Искусство преклонения и послушания

Кабинет Софии — с особым усердием обустроенный ледяной замок — всегда напоминал Рен золотую клетку. В нём пахло книжной пылью, масляной краской и полусладким вином. Иногда, в моменты особой расслабленности и собственного дозволения, в него проникал едва заметный аромат дорогого табака, который каждый раз ощущался пеплом на языке, стоило девушке вновь оказаться внутри. Извечный холод, контрастирующий с врождённым теплом тела волчицы, казалось, проникал до костей и окутывал с ног до головы, во время хорошего настроения вампирши напоминая то бережное одеяло, то жёсткую удавку, стоило задеть чужие нервы или сделать слишком много ошибок во время выполнения задания. Впрочем, Рен постепенно удавалось разобраться и научиться предугадывать чужое настроение прежде, чем она перешагнёт порог и встретится с суровым взглядом алых глаз. Посещение её кабинета постепенно входит в привычку. Сначала — чётко и по делу — доклад о выполненном задании, затем — в случае довольства Белмонт — приглашение разделить бутылку красного полусладкого, что является огромным дозволением, ведь Рен уверена, что мало с кем, а уж тем более с оборотнями, она позволяет себе полностью расслабиться и затуманить разум алкоголем, пусть он и не действует на вампиров таким образом, каким действует на людей. А каждая их встреча — поистине пучина неизвестности, потому что нельзя предугадать, чем всё закончится — тотальным игнорированием, от которого болезненно стягивается низ живота и разрывается сердце, или поразительными откровениями, которые случаются между ними в редкие минуты полной душевной близости. Второе происходит так редко, что Рен ожидает этого с замиранием в груди, а затем сердце возобновляет такт, упёрто пытаясь пробраться сквозь клетку ребристых переплетений. Но раз за разом она остаётся в дураках, наблюдая, как вампирша оборачивается, устремляя пристальный взгляд на пейзаж за окном и позволяя ей лишь любоваться своей идеальной осанкой. И наверное, Уитби не стоит даже беспокоиться об этом — в конце концов, она так и остаётся девочкой на побегушках, которую без сомнения бросят в обрыв, стоит опасности наступить на пятки. Она повторяет себе это словно мантру, но пропускает каждое слово мимо ушей, потому что каждый шаг лишь приближает её к заветной двери. Она закрывается за ней так неожиданно, что полностью отрезает всякую надежду и возможность на побег. Её приветствует густая тишина, встречающаяся на этажах заброшенных зданий, которые постепенно становятся для волчицы вторым домом. В ноздри проникает аромат дорогого вина и сладкого, ненавязчивого парфюма. Кресло с бархатной обивкой — настоящее хранилище покоя — послушно принимает на себя тело вампирши, сжимающей бледными, аристократичными пальцами томик излюбленной классики. Её взгляд изначально даже не отрывается от страниц, хотя Рен не то чтобы уверена, а даже знает, что женщина стопроцентно услышала её шаги и заметила, как на мгновение замерло её дыхание. Сухой шелест бумаги прозвучал в этом безмолвии так громко, что создалось ощущение, будто Рен бывала здесь не десятки раз, а оказалась впервые, нарушая привычное спокойствие и нагло разрушая весь порядок, усердно устраиваемый годами. На мгновение стало стыдно за грязную обувь, которую она не сменила перед встречей, пусть София никогда не жаловалась вслух. Но не упускала возможности прокомментировать наряды, которые та выбирала каждый раз с особым трепетом и вниманием. И в этом жесте, в этом нарочитом невнимании читалось куда больше власти, чем в открытом унижении. Хотя София редко позволяла себе напускной грубости — была добра в случае удачных операций, с холодной вежливостью ставила на место, стоило бросить необдуманную фразу. Иногда награждала мягкими, тёплыми улыбками, а иногда не отвечала на вопросы, оставляя за собой густую тишину и тяжесть на душе. Ветер проникал в кабинет через приоткрытое окно и колыхал тёмно-алые шторы, ткань вздымалась и опадала, позволяя холоду прогуливаться по полу и касаться стен. Впрочем, для Софии это никогда не было проблемой — вампирская сущность говорила сама за себя, а стоило Рен однажды по притворной случайности коснуться её ладони, как она ощутила контраст температуры их тел. Белмонт никогда не предлагала сесть первой. Заговорить, впрочем, тоже — она всегда ждала по несколько минут, прежде чем обратить на девушку внимание, и за это время та успевала вспомнить всё, за что её могли похвалить или отругать. Загвоздка была в том, что при всём этом Рен никогда не чувствовала себя унизительно. Изначально, возможно, в некоторой степени — когда ей приходилось беспрекословно молчать, ожидая позволения говорить, когда вынуждали разбираться с документами, когда отправляли на рискованные задания, зная, что она может не вернуться живой. Сейчас всё было совершенно иначе. София смотрела на неё дольше, пристальнее, касалась достаточно часто, чтобы Рен могла понять, что входит в число её любимчиков. Возможно — ей бы отчаянно этого хотелось — стоит в верху списка. Одним спокойным, элегантным жестом вампирша подняла взгляд, алым блеском награждая девушку своим вниманием. Она нарочито медленно прикрыла книгу, не оставляя закладки, и убрала её на журнальный столик. В полумраке кабинета её кожа напоминала дорогой фарфор, разбить который означало испортить всё, что так тщательно выстраивалось годами. Она пальчиком поманила девушку к себе, а затем встала и сама. Рен сглотнула и сделала несколько шагов ближе, вслушиваясь в лёгкий скрип половиц под ногами. Расстояние между ними — сущий пустяк, и если вампиршу он не смущает совершенно, то волчица ощутила, как внезапно вспотели ладони. Она непроизвольно сжала пальцы в кулаки, надеясь, что вампирша не заметит этой постыдной реакции. Та, впрочем, смотрела исключительно на её лицо, да и так пристально, словно пыталась найти ранение или изъян. Рен успела привыкнуть к этому вниманию, но не могла отрицать, что чем дольше женщина смотрела, тем сильнее замирало дыхание и дрожали колени. Алые глаза медленно прошлись по лицу Уитби, по линии напряжённой шеи, по плечам, задержавшись на мгновение на сбившемся воротнике аккуратно разглаженной рубашки, подготовленной специально для встречи. Тонкие пальцы Софии коснулись её подбородка, заставляя приподнять голову, так что на мгновение закружилась голова, а затем в глазах потемнело. Разница в их росте была весьма заметной и внушительной, так что каждый раз, стоило им оказаться слишком близко, волчица задирала голову, пытаясь поймать взгляд чужих очей, но чаще всего сталкивалась с ледяной стеной, словно вампирша смотрела не на неё, а сквозь, раздумывая о своём. — Я успела услышать, что задание было выполнено успешно, — спокойно произнесла София, так что, несмотря на отчаянную попытку, Рен не смогла уловить в её интонации никакой эмоции. Она знала, что доклады — обыкновенная формальность. Раньше даже думала, что это возможность вампирши покрасоваться своей властью и вседозволенностью. Женщина всегда узнавала обо всём первой, но желала узнать происходящее из уст девушки, что вызывало приятный прилив тепла, ведь не каждому выпадала возможность посещать её кабинет так часто. — Верно. Всё прошло даже лучше, чем я думала, — честно отвечает Рен и только сейчас чувствует, что вампирша сосредоточила внимание на её глазах. Они и раньше пересекались взглядами, и иногда это вызывало то мандраж, то самый настоящий страх, но в последнее время — исключительно приятное волнение, теплом разливающееся по телу. В основании горла, между гортанью и ключицами, скапливается хлюпкий комок, из-за которого становится слишком тяжело дышать. На мгновение хочется опустить взгляд в пол, но это означало бы продемонстрировать полную покорность, слабость и подчинение. А Рен, всё же, в некоторой степени была весьма строптивой. — Молодец, — тихо, но с ледяным спокойствием произносит София, так что волчица Уитби изначально не реагирует, не совсем понимая, о чём речь, а когда осознание медленно пробирается в черепную коробку, то замирает, часто моргая и запоздало сжимая губы. Прежде она подобного не слышала. «Хорошая работа» — да, «Надеюсь, ты не подведёшь» — само собой разумеющееся. Но «Молодец» — такое нежное и даже трепетное, несмотря на ледяное спокойствие интонации, — это что-то новенькое. София не отводила взгляда. Её пальцы не отпускали чужой подбородок, и с каждой секундой Рен чувствовала, что расслабляется всё больше, хотя этого ни в коем случае нельзя допускать, потому что и Белмонт она доверяет вовсе не стопроцентно. Холод от тонких пальцев расползался по коже мурашками, спускался ниже, к затылку, и исчезал где-то вдоль позвоночника. — Ты удивлена, — констатировала вампирша, и в её голосе Рен уловила тень самодовольства. София никогда не спрашивала, когда заранее знала ответ. Нет смысла в отрицании, если хотя бы одна сможет распознать ложь. В их случае на это способны обе, потому что у вампирши слишком большой жизненный опыт, позволяющий ей заметить чужое враньё на моменте приоткрывания губ, а у волчицы — банальная неспособность врать кому-то вроде неё, потому что предательский румянец, расползавшийся по щекам, выдавал её в одно мгновение. — Я рада знать, что вы довольны, — она выбрала нейтральный ответ, не желая показывать, как сильно смутила её похвала. Уголки губ Софии едва дрогнули, вытягиваясь в подобие улыбки, но этого вполне хватило, чтобы в груди у Рен что-то дрогнуло и перевернулось, настойчиво сдавливая, так что пришлось замереть на месте и задержать дыхание. Вампиршу скромный ответ явно позабавил, но она не стала ни смущать девушку, ни отчитывать её, а лишь опустила руку, так что Уитби на мгновение ощутила, что кожа, где прежде находились чужие пальцы, всё ещё холодная. Женщина разворачивается на каблуках и возвращается в кресло. Устраивается и откидывается на спинку стула, полностью расслабляя тело, хотя Рен кажется, что в её присутствии София никогда не бывает напряжена. Каждый жест пропитан той врождённой грацией, которую невозможно подделать или перенять. Уитби подобным не обладает. Свеча на журнальном столике подрагивает и является практически единственным освещением, не считая лунного света, пробирающегося сквозь занавески. София напоминает греческую статую, выполненную из мрамора лучшими мастерами, и от её красоты захватывает дух, так что у волчицы не получается пошевелиться ещё на протяжении нескольких секунд. Взгляд вампирши вновь находит чужой силуэт. Она не спешит его отводить, оглядывает девушку с ног до головы, так что мурашки проходятся по позвоночнику от пристального внимания, которое оказывается настолько желанным, что мысленно Рен надеется, что в ближайшее время она его не отведёт. — Иди сюда, — с тихим выдохом произносит Белмонт, и это заставляет волчицу откровенно растеряться и судорожно попытаться откопать в голове должное решение, которое женщину устроит. Но просьба — нет, требование — была достаточно однозначной и прямолинейной, чтобы попытаться найти оправдание. Ноги сами сделали шаг вперёд прежде, чем разум успел обработать услышанное. Взгляд Рен идёт рябью и становится осмысленным, когда она приближается к вампирше вплотную, так что их колени почти соприкасаются. Но дело в том, что даже глядя на Софию сверху вниз, она всё ещё чувствовала необходимость в подчинении. — Ближе, — повторила София, и в её голосе прорезалась едва уловимая хрипотца. Вишня и древесина — дразнящий парфюм — постепенно проникают в лёгкие, когда Рен наклоняется ещё ближе, так что ничего не мешает рассмотреть тонкие губы и глубокие алые моря радужки. В явной попытке скрыть волнение она притворно поднимает взгляд на выбившуюся прядь из чужой причёски. Пальцы вампирши вновь касаются её подбородка и крепко сжимают его, потянув на себя, так что расстояние между их лицами становится совсем крошечным. Под кожей от места прикосновения разливается жар и ощущение надёжности. Румянец вновь образуется на щеках и медленно опускается ниже, перебираясь на шею и сковывая дыхание. Её трепетное дыхание выдаёт очевидное желание поцелуя, а губы невольно приоткрываются, так что стоит заметить — и волчица вновь крепко поджимает их, словно в опаске, что, заметив колебание, София отвернётся и выгонит её, вынудив бежать с горящим в груди стыдом и навязчивым возбуждением. Большой палец медленно, с неторопливостью огладил линию нижней челюсти, задержавшись на подбородке, но не притянул ещё ближе. Стоит потянуться головой на пару сантиметров — и их губы соприкоснутся, но ни одна, ни вторая не торопятся. Воздух между их лицами сгущается и плотнеет, не позволяя толком вздохнуть, так что приходится дышать урывками. Рен, всегда такая строптивая, всегда готовая огрызнуться и показать зубы, сейчас замерла в этой хватке. В этой близости можно было заметить, как дрогнули ресницы женщины и задержалось дыхание, выдавая полную задумчивость и нерешительность, что было само по себе значимо, ведь увидеть её колебания — та ещё привилегия. Выдохнув через нос, София отталкивается и подаётся вперёд, мягкими губами касаясь чужих, напрочь сбивая замершее дыхание и заставляя прикрыть глаза в нелепой попытке полностью осознать происходящее. Неподвижный поцелуй длится несколько секунд, прежде чем Белмонт наконец размыкает губы и так же сдержанно прикусывает её нижнюю губу, руками обхватывая девичье лицо, словно в попытке удержать их и не позволить им своевольничать. Ладони Рен сами по себе перебираются к ней на плечи в поисках опоры, а спустя мгновение пальцы сжимаются, стоит рукам вампирши оказаться на её талии, практически не касаясь, а лишь устраиваясь, вынудив волну мурашек пробежать от шеи до позвоночника. Взгляд Уитби вновь возвращается к её лицу, заставляя задержать вдох, что в груди начинает давить и сжимать до треска. Удостоверившись в чужом послушании, София медленно углубила поцелуй, позволив руке подняться выше и длинными пальцами зарыться в непослушные пряди. Ноготки скользят по коже головы и загривку, вынуждая шумно выдохнуть от неожиданности и смущения через нос. У Рен заметно потеют ладони, и это вызывает чувство стыда, словно подобное действие может опорочить Белмонт и оттолкнуть её. Если бы она захотела — сломала бы Уитби подобно игрушке, вынуждая тряпичной куклой свалиться на пол. Но та не делает ничего подобного: наконец крепче сжимает ладони на талии и тянет на себя, так что Рен приходится оказаться на чужих коленях, сначала нелепо опираясь рукой на подлокотник, а затем другой сжимая женское плечо, чтобы устроиться удобнее. Рен медленно отстраняется и переводит дыхание, потому что ей кажется, что ещё минута поцелуев — и она окончательно потеряет рассудок. Волчица моргает, тяжело дышит и не отводит взгляд от чужого лица, убеждаясь в правдивости происходящего. Нарастающее внизу живота возбуждение, гулко отдающееся напряжением в висках и замиранием сердца, преграждает возможность слушать рассудок. Впрочем, им больше это и не нужно. София тянет её за волосы вниз, так что Рен приходится наклониться, и обжигает её горячим дыханием. Границы между ними окончательно тают. Мягкие губы прижимаются к тонкой коже, сначала замирая на несколько мгновений, а затем женщина проводит по ней языком, так что от ощущения мимолётной влаги замедляется дыхание. Волчица жмурится и прикрывает глаза. Её запах влечёт и притягивает до болезненного головокружения. Вампирша чутко ловит каждое движение и устраивает ладонь между девичьих лопаток, и та прижимается ближе, грудью к ней. — Позвольте мне... Рен не договаривает, потому что опасения, что София откажется, грубым жестом поставит её на место или выставит за дверь, оказались сильнее. Она аккуратно привстаёт с колен женщины и делает неловкий шаг назад. Её щёки пылают румянцем, а жар проскальзывает ниже, сначала сжимаясь в грудной клетке, а затем устремляется вниз, чтобы разлиться в животе. Её возбуждение настолько трепетное и очевидное, что бельё оказывается влажным и горячим поразительно быстро. Приятная взволнованность вперемешку с любопытством и предвкушением подталкивают Рен к тому, чтобы медленно опуститься на колени перед креслом, в котором сидит вампирша. Они опираются о поверхность ворсяного ковра, и девушка медленно приподнимает подбородок, поймав на себе пристальный взгляд. — Ты понимаешь, что делаешь? Возможно, ей следует покачать головой и объяснить свои действия головокружением, усталостью после задания, но дело в том, что она не только понимает, но и отчаянно желает. Комок застревает в горле и исчезает только после пары секунд и нескольких попыток сглотнуть его, чтобы сделать глубокий вдох. — Да. Вы позволите? У Софии пересыхает во рту при виде того, как та запрокидывает голову, шумно втянув носом воздух. Едва ли этот вопрос по-настоящему требует ответа, так что она медленно кивает, и для Рен это словно спусковой крючок, из-за которого её руки мгновенно оказываются на ткани платья, пальцами сжимая подол и поднимая его как можно выше. В нетерпении Белмонт аккуратно помогает ей, двинув бедром, так что ткань сминается у низа живота и открывает взору длинные, стройные ноги. Уитби неосознанно проходится языком по опухшим губам и пальцами пробегает по бледной коже, начиная от щиколоток и заканчивая внутренней стороной бедра. Полумрак не позволял увидеть следы на ткани нижнего белья, но Рен, уже смелее касающаяся чужой кожи всей ладонью, отчётливо ощущала дрожь и явное возбуждение женщины, что подтолкнуло её устроить руки выше и пальцами подцепить резинку, потянув кружево ниже. Оно оказалось ненужным на полу, да и настолько, что ни одна из них не проследила за ним взглядом. Пальцы сами собой остервенело стискивают бёдра Софии, притягивая ближе, а затем Рен осторожно приподнимает одну ногу, ловко устраивая её на своём плече. Внезапно проявившаяся смелость девушки заставляет вампиршу ощутить новый укол возбуждения. Палец ведёт выше, мягко проходясь по клитору, а потом Уитби накрывает его разомкнутыми губами, ощущая влажность складок и холод кожи. С нажимом язык проезжается напряжённым кончиком вверх и вниз, выбивая у Белмонт из груди обрывистые вздохи и выдохи, потому что выдать стон она себе ещё не позволяет. Пальцы впились в подлокотники — не сильно, но достаточно, чтобы побелели костяшки, и для волчицы этот жест значит слишком многое, так что она ускорила движение языка, широко проходясь самим основанием по влажной промежности. Он двигался медленно, пробуя на вкус каждую складочку, каждый миллиметр прохладной кожи, которая под её прикосновениями становилась теплее. Рен любуется рефлекторными подрагиваниями чужой кожи в поисках большей ласки. Она позволяет себе мягкую усмешку и вновь ныряет вниз, поглаживая косточки бёдер и шумно вздыхая, стараясь доставить как можно больше удовольствия. Это не вызывает у Рен ни ненависти, ни раздражения: на самом деле, преклоняться перед Софией — поклоняться ей — настоящее искусство, которому она с большим энтузиазмом готова научиться. Рука вампирши теперь переместилась на затылок Рен. Длинные пальцы зарылись в спутанные пряди, сжались, потянули, вызывая довольный вздох и большее сосредоточение, от которого она глубже провела языком по дразнящей влажности. Тело Софии напрягается всё сильнее, а дыхание становится громче, сигнализируя о скорой кульминации. Оргазм настигает её приятным стягиванием внизу живота и дрожью по телу. Рен крепко сжала женские бёдра, слегка отстранилась, позволяя ей пережить пик удовольствия, а когда дыхание выровнялось и дрожь прошла, провела языком по остаткам смазки. София посмотрела на неё с внимательностью, которую Уитби не замечала никогда прежде. Она прикрыла глаза на несколько мгновений, пытаясь сохранить спокойствие, но на извечно мраморной коже проступил густой румянец, вызывая импульс гордости где-то в груди. — Иди ко мне. Волчица поднялась с колен медленно, чувствуя, как затекли мышцы от длительного напряжения. Изначально она не поняла, что ей делать, но затем София мягко подцепила её за рукав пальчиками и потянула на себя, возвращая на свои колени. Теперь Рен устроилась на них удобнее, смелее, ощущая, как женщина устраивает ладони на её ягодицах. Белмонт обхватывает её за подбородок и заставляет повернуть голову, и Уитби подчиняется без малейшего промедления или сопротивления — позволяет поцеловать себя, податливо открывает рот и, закатив глаза, пускает к себе в рот язык вампирши. Чужие пальцы медленно освобождают её от ремня, который за всё время стал так раздражать, что стоило ему оказаться на полу вместе с кружевным бельём, как Рен шумно выдохнула от облегчения. Ткань брюк медленно скользит по ногам, постепенно освобождая их от душной хватки, и присоединяется к остальным элементам одежды. Бельё — обычное чёрное — касается её кожи и кажется обжигающим. София медленно проходится по краю и в конце концов тянет трусики вниз. Влажные складки обдувает приятным холодом, а пот скользит по изгибу колена. Рен думает, что нет ничего большего, чем её желание ощутить пальцы вампирши внутри себя, прочувствовать каждое движение и настойчивый ритм. Наконец они касаются влажной промежности с особой осторожностью и медлительностью. Мягко проезжаются по ней вверх-вниз между половых губ, вызывая у волчицы не то чтобы стон, а протяжный скулёж. Прохладные подушечки касаются клитора, изначально просто лаская, а затем сжимают его между двумя пальцами, двигая из стороны в сторону, вынуждая Рен отчаянно цепляться за чужие плечи. Под влиянием волны дрожи, прокатывающейся по позвоночнику и застывающей в районе поясницы, она невольно запрокидывает голову назад и приоткрывает губы. Пальцы перемещаются выше, поглаживая самый вход во влагалище, но не проникают, отчего хочется болезненно замычать или даже начать умолять. — Пожалуйста... — тихо, скрипя зубами, произносит девушка, на что получает заботливый поцелуй в плечо. — Нет. Не проси. И наконец первый палец проскальзывает внутрь — медленно, а алые глаза не сводят взора с лица волчицы, убеждаясь, что та не испытывает дискомфорта и чувствует себя достаточно хорошо. Рен вздыхает через нос и, неосознанно двигая бёдрами, привыкая к наполненности, кивает. Для Софии это однозначно зелёный свет, потому что она двигает ладонью чуть быстрее, доставляя Уитби дразнящее удовольствие. Палец проходит быстро, скользит по смазке и вновь касается чувствительных стенок, из-за чего внутри живота всё замирает, а в глазах на мгновение темнеет. Второй палец присоединился к первому почти незаметно — София вводила его медленно, давая время привыкнуть, и Рен ощутила, как её тело податливо раскрывается навстречу, принимая, впуская глубже. От приятной заполненности внутри всё затрепетало, и она слегка приподнялась, опускаясь на пальцы спустя несколько секунд. Они двигались почти в такт — медленно, осторожно, а затем ускорились, так что от протяжного удовольствия вспотели ладони и помутилось сознание. Пальцы внутри неё изогнулись под новым углом, вызывая довольный выдох, и Рен двинулась всем телом вперёд, желая ощутить как можно больше. Кое-как сглотнув, она медленно выдыхает через рот, стараясь вернуть себе контроль над телом, но все попытки тщетны, потому что ноги трясутся в преддверии оргазма, а руки продолжают цепляться за чужие плечи. Оргазм прокатился по телу горячей волной, смывая остатки сознания, вынуждая дрожь пройтись от копчика до ступней. Она жмурится — до пляски разноцветных искр перед глазами, до шипящего шума в голове — и невольно приоткрывает губы, выдавая всю себя громким стоном. Она старается дышать тише и не смотрит на Софию несколько секунд. Мысль о том, что та наконец осознает происходящее, слишком остро укладывается в голове и вынуждает сердце замереть в надвигающейся панике. — Я не сделала тебе больно? Внезапный вопрос выбил её из навязчивых размышлений. Рен удивлённо моргнула и случайно встретилась с её взглядом. — Вы... нет. Удовлетворённо кивнув, София мягко провела ладонью по её пояснице. — Вот и отлично. Тебе нужно принять душ. Уитби неловко, на дрожащих ногах сползает с её колен и тянется за одеждой, ощущая, каким чувствительным всё ещё является её тело. София позволяет себе не отводить взгляд.