Мёртвый сезон Поволжья

      Костя какое-то время просто бездумно гнал по пустым вечерним улицам, не разбирая дороги. В салоне BMW пахло приторным шоколадным дымом. Костя затянулся сильнее, до першения в горле, но это не помогало. Пальцы на руле всё ещё мелко подрагивали из-за адреналина после жесткой стычки в гараже и этого разговора с энгельсским.       Он прокручивал в голове их диалог, снова и снова, и с каждым кругом злость на самого себя становилась только сильнее. Лобовое стекло мягко подсвечивало его побледневшее лицо.       Он согласился.       Он, Константин Радов, тварь дрожащая, снова влез в авантюру за спиной Юры, хотя еще недавно клялся, что завязал с самодеятельностью.        Костя до боли прикусил изнутри щеку. Перед глазами до сих пор стояли воспоминания. После всего. После коленей на паркете. После того, как его простили и приняли как равного. Он снова шел на поводу у своей упрямой, больной гордости.       Костя резко выдохнул, с силой стукнул ладонью по кожаной оплетке руля и потянулся к телефону. Ему нужен был Руслан. С ним он чувствовал себя увереннее. Вдвоём любое дело спорилось, а Руслан никогда не задавал лишних вопросов и шел за ним до конца.       Гудок. Второй. Третий.       Костя раздраженно постукивал пальцами по рулю.       — Командир? — голос Руслана в трубке звучал удивлённо, на заднем плане слышался какой-то приглушенный уличный гул и шум проезжающих машин. — Ты же домой поехал, нет?       — Я передумал, — коротко бросил Лис. Его взгляд намертво прикипел к размытой серой полосе дороги впереди, а пальцы сжали руль. — Ты где сейчас?       — У Крытого. С Максом, бумаги проверяем по утренней поставке. А что случилось?       — Жди. Через десять минут буду.       Он резко оборвал звонок, швырнул телефон на пассажирское сиденье и до упора прибавил газу. Тачка послушно взревела мотором и понеслась по мокрому асфальту, с шумом разбрызгивая грязные лужи в стороны.       Руслан ждал его у главного входа на рынок. Рядом с ним топтался Максим, зябко втянув голову в плечи. Когда Х6 с коротким визгом тормозов замер у самого тротуара, Руслан сразу шагнул к машине, рванул на себя тяжелую пассажирскую дверь и быстро забрался внутрь, обдав салон запахом весенней сырости. Максим хотел последовать за ним, уже протянув руку к задней дверце, но Лис поднял ладонь, останавливая его коротким жестом:       — Макс, останься. Я Руслана одного возьму. Документы проверь и езжай домой.       Максим кивнул, сделал шаг назад и отступил к кирпичной стене рынка. Руслан привычным движением пристегнулся и внимательно покосился на Костю, вглядываясь в его напряженный профиль.       — Ну? Что за срочность?       Костя не ответил сразу. Он тронулся с места, резко въехал в поток машин на проспект и только тогда, не поворачивая головы, заговорил:       — Ты поедешь со мной в Энгельс?       Руслан нахмурился, и его взгляд тут же стал серьезнее.       — Прямо сейчас?       — Нет. Завтра. Или послезавтра, — Костя чуть расслабил пальцы на руле, но его голос оставался жестким. — Надо будет припугнуть мелких.       — Каких мелких?       — Да есть там одна шайка. Малолетки борзые, — Костя мазнул пальцем по сенсорному экрану, делая музыку тише. — Надо показать им, кто в области хозяин. Ничего серьёзного. Приедем, пошумим, уедем. Делов на полчаса.       Руслан молчал. Его лицо, обычно спокойное и добродушное, медленно менялось, каменея. Под гладкой кожей челюсти перекатились тугие желваки, брови сошлись к переносице, прорезав глубокую вертикальную складку.       — Русаков в курсе?       Лис сжал руль так, что кожа на пальцах натянулась.       — Нет. И не узнает. Мы всё сделаем тихо.       В салоне мгновенно повисла тишина. Было слышно только, как шуршат шины по мокрому, раскисшему асфальту и как из динамиков хрипло, едва различимо доносится блатная волна – Серый, когда перегонял машину, опять забыл выключить свое любимое радио.       — Костян, — голос Руслана стал ниже. — Ты понимаешь, что если Юрий Николаевич узнает, он нам обоим головы расплющит? Нас из-под земли доставать не придется, сами в бетон закатаемся.       — Не узнает, — жестко выплюнул Костя. Взгляд хищно скользнул по зеркалу заднего вида. — Я же сказал, всё будет тихо. Никто не пострадает, никто не заявит. Просто приедем и припугнём. Чисто психологически надавим.       — Зачем тебе это? — Руслан рывком повернулся к нему всем своим массивным корпусом, заставив кожаную куртку громко скрипнуть. — Ты же только-только вернул себе всё. Машину. Доверие. Ты полгода перед ним шёлковый ходил, шагу ступить без разрешения боялся. Зачем ты опять в это говно лезешь?       Лис молчал. Он неотрывно смотрел на дорогу, вглядываясь в серую пелену, и чувствовал, как в груди закипает раздражение.       — Ты не понимаешь, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы.       — Так объясни.       — Это не про бабки. И не про статус. Это... — он запнулся, воздух рваным толчком врезался в легкие, застревая в горле. Костя судорожно подбирал слова и не находил нужных, которые могли бы разом всё оправдать и прикрыть его страх. — Это другое, Пашка…       Костя сам не заметил, как перешел на настоящее имя Руслана, которое никогда не использовал на людях. Сердце бешено колотилось о ребра, ладони мгновенно стали влажными. Локтем он рвано нажал на кнопку стеклоподъемника, приоткрывая окно. В салон с шумом ворвался сырой воздух, но легче не стало – Косте по-прежнему было невыносимо душно под этим тяжелым взглядом с пассажирского сиденья.       Руслан на секунду замер от этого непривычного, сорвавшегося «Пашка», но тут же упрямо мотнул головой, не отступая ни на шаг. Его взгляд буквально прожигал Косте висок, не давая соскочить с темы.       — Что другое? — жестко, с нажимом спросил Руслан, подаваясь чуть вперед и игнорируя холод из окна. — Ты хочешь доказать что-то Русакову? Себе? Кому? Припугивание школоты тебе поможет? Как? Что ты докажешь, Костян? Что можешь наорать на пацанов, которые тебе в подмётки не годятся и от одного твоего вида обоссутся? Это не достижение. Это идиотизм.       — Ты нихуя не понимаешь! — рявкнул Костя, со всей силы впечатав ладонь в кожаную оплетку руля. Машина едва заметно вильнула на мокрой полосе. — Дело не в этом вообще! Не в школоте!       — А в чём?! — Руслан тоже повысил голос, его фигура в салоне словно стала еще больше, давя авторитетом. — Ты можешь мне объяснить? Ты можешь мне сказать, зачем тебе это?! Потому что я, блядь, не вижу ни одной причины! Ни одной, Костян! Только если ты сам... — Руслан резко замолчал, словно наткнувшись на дикую, безумную мысль, и договорил уже тише: — Только если ты сам не хочешь, чтобы Русаков тебя снова наказал. Ты этого хочешь, да? Хочешь опять без машины, без денег, без статуса? Опять на коленях ползать?       Костя открыл рот, но тут же захлопнул. Тяжелый ком встал поперек горла. Он не мог сказать. Не мог выплюнуть Руслану в лицо то, что выжигало его изнутри все эти месяцы. Что он хочет доказать. Не Юре, ведь Юра и так знал ему цену. А самому себе. Что он не просто дорогая вещь в юриной квартире. Не просто подстилка, которую поманят пальцем, и он прибежит. Что он способен провернуть дело сам, от начала до конца. Что его собственное имя, Константин Радов, имеет вес в этом гребаном городе без русаковского прикрытия за спиной.       Но слова намертво застряли в горле. Костя почувствовал, как к лицу приливает горячая, стыдная кровь, потому что Руслан был чертовски прав. Это было глупо. Это было бессмысленно. И он сам знал это с самой первой секунды.       — Ты закончил? — тихо спросил Лис, упорно не поворачивая головы и буравя взглядом бесконечные капли на лобовом стекле.       — Нет, — Руслан шумно выдохнул через нос и покачал головой. — Я не закончил. Я тебе вот что скажу. Я реально тебя уважаю, без хуйни. Но если ты поедешь в этот Энгельс, я лично доложу Серому. Или сразу Русакову. Потому что если Николаич тебя убьёт за такое, у меня больше не будет начальника. А я не хочу терять работу.       Костя замер, словно его на полном ходу окатили ледяной водой. Воздух застрял где-то между ребер. Пальцы на руле сжались так, что кожа, казалось, вот-вот лопнет. В салоне воцарилась такая тишина, что было слышно, как кровь стучит в висках.       — Ты... — он с трудом сглотнул вязкий комок, застрявший в горле, и наконец медленно, с трудом развернулся к нему. — Ты настучишь на меня? Серьёзно? Я тебя со дна поднял! Я тебя нанял, я тебе бабки плачу, ты на меня, блядь, работаешь! А ты собрался стучать за моей спиной?       — Да, — твёрдо, не отводя взгляда, ответил Руслан. Его челюсть оставалась упрямо сжатой. — Потому что я не хочу, чтобы тебя убили. А ты, походу, сам этого ищешь. Из кожи вон лезешь, чтоб подставиться. И я нихуя не понимаю, почему. И ты мне сам объяснить не можешь.        Лис резко крутанул руль вправо и прижал машину к обочине. Колёса с визгом скользнули по мокрому асфальту, подняв фонтан грязной воды. Автомобиль резко дернулся и замер под недовольный рокот мотора.       — Вали, — выплюнул Костя, намертво уставившись прямо перед собой в лобовое стекло. — Ты уволен, Павел. С этой самой секунды.       Руслан замер, так и не донеся руку до кармана куртки. Его лицо удивленно вытянулось, а брови взлетели вверх.       — Ты серьёзно, что ли?       — Абсолютно, блядь, — Костя даже не повернул головы, но его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Вали из машины. Быстро.       Руслан молча отщелкнул замок ремня безопасности. Рванул ручку, открыл дверцу, впуская в душный салон мартовский ветер, и вышел. Прежде чем захлопнуть дверь, он низко наклонился, бросая прощальный взгляд в полумрак салона.       — Серый всё равно узнает об этом, — сказал он, перекрывая гул ветра. — Я не шучу, Костян. Это не игрушки.       — Только попробуй, блядь! — Костя резко рванулся всем телом, разворачиваясь к нему на сиденье, готовый орать, но Руслан уже толкнул дверь от себя.       Плотный стук захлопнувшегося пластика и железа. Тяжелые, быстрые шаги по мокрому гравию обочины. И снова тишина.       Костя остался один.       Он сидел в пустом салоне, намертво вцепившись в кожаную оплетку руля обеими руками, и тупо смотрел в темноту за лобовым стеклом. Бешеное сердце колотилось где-то у самого кадыка, мешая дышать, в висках молотом стучала кровь. В груди закипала бессильная ярость.       — Сука... — едва слышно прошептал он в темноту и с размаха впечатал ладонь в центр руля. Раздался короткий, рваный хрип сигнала. — Блять! Блять, блять, блять...       Он знал, что Руслан чертовски прав. Знал, что вся эта затея с Энгельсом – чистой воды глупость и мелкий, детский порыв доказать Юре свою независимость. Но от этого осознания внутри становилось только тошнее, только хуже. Потому что назад дороги не было. Он уже согласился. Уже дал слово пацану, пожал ему руку. А Константин Радов, если хотел, чтобы его имя хоть чего-то стоило на этих улицах, не мог дать заднюю.       Он рвано выдохнул, перевёл селектор передач, плавно выжал педаль газа и медленно, осторожно выехал обратно на пустую, залитую дождем дорогу.

***

      Костя поднимался по темной лестнице подъезда пешком. Нужно было любой ценой потянуть время. Каждая бетонная ступенька отдавалась тяжелым стуком в висках. Ключ попал в замочную скважину не с первого раза. Он открыл тяжелую дверь, тихо вошёл в прихожую и встал на пороге.       В квартире было тепло, по-домашнему уютно, горел мягкий рассеянный свет.       Из кухни доносился знакомый, слишком въевшийся в подкорку запах. Юра заварил кофе и, судя по горьковатому аромату, достал из бара коньяк. Русаков сидел за столом вполоборота, перебирал бумаги и что-то параллельно листал на экране планшета. Юра выглядел абсолютно спокойным, как всегда.       Костя застыл на коврике в прихожей, не зная, куда деть руки. Снять пальто? На цыпочках пройти мимо? Поздороваться нормальным голосом, чтобы не выдать дрожь? В голове крутилось дохрена гребаных мыслей, и все они были одна страшнее другой. Слова Руслана до сих пор звенели в ушах, вбиваясь под череп: «Я доложу Серому».       Костя судорожно сглотнул ком, чувствуя, как рвано бьется пульс на шее, и решил просто проскользнуть тенью мимо кухонного проема прямо в спальню. Закрыться там изнутри до самого утра. Сделать вид, что он дико устал на объектах. Что всё нормально. Что ничего, блядь, не случилось.       Он сделал аккуратный шаг по паркету. Второй. Спина Юры была совсем близко. Еще секунда, и коридор остался бы позади. Почти получилось.       Юра медленно обернулся. Его цепкий взгляд мазнул по побледневшему лицу Кости.       — Костенька, — позвал он, и этот низкий, вибрирующий голос прозвучал пугающе ровно, без единого намека на напряжение. — Как дела? Всё нормально?       Костя открыл рот, чтобы соврать «да, всё нормально, просто устал на промзоне», но не успел.       В ту же секунду на столе, рядом с кофейной чашкой, с противным жужжанием завибрировал телефон Русакова. Экран резко засветился в полумраке кухни, и Костя, мазнув по нему паническим взглядом, отчетливо увидел имя абонента: «Серый».       Юра спокойно взял мобильник со стола и бросил Косте:       — Подожди. Серый звонит.       Костю словно прошибло мощным разрядом тока. Внутри всё оборвалось и ухнуло в пятки. Он дёрнулся вперёд, не думая, действуя на одних инстинктах загнанного в угол зверя. Его пальцы намертво впились в плечи Русакова, сминая ткань домашней одежды. Не позволяя Юре даже поднести трубку к уху, Костя навалился на него сверху и отчаянно прижался к его губам. Он целовал его жадно, с каким-то яростным, животным напором, перекрывая Юре обзор и дыхание. Телефон так и замер в Юриной руке у самого бедра.       Русаков на долю секунды замер от этой внезапной, агрессивной вспышки инициативы. Но отрезвление пришло быстро, и его ладонь привычным движением легла Косте на затылок, жестко зарываясь пальцами в волосы и притягивая парня еще ближе к себе.       Костя целовал его так, словно от этого прямо сейчас зависела его жизнь – и, в самом ублюдском смысле, так оно и было. Он вколачивался в эти губы, пытаясь заглушить жужжание телефона, стереть из Юриной головы звонок Серого и выкупить себе еще хотя бы минуту этой обманчивой тишины.       Оторвавшись от его губ, Костя судорожно переместился ниже. Влажно, рвано припал к шее, к ключицам, к рельефной груди. Его пальцы, мелко дрожа, слепо расстёгивали верхние пуговицы Юриной рубашки, с мясом вырывая их. Губы лихорадочно скользили по горячей, пахнущей табачным мускусом коже, язык очерчивал выступающие на шее вены.       Он делал всё, что обычно сводило Юру с ума, то, что всегда работало безотказно, всегда отвлекало, заставляя хозяина напрочь забыть обо всём на свете и потерять контроль. Костя вжимал себя в чужое тело, вымаливая еще немного времени.       В руке Юры телефон снова противно, настойчиво завибрировал.       Костя не останавливался. Его губы обжигающим следом прошлись по плечу, по груди, спустились еще ниже, к животу, резинке домашних штанов. Пальцы Кости уже собрались срывать брюки вместе с бельем, но Юра вдруг перехватил его за подбородок. Русаков без усилий заставил его поднять голову и заглянуть себе в лицо. Их глаза встретились в упор.       — Рассказывай, Костенька, — произнёс Юра пугающе ровно.       Костя замер, словно под прицелом ствола. Его руки судорожно сжались, пальцы намертво впились в смятую ткань одежды. Он с трудом сглотнул вязкую слюну. Воздух в лёгких в одну секунду стал раскаленным и тяжелым, как свинец. Всё. Капкан захлопнулся.       — Я... — начал он и осёкся, чувствуя, как язык намертво прилип к пересохшему нёбу. Воздуха критически не хватало.       Юра молчал. Просто ждал, не сводя с него тяжелого взгляда. Его пальцы все ещё сжимали его подбородок. Он не давил пальцами, не пытался вжать его в пол, не угрожал. Он просто давал ему возможность рассказать все самому.       И Костя сдался. Стены его гордости рухнули под этим давящим молчанием.       — Тот парень, который был в гараже, — выдохнул он в грудь Юры, и слова полились сами, быстро, сбивчиво, как грязная вода из прорванной трубы. Паника гнала их наружу, не давая фильтровать интонации. — Он попросил помощи. Хочет, чтобы я приехал в Энгельс и припугнул местных малолеток. Я идиот, Юр. Полный долбоеб. Я согласился на автомате. Даже деньги взял у него. И отказаться теперь, ну, блядь, неудобно перед энгельсскими, заднюю дать не могу. Но я понимаю... сейчас только понял, что подставлю тебя. Я не хотел, я просто...       Он резко замолчал, судорожно переводя дыхание, словно после долгого бега. Его пальцы на груди Русакова крупно, неудержимо дрожали, комкая дорогую ткань рубашки.       Юра слушал молча. Его лицо оставалось абсолютно каменным, но ладонь вдруг переместилась ему на затылок. Пальцы начали нежно, успокаивающе поглаживать его волосы. Он перебирал русые пряди, как делал это сотни раз по вечерам. Этот привычный жест сейчас ощущался Костей как лезвие ножа у самого горла.       — Хорошо, Лис, — произнёс Юра наконец, и это заставило Костю внутренне вздрогнуть. — Припугни малышей. Пусть знают, кто здесь главный.       Костя удивлённо, рваным движением поднял голову, не веря собственным ушам. Взгляд зашарил по Юриному лицу, пытаясь отыскать подвох.       — Что?..       — Ты меня прекрасно слышал. — Юра чуть сильнее сжал пальцы на его затылке и мягко прижался губами к его лбу. — Поезжай в свой Энгельс. Наведи там шороху. Покажи им всем, что мой преемник, а не комнатная собачка, которую можно держать на цепи. Но без трупов и ментов, Лисенок. Ты меня понял?       Костя неотрывно смотрел на него, и под ребрами медленно отпускало. Тот тяжелый ледяной ком, который намертво сжимал его дыхание последние два часа, начал стремительно таять, разливаясь по телу обманчивым теплом. Юра не злился. Юра не разочаровался в нем. Юра одобрил. Даже подтолкнул его вперед.       — Я понял, — шумно, с облегчением выдохнул он в чужую грудь. Он наконец расслабился. — Без трупов. Без ментов. Просто припугнуть.       — Вот и договорились. — Русаков спокойно отпустил его затылок, убирая руку, и потянулся к по-прежнему вибрирующему экрану телефона. — А теперь иди в душ. От тебя на километр несет дешевым табаком. Я перезвоню Серому и приду к тебе.       Костя покорно кивнул и быстро вышел из душного пространства кухни. Его ноги до сих пор были ватными, колени подкашивались, но на душе стало неожиданно, окрыляюще легко. Он почти бегом прошёл в ванную, рванул на себя кран, включая горячую воду, и с силой прислонился лбом к холодному черному кафелю, закрывая глаза. Густой пар мгновенно начал заполнять комнату. Юра отпустил его. Не наказал. Не унизил коленями на паркете. Одобрил.       Стоит ли радоваться?..