Сквозь белое поле

***

Минхо не помнил, как дополз до матраса. Всё его тело превратилось в одну сплошную, оголённую струну, вибрирующую от ужаса и изнеможения. Глаза пекло от слёз и едкого запаха гари, который так и не выветрился из разгромленной комнаты. Он завернулся в одеяло с головой, пытаясь сжаться, исчезнуть, превратиться в невидимую точку. Часы на запястье больше не светились, но место ожога на коже горело и пульсировало в такт бешеному ритму сердца. Сон пришёл не как спасение, а как падение в тяжёлую, вязкую чёрную воду. Минхо резко открыл глаза, но пространства вокруг не узнал. Это была не его квартира. Он лежал на спине на жёстком, ледяном полу, покрытом липкой копотью и осколками разбитого стекла. Над головой вместо потолка раскинулось чудовищное, ядовито фиолетовое неоновое небо Сектора 7. Сверху летел редкий, тяжёлый дождь. Капли падали на лицо Минхо, и они были тёплыми, маслянистыми, с отчётливым привкусом железа и мазута. Он попытался подняться, но руки и ноги словно налились свинцом. Типичный сонный паралич состояние, когда разум уже бодрствует, но тело отказывается подчиеяться. Минхо мог только смотреть. И дышать этим удушливым, пропитанным дешёвым табаком воздухом. Внезапно в паре метров от него послышался странный звук. Тяжёлый, мокрый шлепок. Будто на бетон упал кусок сырого мяса. Из фиолетового тумана, волоча за собой сломанную ногу, начала выползать фигура. У Минхо перехватило дыхание, а в груди разлился первобытный, сковывающий ужас. Это был Хан Джисон. Но он выглядел точно так, как обещала последняя строчка на экране часов. У него не было кожи. В некоторых местах на его теле ещё сохранились клочья грязной, пропитанной кровью куртки, но лицо, грудь и руки представляли собой сплошное, обнажённое переплетение ярко алых мышц, белесых сухожилий и сочащихся тёмных сосудов. Его рёбра были неестественно вывернуты наружу, обнажая пульсирующие в такт безумному ритму лёгкие. Каждое движение давалось ему с хрипом, из разорванного горла вместе с дыханием вылетали кровавые брызги. Но самым страшным были его глаза. Карие, огромные, блестящие от безумных слёз и абсолютной, всепоглощающей любви. Они смотрели прямо на Минхо. – Мин-хо-я... - хриплый, булькающий голос раздался не извне, а прямо внутри головы Минхо, заставляя его виски взрываться от боли. - Ты выбросил меня. Тебе было противно? Тебе было страшно? Джисон подполз ближе. С каждым его движением по бетону тянулся широкий, глянцевый кровавый след. Минхо мысленно кричал, умолял себя проснуться, зажмуриться, но его веки были словно приклеены. Он был вынужден смотреть на этот кошмар. Джисон приблизился вплотную. От него исходил невыносимый, концентрированный жар - жар воспалённого, умирающего тела. Он приподнялся, нависая над Минхо, и протянул к его лицу свою правую руку. Пальцы Джисона были лишены ногтей, фаланги торчали острыми белыми обломками костей результат того сквозь разорванное мясо самого «выбора», который Минхо сделал в новелле. Когда эти обнажённые, влажные и обжига-юще горячие мышцы коснулись щеки Минхо, тот почувствовал реальную, физическую боль. Это не было обычным сном. Минхо отчётливо ощутил липкую, солоноватую текстуру чужой крови, скользящую по его коже. – Посмотри, что твои решения делают со мной, - прошептал Джисон. Он наклонился ниже, прижимаясь своей обнажённой, сочащейся сукровицей грудью к груди Минхо. Минхо почувствовал этот колоссальный, удушающий вес. Одеяло во сне казалось тяжёлой бетонной плитой. Джисон обнял его. Его открытые мышцы на руках плотно, с влажным звуком прилипли к шее Минхо. Хватка была стальной, удушающей. Джисон уткнулся своим ободранным лицом, лишённым губ, в изгиб шеи Минхо, оставляя там горячий, мокрый след. – Но я не злюсь, — хрипел Джисон, и его обнажённое сердце билось прямо о грудную клетку Минхо, сквозь одежду, заставляя их пульс сливаться в один сумасшедший ритм. – Я люблю твои шрамы на моём теле. Каждый из них доказывает, что ты думал обо мне. Что я существую для тебя. Почувствуй меня, Минхо. Почувствуй, как мне больно без тебя. Минхо чувствовал, как эта чужая, воспалённая плоть словно пытается прорасти сквозь его собственную кожу. Боль в шее и на щеке стала невыносимой, жгучей, будто его поливали кислотой. Он начал задыхаться под весом этого безумного, ободранного существа, которое сжимало его всё сильнее, пытаясь раствориться в нём, стать с ним одним целым. – Теперь мы всегда будем вместе, — прошептал Джисон, и его обнажённые пальцы кости начали медленно, с силой погружаться в область ключиц Минхо, разрывая его реальную ткань. страницу... Переверни... С диким, хриплым криком Минхо рванулся вверх и сел на матрасе. Он тяжело дышал, его грудная клетка судорожно вздымалась. В комнате было серо занимался холодный рассвет. Дождь за окном наконец-то утих. Минхо дрожащими руками ощупал своё лицо, шею, грудь. Всё было целым. Никакой крови. Никакого Джисона. Но когда он попытался встать, его взгляд упал на белую простыню. Прямо там, где только что покоилась его голова, расплывалсь влажное, свежее пятно. Минхо коснулся его пальцами и поднёс их к глазам. На подушечках пальцев остался отчётливый, тёмнокрасный след. А в воздухе пустой, запертой квартиры попрежнему слабо, но совершенно отчётливо пахло сыростью и дешёвым табачным дымом...