несколько тихих слов разбили привычный, по-своему уютный мир, превратив его в пепелище.       Пора заканчивать. Давай разойдемся.       Это было сказано так спокойно и прозвучало настолько взвешенно, что Чонгук похолодел от ощущения безысходности. Хотелось глотнуть воздуха, который внезапно исчез из салона, будто его выкачали. Хотелось заорать, неважно что, лишь бы вытолкнуть из себя мерзкое чувство удушающей обиды. Хотелось вернуться туда, где этих слов не было в их лексиконе…       Но вместо всего этого он сильнее вцепился в руль и, не глядя на Тэхёна, так же спокойно переспросил:       — Что?       Как будто они беседовали о чем-то незначительном и Чонгук просто не расслышал. Где-то на подсознании он надеялся, что ему и правда показалось. Или что Тэхён просто пошутил, проверяя его реакцию. Чонгук развернулся к нему вполоборота и посмотрел в упор. Тэхён сидел неподвижно, глядя на серую бетонную стену перед автомобилем, где тусклая лампа подсвечивала номер их парковочного места. Он заметил движение Чонгука, но не шелохнулся, лишь устало ответил:       — Ты всё слышал. — От этой обыденной интонации, лишенной драмы и надрыва, Чонгуку стало по-настоящему не по себе. — Пора заканчивать. Юность давно прошла, чувств не осталось. Мы переросли эти отношения. Мы тянем их по привычке, но внутри уже всё остыло. Когда в последний раз мы смеялись? Ты помнишь? Я — нет.       Замолчав, Тэхён всё же посмотрел на Чонгука и уже гораздо тише продолжил:       — Стоит ли дальше мучить друг друга, Гуки? Лучше закончить сейчас, пока мы еще помним, как когда-то любили по-настоящему.       Чонгук не очень понимал, о чем говорил Тэхён. Вернее, понимал, но не хотел принимать это. Эффект неожиданности и пугающее чувство неопределенности постепенно уступали место уязвленной мужской гордости. Признать, что тебя только что бросили в собственной машине после обычного семейного обеда, было выше его сил.       — Если ты так хочешь — ладно, — Чонгук откинулся на спинку сиденья, уставившись всё в ту же стену перед капотом, но не видя её. Слова прозвучали сухо, будто он закрывал обычную незначительную сделку на работе. — Давай. Удерживать не стану.       Тэхён коротко кивнул, словно именно такого ответа и ждал, и, привычно отстегнув ремень, вышел из машины.       Чонгук криво усмехнулся. Наспех принятое на парковке решение о завершении их семейной жизни выглядело теперь в его глазах почти комично. Могли бы и покрасивее это сделать, подумал он с едким сарказмом и, выходя наружу, зло хлопнул дверцей, зная, как сильно это раздражает Тэхёна.       В лифте, как обычно, ехали молча. И раньше-то особо говорить было не о чем, а уж сейчас — и подавно. Тэхён разглядывал светящиеся цифры этажей, Чонгук смотрел на носки своих туфель. Любопытство, ради которого он несколько часов назад пытался снять обручальное кольцо, сейчас казалось пророческим. Кто знает, вдруг Вселенная вот так решила над ним поиздеваться?       Обида душила, выжигала изнутри, зло клокотала в груди с трудом сдерживаемыми слезами. А то самое кольцо сейчас казалось раскаленным железом. Будь оно тяжелее, Чонгук сорвал бы его, пусть даже вместе с пальцем, чтобы швырнуть в зеркальную панель лифта. Ах, как красиво разлетелась бы она на осколки, с каким звоном осыпались бы стекляшки на их с Тэхёном головы!       А еще вдруг зачесались кулаки, желая заехать кому-нибудь в челюсть — просто так, для разрядки.       Ярость нарастала и требовала выхода, но Чонгук, затыкая в себе непонятно откуда взявшиеся бешеные эмоции, сдержался и лишь глубже засунул руки в карманы.       Злило всё: и нежданная смелость Тэхёна, и досада на то, что поневоле грядут теперь какие-то изменения в жизни. Но самое главное — осознание того, насколько он оказался прав в своих утренних размышлениях об остывшем чайнике, о безнадёжности и сытом удушье их жизни. И услышать эти слова от Тэхёна, обнаружить, что приговор вынесен не им, а ему, оказалось невыносимо.

✧✧✧

      В квартире было темно и тихо. Склеп продолжал оставаться склепом, горько усмехнулся про себя Чонгук. Захлопнув за собой входную дверь, он наблюдал за Тэхёном. Тот, чувствуя на себе пристальный взгляд, неторопливо и аккуратно разулся, повесил куртку на плечики, но в этой медлительности была какая-то нервозность. Чонгук заметил чуть подрагивающие пальцы, пересохшие губы, и — слишком очевидное НЕжелание посмотреть на того, кто еще полчаса назад был всем — мужем, другом, любовником.       Кажется, Тэхёну тоже не всё равно, подумал он со злорадством, продолжая демонстративно разглядывать своего бывшего. А бывший… Он вдруг безвольно опустил руки и повернулся к Чонгуку. Глядя куда-то за его плечо, устало сказал:       — Я посплю в кабинете. Обсудим всё завтра, хорошо?       Обсуждают политику, сделки, погоду. Конец отношений просто констатируют. Как смерть. Но Чонгук не стал спорить. Показательно безразлично он кивнул и, сбросив наконец куртку, ушел в ванную.       В эту ночь их супружеская кровать пустовала.       Тэхён спал в кабинете, а Чонгук устроился на диване в гостиной. Он не смог заставить себя зайти в спальню, даже для того, чтобы переодеться. Джинсы с рубашкой валялись в кресле, а сам он надел банный халат, висевший в ванной. Пока так. Сегодня так.       Эта бессонная ночь на жестком кожаном диване стала для него худшей за десять лет. Натянув плед до подбородка, Чонгук смотрел в потолок и размышлял.       Перед глазами до сих пор стояли Наён и Юнги. У них всё разваливалось с треском, слезами и колючими взглядами за столом. Наён психовала, Юнги сбегал в свой сад к этому несчастному черному пиону. Это была война. Бестолковая, уродливая, но живая. Они злились, жаловались, срывались, наверняка орали, — потому что им было не всё равно.       Идеальная пара не могла позволить себе такой некрасивости. Расстаться они тоже должны были цивилизованно: медленно остынув, пожелать друг другу счастья в личной жизни и, пожав на прощание руки, разойтись в разные стороны. Никаких драм и страстей, только интеллигентное взаимопонимание.       Чонгук продолжал думать о них с Тэхёном только так — с злым и горьким сарказмом. То, что казалось привычным и даже приевшимся, вдруг рассыпалось в прах, а мир, который он строил, зарабатывая на эту квартиру и статус, рухнул из-за нескольких слов. Без криков, без битья посуды, без бесконечных выяснений, кто виноват, без того надрыва, который они видели сегодня днем у Минов. Рухнул за одну минуту обычного субботнего вечера.       Гордость, которая заставила Чонгука выдать это сухое «удерживать не стану», теперь стремительно остывала, уступая место чему-то другому — тяжелому и темному, как могильная плита. Глухое отчаяние — вот что это было. Беспросветное и бесконечное.       Он поёрзал на жесткой кожаной поверхности дивана, удивляясь его неудобности. Раньше это как-то не замечалось, подумал он и тут же ответил сам себе — раньше он и не проводил здесь бессонные ночи.       В голове настойчиво крутились слова Юнги, сказанные на лавке в саду, пока хён тушил окурок: «Каждый день в этом доме — как на минном поле. Шаг влево, шаг вправо — истерика. Мы разрушаем друг друга». Юнги выгорел от криков Наён. А Чонгук? Чонгук сейчас понимал, что их остывший дом на пятнадцатом этаже ничуть не лучше минного поля. Они с Тэхёном не взрывались — они просто молча, вежливо и очень аккуратно позволяли друг другу замерзнуть.       И самое ужасное было в том, что Тэхён оказался прав: они действительно перестали быть семьей. Они стали просто сожителями, которые делили счета за коммуналку и занимались механическим сексом по пятницам, не потому что «хочу тебя до безумия», а исключительно ради здоровья, как бы цинично это ни звучало.       Чонгуку вдруг стало страшно. Он привык контролировать всё: судебные иски, капризных клиентов, условия контрактов. Он знал, как повернуть закон в свою пользу. Но сейчас, лежа на отвратительно дорогом и неудобном диване в темной гостиной, он не понимал, что делать дальше. Как завтра просыпаться? Как делить эту огромную квартиру, на которую он пахал годами, думая, что строит их общее гнездо? Как сказать родителям, обожающим Тэхёна, что их образцовый брак рассыпался на куски? Привычный, благоустроенный комфорт превратился в холодный склеп, и Чонгук впервые за десять лет остался в нем совершенно один.       В соседней комнате, за закрытой дверью, спал человек, который когда-то был дороже жизни. Человек, чьи глаза много лет назад сияли абсолютным доверием и любовью. И этот человек больше не хотел быть с ним.       Чонгук зажмурился, чувствуя, как горло сдавливает удушливый спазм. На глазах выступили слёзы, слишком скудные для того, чтобы захлебнуться в рыданиях. Черт. Кажется, он разучился плакать. Так же, как и разучился жить с Тэхёном. Он не разлюбил, он просто разучился.       Шея затекла, поясница болезненно ныла, а одна из высоких диванных подушек то и дело заваливалась на Чонгука. Он повернулся на бок, но удобнее не стало. С тяжелым вздохом посмотрев в сторону кабинета, он отбросил плед, встал и поплелся в кухню. До зубовного скрежета хотелось курить, но единственная пачка сигарет осталась в кармане домашних штанов, что сейчас валялись где-то в спальне. Чонгук пока не мог заставить себя зайти туда.       Дышать по-прежнему было не очень, ком невыплаканных слез так и стоял где-то в груди, поэтому он открыл окно и глубоко вдохнул прохладный ночной воздух.       Наверное, самым правильным сейчас было бы взять себя за яйца, пойти к Тэхёну и честно сказать: «Мне страшно. Не уходи».       Но Чонгук знал — Тэхён не услышит его. Не поймет.

✧✧✧

      Тэхён не спал. Кушетка в его кабинете вполне располагала к нормальному отдыху, и он частенько проводил ночи здесь, но сейчас было не до сна. Вот уже который час он сидел в кресле, откинув голову на высокую спинку, и пустым взглядом смотрел на дверь. Стильную, солидную, дорогую. Ту, что отделяла его от Чонгука.       Почему-то сейчас это разделение чувствовалось живой, пульсирующей раной. Он знал, что будет сложно принять решение и озвучить его, но он даже не догадывался, что это принесет столько боли. Откуда, зачем? Ведь всё давным-давно выгорело и остыло, а вот поди ж ты…       Он слышал, как Чонгук ходил по гостиной, как выключился свет, как тяжело и плотно скрипнула кожа дивана.       То, что Чонгук не пошел в спальню, а остался в гостиной, удивило Тэхёна. Но то, как легко, с какой ледяной деловой интонацией он ответил на предложение разойтись, ранило так, как он и сам не ожидал. Наверное, если бы Чон растерялся или возмутился, Тэхён бы понял, он был готов к этому, а вот такое спокойное равнодушие — убило.       Удерживать не стану.       Тэхён знал, как заторможенно он реагирует на стресс. Знал, что завтра начнет задыхаться от своей свободы, своей новой жизни и неизбежного «безЧонгука». Но до завтра ему предстояло пережить ночь, разрывая себя обвинениями и вопросами: а стоило ли?       Он не винил Чонгука. В их ситуации виноватых не было вообще, всё происходило медленно и незаметно. И только совсем недавно Тэхён, который устал изводить себя мыслями о гибнущем браке, вдруг понял, что стало спусковым крючком для их краха.       Это случилось почти год назад, за самым обычным ужином. Накануне Тэхёну кто-то из знакомых со смешком ляпнул, будто видел Чонгука в ресторане с симпатичным парнем, и они выглядели «слишком увлеченными друг другом». Тэхён тогда даже не задумался — за столько лет их брак оброс железобетонным, абсолютным доверием, да и ревность Тэхёну не была присуща. Перемешивая за ужином соус для мяса, он весело пересказал Чонгуку эту глупую сплетню, ожидая, что они вместе посмеются над этой пошлостью.       Но Чонгук не засмеялся. Его лицо окаменело, а в глазах застыла смертельная обида. Чонгука задела не сама сплетня, а то, как легко Тэхён к этому отнесся. Ему отчаянно хотелось увидеть хоть каплю ревности — просто чтобы знать, что он всё ещё важен.       Но Тэхён не устроил скандал, не стал ни о чём расспрашивать, он просто посмеялся. Для Чонгука это означало одно — Тэхёну всё равно. Он не боится потерять, а значит, и не любит.       Они тогда молчали несколько дней. Чонгук — обиженно, Тэхён — недоуменно. И тоже обиженно. Потому что его безграничное доверие Чонгуку, оказывается, вовсе и не было нужно.       Потом, конечно, помирились, но что-то уже было не так. Сразу не заметили, а потом привыкли.       И вот теперь, в тишине ночной квартиры, Тэхён смотрел на закрытую дверь кабинета и понимал: тот нелепый слух все-таки их уничтожил. Не потому, что измена была — Тэхён не сомневался в верности Чонгука. А потому, что сам Чонгук так и не смог простить ему то, что ее не случилось в сердце Тэхёна.

✧✧✧

      Он всё-таки уснул на этом своем дурацком диване. Сон был тяжелым и бесконечным, да и сном-то это было трудно назвать — так, душное забытье. Раза два до него долетал голос Тэхёна, как будто он звал его. Чонгук резко открывал глаза и прислушивался, но мертвая тишина квартиры продолжала давить своим безмолвием. Ему казалось. Да и с чего бы Тэхёну звать его?       Чонгук устал от этой ночи. Но наступившее утро облегчения не принесло, стоило ему вспомнить главное: они расстались. Без криков, без упреков, вполне цивилизованно, на подземной парковке элитного комплекса.       Одна эта мысль вызвала тошноту и изжогу, и Чонгук скривился от отвращения — к себе, к Тэхёну, к жизни.       Обида никуда не ушла, но теперь еще и появилась пугающая неопределенность. Чонгук не знал, как выглядит расставание, для него это было что-то долгое, нудное и тяжелое, связанное со скандалами, разделом имущества и прочими «радостями».       Делить им было нечего, квартира принадлежала ему, но если Тэхён захочет здесь остаться, Чонгук без вопросов готов был уступить. А вот как жить сейчас, пока они еще под одной крышей — было непонятно. Наверное, положено поговорить, да?       Он вспомнил слова Тэхёна: «Обсудим всё завтра». Обсудим. Только вот что им было обсуждать? За десять лет все слова были сказаны, решение Тэхён за них обоих уже принял, так какие еще нужны разговоры?       Чонгук перевернулся на бок. Тошнота на какой-то момент утихла, и он, немного расслабившись, задался вопросом, как теперь вести себя дома. Ну, допустим, в ванной они не столкнутся, Тэхён наверняка теперь будет пользоваться дальней, гостевой.       А вот кухня у них была одна. И? Молчать, игнорируя, или всё же вежливо поздороваться?.. Или установить график посещения, мрачно усмехнулся Чонгук и, разозлившись, резко сел на диване. Безупречно натянутая кожа отозвалась глухим скрипом.       Ноги коснулись прохладного пола — климат-контроль в их доме работал безупречно. В квартире по-прежнему стояла тишина. Ни звука льющейся воды, ни шлепанья босых ног, ни привычного утреннего бряканья фарфоровых чашек.       Кажется, Тэхён еще спал, но это и к лучшему. Чонгук размял затекшую шею и осторожно пошел в ванную, стараясь ступать как можно тише. Привычка «не шуметь, пока Тэ спит» сработала на автомате, но сегодня он и правда не хотел разбудить Тэхёна. Чонгук не знал, как вести себя с ним, поэтому план был прост: умыться, быстро перекусить и вернуться в гостиную, на свой диван, последний островок стабильности.       Когда-то он решил, что кабинет ему не нужен. Все документы и рабочие файлы были в ноутбуке, и Чонгук работал, удобно устроившись на этом самом диване. Рядом тихо пристраивался с книжкой или планшетом Тэхён, навалившись на него, и большего Чонгуку было не надо. Для него это и было олицетворением уютного семейного вечера.       А кабинет они сделали для Тэхёна — ему было нужнее. Помимо преподавания в университете он заканчивал работу над своей диссертацией, занимался переводами и публиковал статьи. Толстые фолианты и десятки исписанных блокнотов занимали слишком много места — Тэхён вечно зарывался в них с головой, пока Чонгук тихо гордился его умом и упорством. Кто же знал, что рано или поздно этот кабинет станет для Чонгука чужой закрытой территорией, где его появление совсем нежелательно.       Тошнота снова скрутила желудок так, что он, сморщившись, навис над раковиной, упираясь одной рукой в холодный мрамор. Подняв глаза, он посмотрел на свое отражение. Серый, помятый, с жесткой щетиной, которая всегда делала его лицо взрослее и угрюмее. Он и себе-то был сейчас неприятен, что уж говорить о Тэхёне? Видеть эту унылость каждое утро — тут даже самая большая любовь остынет…       Чонгук сам не заметил, как перешел к самобичеванию, а осознав, разозлился. Он не звезда, чтобы выглядеть роскошно по утрам, да и раньше им обоим плевать было на подобные глупости. Утренние поцелуи и смех значили куда больше несвежего дыхания, а помятый вид вызывал желание коснуться, погладить, заласкать…       Когда он вышел из ванной, в квартире было по-прежнему тихо. Чонгук прошел на кухню, не глядя нажал на кнопку кофемашины и подошел к окну. Ясное воскресное утро и чистое небо над Сеулом казались сейчас издевкой. Тяжело вздохнув, он налил кофе в большую черную кружку, поколебавшись, не стал добавлять сливки и сахар и сел за мраморный остров. Потрепанный том Фицджеральда теперь лежал на углу столешницы, но скетчбука под ним уже не было. Чонгук проверил.       Обхватив кружку руками, он неподвижно смотрел на книгу, представляя тепло пальцев, перелистывающих ее. Тепло Тэхёна, которое уже не согреет.       Чонгук, придвинув книгу, открыл ее — просто так, бездумно, и увидел обведенную карандашом фразу: «Самое ужасное — это когда человек перестает тебя любить, а ты все еще надеешься, что это просто дурной сон, от которого можно проснуться».       Он замер, перестав дышать. Тэхён выделил эти слова — почему? Неужели он именно это чувствовал в их многолетнем благополучном браке, пусть и неформальном? Это было очень похоже на боль, которой он не стал делиться с Чонгуком. Не хотел? Был уверен, что тот не поймет?       Дверь кабинета тихо скрипнула, в коридоре послышались шаги. Чонгук резко захлопнул книгу и отодвинул ее подальше, вцепившись в кружку. Кровь прилила к лицу, а спина мгновенно напряглась. Он заставил себя сделать глоток остывающего, горького кофе, стараясь выглядеть равнодушным.       Тэхён вошел на кухню и на какую-то долю секунды завис на пороге. Чонгук не хотел смотреть на него, боялся, что захлестнут ненужные эмоции, но всё же не удержался. Тэхён выглядел так, как обычно и выглядел по утрам, напоминая милого сонного медвежонка. Домашний, взъерошенный, с темными кудрями, которые смешно торчали в разные стороны. Он был таким привычным, что у Чонгука на секунду перехватило дыхание от дикого, нелогичного желания просто встать, подойти и обнять его со спины, уткнувшись носом в шею, как он делал тысячи раз до этого. Еще тогда, когда им было не всё равно.       Но Тэхён даже не посмотрел в его сторону. Он прошел мимо острова к раковине, открыл кран и налил себе стакан холодной воды. Его движения были медленными, почти заторможенными.       — Кофе будешь? — сухо спросил Чонгук, глядя в свою кружку. Вопрос вырвался сам собой, по инерции. Десятилетний ритуал привычной заботы было не так-то просто отключить в голове.       Тэхён сделал глоток воды, ополоснул стакан и только тогда повернул голову. Он смотрел не на Чонгука, а в окно. Похоже, его ночь тоже была непростой: лицо выглядело серым и уставшим, а под глазами залегли глубокие тени.       Чонгук внутренне напрягся, боясь того, что сейчас может услышать, но Тэхён, очевидно, не был пока готов к каким-то разборкам.       — Нет, спасибо, — тихо ответил он. — Я, наверное, побуду у себя. Нужно бумаги разобрать.       — Как хочешь, — Чонгук пожал плечами, отведя взгляд и незаметно выдыхая от облегчения.       Тэхён развернулся и так же бесшумно ушел обратно к себе.       День тянулся невыносимо медленно. Тэхён по-прежнему не выходил из кабинета, зато Чонгука охватило беспокойство. Он пытался прибраться в кухне, бесцельно листал ленту в телефоне, но всё валилось из рук. Он запустил в ноуте файл договора, который нужно было подготовить к среде, но ни черта не понимал, о чем вообще идет речь.       Пытаясь как-то справиться с собой, Чон открыл дверь спальни, но снова не смог заставить себя войти. Постояв на пороге, он тихо закрыл ее и вернулся в гостиную.       Несколько раз он ходил на кухню за водой, просто чтобы сделать хоть что-то. Не помогало.       Наконец он устало опустился на диван и включил телевизор. Чужие звуки наполнили комнату, и Чонгук машинально сбавил громкость. Весь день он чувствовал себя так, будто в их квартире кто-то умер, и бесцеремонный смех с экрана показался слишком вызывающим.       Неожиданно он услышал шаги — Тэхён зачем-то зашел в ванную и, повозившись там, ушел в спальню. Неприятный холодок пробежал по спине. Отказываясь верить своему предчувствию, Чонгук медленно поднялся с дивана и открыл дверь ванной. То, что он увидел, вернее, НЕ увидел, — добило его окончательно.       Тэхён забрал свою зубную щетку.

✧✧✧

      Чонгук растерянно смотрел на пустой стаканчик — сколько? Минуту? Час? Всю оставшуюся ему без Тэхёна жизнь? Сердце не принимало то, что видели глаза.       И вот только сейчас бездна разверзлась под его ногами по-настоящему, а он наконец осознал — всё, конец. Приехали.       Не понимая, что он делает, Чонгук пошел к Тэхёну. Не для разговоров, не для выяснений. Просто в момент своего ада он должен был быть рядом с ним.       Дверь в спальню была приоткрыта. Зачем Тэхён оставил ее так — непонятно. Чонгук нерешительно остановился, заглядывая внутрь.       Тэхён стоял спиной к двери и копошился в шкафу. На их огромной кровати уже стояла открытая дорожная сумка из темной кожи, рядом лежала небольшая стопка одежды. Его движения показались Чонгуку странными. В них не было решимости человека, который собирает чемоданы, чтобы уйти, хлопнув дверью. Он двигался рвано и как-то бестолково, будто сомневаясь в правильности своих действий.       Чонгука Тэхён не замечал, погруженный в свои мысли. Достал из шкафа любимый трикотажный свитшот и, подержав его в руках, положил обратно. Перебрал несколько футболок и так же не взял ни одной. А потом его внимание привлекло что-то в самой глубине полки. Он шумно вздохнул и вытянул оттуда старую, изрядно застиранную серую толстовку.       Чонгук сжал зубы так, что заныли скулы. Это была его толстовка. Старая, с растянутыми манжетами и неотстиравшимся следом от угольного карандаша на рукаве — Тэхён случайно задел его, рисуя. Чонгук давно забыл про нее, думал, что выбросили при последнем переезде.       Тэхён молча держал толстовку в руках. Он не складывал ее. Просто, сгорбившись, опустил голову, глядя на выцветшую ткань, и медленно, подушечками пальцев провел по растянутому воротнику. А потом и вовсе уткнулся в нее лицом.       Чонгуку показалось, будто его ударили под дых. Тэхён не просто паковал вещи — он словно перебирал обломки их разрушенной жизни, проверяя, болит ли еще. Он стоял так минуты две, неподвижно, спрятав лицо в старую ткань, и в этом было столько горя и растерянности, что у Чонгука внутри всё перевернулось.       Гордость, которая еще вчера на парковке заставляла его держать лицо и сухо отвечать: «Если ты этого хочешь — ладно», окончательно рассыпалась в прах. Тэхён реально собирался уйти. Это не были эмоции, это был тихий, осознанный финал. И то, что Тэхён сомневался, бережно перебирая это старое тряпье, ранило Чонгука сильнее, чем если бы Ким просто швырял вещи в сумку.       Память, словно издеваясь, подсунула картинку из прошлого: другой переезд, другие сборы. Восемь лет назад, когда они собирали свои нехитрые пожитки совсем по другой причине — пока еще счастливые и влюбленные.       Тогда, восемь лет назад       Они прощались со своей каморкой в Мапо-гу. Несмотря на душный июль, здесь всё так же царствовал холод, но сейчас это уже было не важно. Почти месяц назад Чонгук получил повышение с хорошей прибавкой к зарплате, и теперь они готовились к переезду в самую настоящую квартиру — светлую, с балконом, на пятом этаже в тихом спальном районе. Совсем небольшую, но им ведь много и не надо.       Вся комната была завалена картонными коробками, которые Тэхён таскал из ближайшего супермаркета целую неделю.       — Гуки, откуда у нас столько всего? Мы же ничего почти не покупали, — шумно удивлялся Тэхён. Он сидел на полу прямо посреди хаоса, то и дело чихая от пыли и пытаясь упаковать их несчастные четыре тарелки и две чашки. Посуда звонко билась друг о дружку, выскальзывая из старых газет, а Тэхён, ругаясь себе под нос, усердно старался впихнуть ее в свой рюкзак.       Дальше пришла очередь книг, и это стало проблемой. Тяжелые тома прекрасно укладывались в стопки, но хлипкий картон не справлялся с весом фолиантов. Тэхён упорно пытался сложить их в огромную коробку, но та с тем же упорством разваливалась по швам. Он сердито фыркал, снова ругался и воевал со скотчем, который постоянно склеивался и намертво лип к его пальцам.       Чонгук, абсолютно голый по пояс, с растрепанными волосами и сигаретой, зажатой в углу рта, со смехом опустился на корточки рядом. Из открытого окна полуподвала доносился привычный грохот колес, но сейчас он больше не раздражал — это был их последний день в Мапо-гу.       — Сдавайся, студент, ты проигрываешь этот бой, — Чонгук забрал у него из рук непослушный рулончик скотча. — Посмотри на себя, ты весь в пыли.       — Это историческая пыль филологического факультета, имей уважение! И я вообще-то уже не студент, а ассистент преподавателя! — возмутился Тэхён, но тут же не выдержал и по-детски, открыто рассмеялся. Потянувшись к Чонгуку, он чмокнул его в плечо и восторженно выдохнул: — Гуки, мне не верится. У нас будет балкон! Настоящий балкон, где можно будет сушить вещи, и они не будут пахнуть сырым подвалом.       Чонгук обнял его, чувствуя, как внутри разливается нежность вперемешку с гордостью. Он смог. Он вытащил их из этой каморки. Он заработал на это.       — Там будет не только балкон, Тэхёни, — Чонгук поцеловал его в грязный висок, вдыхая родной и привычный запах. — Там будет настоящая кровать вместо этого матраса. И нормальная кухня. Я научусь готовить тебе этот твой дурацкий горький кофе на настоящей плите, а не на этой хлипкой электрической плитке, которая бьет током каждый раз, когда к ней прикасаешься.       Тэхён поднял на него глаза, полные такого безграничного, искреннего счастья, что у Чонгука перехватило дыхание. Он потянулся вперед и поцеловал его — жарким, соленым от пота поцелуем, от которого кружилась голова сильнее, чем от любого вина.       Они собирали свои нехитрые пожитки весь день, превращая это в забавную игру. Тэхён находил среди вещей старые билеты в кино, дурацкие пластиковые фигурки из автоматов, и с каждой находкой были связаны воспоминания. Это были их сокровища, свидетельства их любви.       Чонгук бережно упаковывал угольные наброски Тэхёна, которыми были заклеены все стены. На этих листах крафтовой бумаги Чон был разным — смеющимся, злым, спящим, но любовь художника сквозила в каждом штрихе.       — Я нарисую тебя в новой квартире, — пообещал тогда Тэхён, осторожно укладывая скетчбуки на самое дно коробки. — Там будет много света из окон. Настоящего, солнечного света. Твоя кожа будет казаться золотой.       — Рисуй меня где угодно, — Чонгук прижал его к себе прямо посреди этой ободранной комнаты, заставленной коробками. — Главное — не останавливайся. Рисуй меня всегда.       Они уезжали из Мапо-гу с ощущением, что впереди их ждет целая вечность, полная этого света и общего тепла. Они были уверены, что их любовь выдержит любые переезды, любые квартиры и любой быт. Они еще не знали, что сырой полуподвал в Мапо-гу был их личным раем.

✧✧✧

      Чонгук резко мотнул головой, возвращаясь в реальность. Воскресное солнце продолжало безжалостно заливать паркет, высвечивая каждую идеальную деталь этого дорогого интерьера. Контраст между тем шумным и пыльным переездом и этими тихими, нерешительными сборами Тэхёна чуть не разорвал сердце.       Теперь у них было всё: несколько комнат, два огромных балкона, кухня. И королевских размеров кровать тоже появилась. И свет — они получили его. На пятнадцатом этаже солнца хватало с избытком. Но Тэхён больше не рисовал Чонгука. Что-то сломалось.       Чонгук продолжал стоять у приоткрытой двери, глядя, как Тэхён аккуратно откладывает старую серую толстовку в сторону, так и не решившись положить ее в сумку. Страх окончательно вытеснил из головы Чона все остатки гордости. Смотреть на то, как Тэхён молча и медленно хоронит их жизнь, перебирая вещи, было выше его сил. Нужно было что-то делать. Нужно было выгадать хотя бы немного времени, чтобы просто сесть и понять — как они, имея абсолютно всё, умудрились потерять самое главное.       Он решительно толкнул дверь спальни. Тэхён вздрогнул, плечи его мгновенно напряглись, а пальцы рефлекторно сжали выцветшую ткань старой толстовки. Он медленно повернулся, и в его взгляде Чонгук не увидел привычного холода. Там было много всего — боль, растерянность, больше похожая на испуг, кажется, даже признание своей вины, но безразличия точно не было в карих глазах.       — Ты не уедешь сегодня, — сказал Чонгук. Голос прозвучал хрипло, но твердо. Он стоял в дверном проеме, засунув руки в карманы всё того же банного халата и выглядел, наверное, комично, но смешно сейчас никому не было.       Тэхён молча посмотрел на него, затем перевел взгляд на открытую дорожную сумку, где сиротливо лежали несколько аккуратно свернутых вещей. Он продолжал сжимать толстовку Чонгука в руках, как щит.       — Чонгук, не надо, — ровным тихим голосом произнес Тэхён, качнув головой. — Мы же вчера всё решили. Зачем затягивать?       — Мы ничего не решали, Тэхён. Решил ты, за нас двоих.       Ким вздохнул.       — Чонгук, давай обойдемся без сцен. Я снял номер в отеле и меня уже ждут.       — Я не устраиваю сцен. Я прошу тебя включить мозги, — Чонгук старался говорить жестко и убедительно, но пальцы в карманах дрожали. — Десять лет, Тэ. Мы десять лет прожили вместе. И ты хочешь вот так, в воскресенье, втихую собрать шмотки в сумку и свалить в отель? А Наён? А Юнги? Что я им скажу, когда они спросят в следующую субботу, почему я приехал один?       Почему-то этот аргумент казался ему существенным, но Тэхён, похоже, так не думал.       — А мы зависим от Наён и Юнги? — он неожиданно повысил голос. — Ты вчера видел их, Чонгук? Видел? Наён плакала у меня на плече, потому что Юнги ушел в себя и молчит. Она думает, что мы с тобой по-прежнему дышим друг другом, что у нас есть какой-то секрет вечной любви. А у нас нет секрета! У нас и «нас» не осталось! Тебе не тошно было изображать счастье перед сестрой?       Слова Тэхёна били наотмашь, потому что это была чистая, неприкрытая правда, которую сам Чонгук вчера осознал, слушая Юнги.       — Мне тошно, — признал Чонгук упавшим голосом, глядя в злые глаза Тэхёна. — Мне паршиво, Тэ. Я не знаю, о чем мы должны говорить, как себя вести. Но я не хочу, чтобы ты уезжал. Не хочу, чтобы конец был таким.       Тэхён тяжело вздохнул и сник, опустив плечи. Запал прошел, осталась лишь дикая, будто вековая усталость.       — А чего ты хочешь? — безэмоционально спросил он. — Что мы будем делать? Снова сидеть по комнатам и молчать? Или ходить в рестораны и делать вид, что мы пара? Я больше не могу держать лицо, Чонгук. У меня лица не осталось.       — Я не знаю, — помолчав, честно ответил Чонгук. — Я выгорел, Тэ. Разучился любить тебя, разучился чувствовать твою любовь. Разучился всему, что умел раньше. Я больше не знаю, как надо. Но я не хочу, чтобы вот так… Дай мне время. Дай нам время.       — Для чего, Чонгук? — жестко спросил Тэхён. — Это всё равно конец. Мы не изменимся.       В глубине души Чонгук был с ним согласен, но какой-то иррациональный, почти детский страх заставлял отчаянно цепляться даже за безнадежность.       — Я не знаю, Тэ. Считай, что мне просто нужно привыкнуть к этому.       Тэхён молчал. Он смотрел на Чонгука так, словно видел его впервые за много лет. Хотя, по сути, так и было. Таким Тэхён его не видел очень давно — разбитым, растерянным, цепляющимся за воздух. Ему самому было не легче, но он для себя уже всё решил. Или почти всё. А Чонгуку нужен был шанс, которого Тэхён дать ему уже не мог. Но он все еще мог побыть рядом, недолго, но уж как получится.       — Ладно, — Тэхён едва заметно выдохнул, и его плечи окончательно опустились. — Сегодня я никуда не поеду. Давай доживем эти выходные. Но ты сам поймешь, что пара лишних дней в одной квартире ничего не исправит.       — Спасибо тебе.       Неуместные в их ситуации слова, которые могли прозвучать издевательски. Но боль, которая разрывала обоих, не оставляла вариантов — это было про искренность.

✧ ──────── ✧ ──────── ✧