Мёртвый сезон Поволжья

      В тот вечер всё пошло не по плану.       Юра с Серым задерживались на другом конце города. Там начались серьёзные тёрки с энгельсскими, которые тянули резину уже вторую неделю. Костя сидел дома и перебирал бумаги за журнальным столиком, когда на полированном дереве шумно завибрировал мобильник, купленный ему Юрой.       — Лис, слушай сюда. Тут у нас должок на Московской, мелкий барыга по кличке Штырь. Он в гараже сидит, адрес Серый тебе скинет. Приезжай и подготовь его к нашему приезду. Мне нужно, чтобы он был в сознании и разговорчивый. Понял?       — Понял, Юр.       — Мы тут ещё на час застряли. Точно справишься один?       Костя усмехнулся в трубку:       — Справлюсь.       Он накинул серое пальто, привычно крутанул перстень на пальце и вышел из квартиры. На районе его уже знали. Вызванный таксист, едва услышав конечную точку, только молча кивнул и всю дорогу не проронил ни слова.       Гараж оказался старым, кирпичным, с облупленной штукатуркой и тусклой лампочкой над головой. Внутри пахло бензином, машинным маслом и застарелым перегаром. Штырь оказался плотным, коренастым мужиком лет сорока с заплывшими глазами. Он сидел на продавленном стуле у верстака. При виде Кости он не испугался. Напротив, осклабился, показав жёлтые прокуренные зубы.       — О, русаковская подстилка приехала, — протянул он, сплёвывая на грязный пол. — Чё, сам Юрий Николаич побрезговал, прислал свою шёлковую сучку?       Костя остановился в паре шагов. Он не стал отводить взгляд, а только сплюнул Штырю прямо под ноги и осклабился в ответ:       — Слышь, ебало завали, пока я тебе его наизнанку не вывернул, — нагло, с хрипотой выдал он. — Юрий Николаич просил подготовить тебя к разговору, так что сиди ровно и не отсвечивай.       — А то что? — Штырь поднялся со стула, оказавшись на голову выше и вдвое шире. От него разило перегаром. — Ты чё мне сделаешь, патлатый? Тебя на вокзале на корню купили, а ты теперь из себя целку строишь. Ударил Бобра случайно и думаешь, авторитетом заделался? Да я тебя, щегла, прямо здесь закопаю.       От упоминания вокзала у Кости внутри всё перевернулось от бешеной ярости. Но он не закричал. Вместо этого он сделал шаг вперёд, почти вплотную приблизив своё лицо к Штырю, и заговорил тише, но с такой отмороженной ухмылкой, что у барыги дрогнул взгляд:       — Хули ты распетушился? — Костя демонстративно провернул на пальце тяжелый перстень. — Ты, блядь, думаешь, со мной Юра приедет договариваться? Хуюшки. Юра у нас интеллигент, он чисто за баблом заедет. А всю грязную хуйню за ним разгребаю я. И если ты, сука, сейчас не закроешь свой рот, я тебе все зубы в глотку вколочу ещё до того, как «кабан» мост переедет. Понял меня, уебан?       — Ого, Лисёнок зубки показывает? — Штырь издевательски заржал, нависая над ним всей своей тушей. — Думаешь, косу отрастил, гайку Юрину нацепил и сразу мужиком стал? Да ты как был привокзальной шлюхой, так ей и остался. Юра тебя попользует и выкинет на помойку. А там, может, и я тебя подберу!       От этих слов у Кости сорвало крышу. Ледяная маска Лиса мгновенно слетела, обнажив дикую ярость. Забыв обо всём на свете, он шагнул вперёд. Правая рука пошла вверх для короткого бокового, но он полностью потерял осторожность и недооценил противника. Штырь только этого и ждал. Его ладонь молниеносно нырнула под полу куртки, и в тусклом свете лампы блеснул воронёный ствол.       Мужик обрушил рукоятку прямо Косте на губы.       Он отшатнулся, споткнулся о деревянный ящик и рухнул на одно колено. Перед глазами вспыхнула вспышка. Губы взорвались резкой, обжигающей болью, будто в лицо плеснули кипятком. Костя схватился за рот обеими руками, и между пальцев тут же потекла горячая кровь. Она быстро капала на бетонный пол гаража, смешиваясь с машинным маслом.       Костя сплюнул. На грязный бетон с глухим шлепком упал маленький белый осколок. Костя уставился на него, всё ещё прижимая ладони к лицу. Осколок был треугольным, маленьким. Зуб.       Ошарашенно он провёл языком по верхней челюсти. Правый резец, который всегда был виден при его лисьей ухмылке, теперь заканчивался рваным сколом. Язык болезненно резануло о шершавую эмаль.       Костя медленно поднял глаза. Штырь стоял над ним, всё ещё поигрывая пистолетом, и хрипло ржал, запрокинув голову:       — Чё, патлатый, зубик выпал? Молочный, небось! Тебе ещё в песочнице играть, а ты в бандиты полез! Думаешь, если тебя Русаков…       Он не договорил.       Не поднимаясь с колена, Костя вложил все силы в яростный, короткий апперкот снизу вверх – точно так, как учил Михалыч: на резком выдохе, выталкивая удар от самого бедра. Тяжёлый перстень с изумрудом вошёл Штырю прямиком в пах.       Барыга мгновенно сложился пополам, захрипел и согнулся. Пистолет выпал из его ослабевших пальцев и с грохотом покатился по бетону. Вот теперь Костя вскочил на ноги. На адреналине он наотмашь пробил Штырю ногой в плечо. Не удержав равновесия, тот завалился на спину и грохнулся затылком о бетонный пол.       Костя тяжело дышал. Кровь всё ещё текла по его подбородку, пачкая воротник пальто, но он ничего не замечал. Он подошёл, навис сверху и наступил Штырю тяжёлой кроссовкой прямо на грудь, заставляя того хрипеть и задыхаться. Затем Лис неторопливо подобрал с пола пистолет и приставил ствол к его горлу, прямо под кадык, туда, где синели тонкие вены.       Штырь, превозмогая боль, хрипло заржал сквозь кашель:       — Ты… думаешь, если бы он был заряжен, я бы тебя ударил, придурок?       Костя спокойно хмыкнул и пожал плечами:       — А давай проверим.       И нажал на спуск.       Щёлк.       Пусто. Патронов действительно не было. Штырь, лёжа на бетоне, торжествующе ухмыльнулся разбитыми губами. Но Костя не расстроился. Он добродушно улыбнулся и со всей дури, сверху вниз, опустил тяжёлую рукоятку пистолета на нос Штыря.       Хрустнуло. Влажно, омерзительно. Штырь взвыл по-звериному. Его вой эхом разнёсся под сводами гаража. Из сломанного носа фонтаном хлынула кровь, заливая лицо, шею и грязный бетон.       Костя вбивал рукоятку ему в рожу: раз, второй, третий, пока лицо мужика не превратилось в сплошное месиво. Затем он отбросил пистолет в сторону и стал бить ногами. Тяжёлые ботинки впечатывались в рёбра, в плечи и в челюсть. Костя матерился грязно, отборно, как последнее привокзальное быдло, полностью выплёскивая всю накопившуюся ярость:       — Тварь! Сука! Ты мне, блядь, лично будешь его наращивать! Слышишь, урод?! Лично! Ты хоть знаешь, сколько стоит хороший стоматолог?!       Он не заметил, как снаружи раздался визг тормозов. Не заметил, как хлопнули дверцы. Только когда свет фар ударил сквозь распахнутую дверь гаража, Костя резко замер. Мгновенно отступил на три шага от избитого Штыря, одёрнул пальто и вытянулся по струнке, опустив руки по швам.       Русаков вошёл первым. Следом за ним двигался Серый. Он сразу бросился к Штырю, перевернул его на бок и приложил пальцы к шее, нащупывая пульс.       — Ты убить его решил?! — рявкнул Серый, поднимая глаза на Костю.       Русаков стоял молча. Его мёртвый взгляд сверлил парня насквозь. В гараже повисла такая плотная тишина, что стало слышно, как капает вода из прохудившейся трубы.       — Я просил подготовить его, — негромко, на выдохе произнёс Юра. Его голос прозвучал слишком ровно для этого грязного бокса. — А не забивать насмерть.       Костя молча опустил голову. Смотрел на носки своих ботинок и на кровь Штыря, медленно растекающуюся по бетону.       — На меня смотри, — приказал Русаков.       Костя поднял глаза. Он знал по опыту: если отведёшь взгляд, станет только хуже. Юра стоял в двух шагах, в распахнутом кашемировом пальто. В его глазах не было злости, только разочарование.       — Не молчи. Объясни, что здесь произошло.       Костя открыл рот, чтобы ответить, но вместо слов из разбитых губ толчком пошла кровь. Густая, тёмная, она скользнула по подбородку и закапала воротник. Костя тут же стёр её ладонью, быстро, судорожно, отчаянно стараясь не испортить дорогую вещь, но не успел. На светло-сером кашемире расплылось тёмное пятно.       Спокойствие Русакова испарилось в ту же секунду. В его взгляде проступило то самое выражение, которое Костя видел лишь однажды, когда Юра вытаскивал осколки из его изрезанных ладоней. Собственническая, хищная тревога за порчу своего имущества.       — Открой рот, — приказал он, и его голос резко сел.       Костя послушался. Разбитые губы дрожали, но он разомкнул их, чувствуя, как свежая кровь снова выступает из рваных трещин.       Юра подошёл ближе. Костя ощутил знакомый запах: табак, коньяк и дорогой парфюм. Тёплые пальцы Русакова коснулись его подбородка, слегка надавили на нижнюю губу. Костя поморщился от резкой вспышки боли, но смолчал. Затем пальцы мужчины переместились выше, осторожно оттягивая верхнюю губу. Юра заглянул ему в рот, и его глаза сузились.       Скол на переднем зубе был заметным и неровным. Треугольный кусочек белоснежной эмали отсутствовал, обнажая рваный, острый край. Юра коснулся места удара подушечкой пальца, и Костя дёрнулся. Травмированная губа тут же закровила снова, и крупная тёмная капля упала прямо на тыльную сторону Юриной ладони.       Русаков замер. Затем медленно повернул голову к Серому, который всё ещё держал Штыря за плечо:       — Живой?       Серый кивнул, убирая пальцы с шеи избитого барыги.       — Едва. Но дышит.       Русаков выпрямился, вытер кровь Кости о своё пальто и, не глядя, бросил коротко:       — Добивай.       Серый молча кивнул. Юра развернулся, крепко и властно взял Костю за плечо и повёл к выходу из гаража. Парень шёл послушно, чувствуя, как кровь всё ещё сочится из губы и как ноет сколотый зуб. Но страшнее физической боли было застывшее выражение лица Русакова.       — В машину, — коротко бросил Юра, открывая перед ним тяжелую дверцу. — Дома поговорим.       Костя сел на пассажирское сиденье, пристегнулся и закрыл глаза. Язык снова и снова трогал острый скол на эмали. Он не боялся наказания. Он панически боялся разочаровать хозяина.

***

      Но Юра не ругал его.       Он добил Штыря, не дожидаясь от него информации. Просто зашёл в гараж, пока Серый держал фонарь, и выстрелил в затылок. Даже не стал слушать, что тот бормочет разбитыми губами. Информация того не стоила. Штырь испортил его игрушку, и этого было достаточно.       Уже дома, пока Русаков обзванивал знакомых стоматологов и договаривался о срочном выезде, Костя стоял в ванной перед большим зеркалом. Вода в раковине после умывания ещё оставалась розовой. Парень внимательно рассматривал свое отражение: губа распухла, но кровь больше не текла. Он осторожно прикоснулся к ране пальцем, поморщился, а затем оттянул верхнюю губу и заворожённо изучил скол.       Острый треугольный обломок эмали придавал лицу новое, незнакомое выражение. Больше не шёлковая сучка. Дикий, ощетинившийся Лис. И этот рваный след уличной драки Косте вдруг отчаянно захотелось оставить себе.       Он закрыл рот. Потом медленно приподнял уголок губ, проверяя, как теперь выглядит его ухмылка. Острый скол опасно блеснул в свете ламп. Костя замер. Оскалился ещё раз: шире, злее. Сколотый зуб придавал лицу новое выражение. Дикое, пугающее, отмороженное.       Ему понравилось. Выглядело устрашающе и завораживающе.       Через сорок минут в гостиной уже сидел стоматолог, лысоватый мужик в дорогом костюме, с саквояжем и портативной лампой. Юра стоял рядом, скрестив руки на груди, и молча наблюдал, как врач раскладывает инструменты на лакированном столике.       — Садись, Константин, — пригласил стоматолог, кивая на стул.       Костя не двинулся с места. Он стоял у большого зеркала в гостиной, всё ещё любуясь своей новой отметиной.       — Я не хочу, Юр.       Юра медленно перевёл на него взгляд, отрываясь от созерцания разложенных инструментов.       — Чего не хочешь?       — Наращивать его, — Костя наконец отвернулся от зеркала и прямо взглянул на мужчин. — Выглядит опасно.       В гостиной повисла душная пауза. Стоматолог приподнял брови и замер с металлическим зондом в руке. Русаков нахмурился, пытаясь понять, серьёзно ли пацан это говорит.       И тогда Лис оскалился. Медленно, зубасто, с хищным прищуром. Сколотый резец остро блеснул под ярким светом люстры. Настоящий волчий оскал.       Стоматолог не сдержал короткой улыбки. Он покачал головой, опустил инструмент на салфетку и посмотрел на Русакова.       — А парень прав, Юрий Николаевич, — хмыкнул врач. — С такой отметиной ему теперь любому должнику достаточно просто улыбнуться, и тот сам всё вернёт.       Юра ещё секунду смотрел на Костю, на его гордо вздёрнутый подбородок и этот дикий, сияющий оскал. Затем он тяжело выдохнул и перевёл взгляд на врача.       — Сворачивайся, — коротко бросил Русаков, доставая из кармана тугую пачку купюр. — Вот тебе за визит и за срочность.       Стоматолог понимающе кивнул, спорить не стал.       Юра шагнул к парню. Взял за подбородок, большим пальцем оттянул верхнюю губу и ещё раз осмотрел сколотый резец. Теперь уже не как повреждение, а как новую грань своей собственности. Оценивающе. Почти гордо.       — Решил не трогать? — уточнил он.       — Не трогать, — твёрдо ответил Костя.       Юра отпустил его лицо, но ладонь переместил на затылок привычным, властным жестом. Пальцы крепко сжались на русых прядях.       — Ну, как знаешь, Лисёнок. Теперь это твой фирменный знак. Пусть все видят, что ты не просто красивый мальчик.       Стоматолог, всё ещё улыбаясь, деликатно кашлянул в кулак:       — Константин, я всё-таки подшлифую край. Буквально минуту. Острый скол – это, конечно, эффектно, но ты себе весь язык изрежешь и губу изнутри. Говорить больно будет, не то что целоваться.       Костя бросил быстрый взгляд на Юру. Тот молча кивнул.       — Ладно, — согласился Лис и сел на стул.       Стоматолог достал маленький инструмент с тонкой насадкой и включил портативную лампу. Костя зажмурился от яркого света, но послушно открыл рот. Раздалось лёгкое жужжание, последовало быстрое прикосновение, и через минуту всё было готово.       — Вот теперь хоть целуйся, хоть ешь, хоть кусайся, — хмыкнул стоматолог, протирая насадку салфеткой. — Форму я сохранил. Оскал остался тот же.       Костя снова повернулся к зеркалу. Улыбнулся. Зуб выглядел точно так же: треугольный скол и опасный блеск, но теперь язык скользил по эмали гладко, без царапин. Он удовлетворённо кивнул своему отражению и коротко поблагодарил врача.       Стоматолог молча собрал инструменты в саквояж, вежливо попрощался и поспешил уйти, не задавая лишних вопросов и не задерживая взгляд на хозяевах квартиры.       Когда в прихожей хлопнула тяжелая дверь, Юра подошел к Косте со спины. Огромные ладони легли парню на плечи, властно прижимая его спиной к своей груди. В полумраке гостиной их двойное отражение в зеркале выглядело пугающе: огромный Русаков и его преданный Лис. Юра наклонился к его уху, и его пальцы привычным движением скользнули по русой косе, проверяя, плотно ли лежат пряди.       С этого вечера каждый, кто встречался с Лисом лицом к лицу, запоминал две вещи: зелёные кошачьи глаза и острый скол на переднем зубе. И если ты видел, как этот парень начинает медленно скалиться, было уже поздно.