За гранью бесконечности

Разрушенный Институт кинетической энергии остался позади, словно дурной сон, который хочется поскорее забыть. Над горами занимался рассвет: первые лучи солнца золотили вершины, будто пытаясь смыть с них следы недавней битвы. Но в сердцах отряда не было облегчения — лишь тяжёлое предчувствие, липкое, как предрассветный туман. Элизабет ехала в экипаже рядом с Капитано. Между ними на сиденье лежала металлическая пластина, найденная внутри уничтоженного Хранителя. Надпись на ней въелась в память, словно выжженная раскалённым железом: «Создан для поиска последней Элизабет». Эти слова не выходили у неё из головы, кружились в сознании, не давая ни на миг забыть, что она — цель. Она долго смотрела в окно, наблюдая, как леса Фонтейна медленно проплывают мимо, будто кадры в сломанном механизме, и наконец нарушила тишину: — Можно спросить? — Конечно. — Почему вы решили защищать меня? Капитано не ответил сразу. Его взгляд оставался прикованным к мелькающему за стеклом пейзажу, словно в линиях деревьев он искал ответы на вопросы, которые никто не решался задать вслух. — Потому что ты стала целью. — Это странная причина. — Почему? — Большинство людей предпочли бы избавиться от источника опасности. Он повернул голову, и в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на тень усмешки, но без веселья — скорее, как отголосок горькой правды. — Ты — не источник. — Откуда такая уверенность? — Источник не убегает от собственной тени. Элизабет невольно улыбнулась. Она уже привыкла, что Капитано выражается коротко, но каждое его слово, словно осколок зеркала, отражало сразу несколько смыслов. ⸻ Вернувшись в штаб Фатуи, Капитано сразу созвал совет. В просторном зале, где тяжёлые балки под потолком напоминали рёбра древнего зверя, собрались офицеры, разведчики и учёные. На длинном дубовом столе, потемневшем от времени, лежали все найденные предметы: сломанный компас, чей механизм будто застыл в момент, когда реальность дала трещину; аудиодневник Букера, хранивший эхо чужого голоса; осколки кристалла, мерцавшие даже в полумраке; и металлическая пластина, холодная и безжалостная, как приговор. Один из учёных поднялся, нервно поправляя очки. Его пальцы слегка дрожали, словно он до сих пор не мог поверить в то, что видел. — Нам удалось расшифровать часть символов. — Докладывайте. — Судя по всему, Хранитель был создан искусственно. — Это мы уже поняли. — Нет, командующий. Старик глубоко вдохнул, будто набираясь смелости перед прыжком в бездну. — Я имею в виду… создан не живыми существами. В комнате воцарилась тишина — та самая, что наступает перед грозой, когда воздух становится густым и тяжёлым. — Тогда кем? — Мы не знаем. Он сглотнул, словно пытаясь протолкнуть застрявшие в горле слова. — Но его внутренняя структура напоминает механизм, который… сам проектирует новые детали во время боя. Элизабет нахмурилась, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — То есть он учится? — Именно. Капитано задумчиво посмотрел на пластину, будто в её гладкой поверхности пытался разглядеть лицо того, кто всё это затеял. — Значит, следующий будет сильнее. ⸻ Позже тем же вечером Элизабет поднялась на крышу штаба. Отсюда весь Фонтейн был как на ладони: город мерцал тысячами огней, похожих на звёзды, упавшие на землю и решившие остаться здесь навсегда. Она стояла у парапета, вдыхая влажный воздух, когда услышала тяжёлые шаги ещё до того, как Капитано подошёл. — Не спится? — После всего произошедшего? — она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Не очень. Некоторое время они молча смотрели на город, и в этом молчании не было неловкости — лишь редкое чувство, когда слова не нужны, потому что тишина говорит больше. Потом Элизабет сказала: — Знаете… — Что? — Вы совсем не похожи на тех людей, которых описывают в историях о Фатуи. — Это хорошо или плохо? — Хорошо. Она улыбнулась, и на мгновение в её глазах мелькнуло что‑то детское, почти забытое. — Мне рассказывали, что Предвестники жестоки. Капитано спокойно ответил: — Многие действительно таковы. — А вы? Он долго молчал, и Элизабет уже подумала, что он не ответит. Но вдруг заговорил: — Война редко делает человека добрым. За этими словами скрывалось гораздо большее — целая жизнь, полная потерь и решений, о которых не рассказывают вслух. — Вы давно служите Фатуи? — Очень давно. — Ещё до нынешней Царицы? Несколько секунд стояла тишина, тяжёлая, как старый доспех. — Да. Она удивлённо посмотрела на него. — Значит… Он кивнул. — Я видел несколько эпох. Элизабет не ожидала такого ответа. Она знала, что Капитано силён, но никогда не задумывалась, сколько ему лет — и сколько всего он видел. ⸻ — Почему вы всегда носите шлем? Вопрос вырвался сам собой, словно сорвался с языка, не дождавшись разрешения. Капитано не шелохнулся. Ветер слегка развевал его плащ, но сам он был неподвижен, словно высечен из камня. — Это часть меня. — Но ведь когда‑то вы его не носили. Он тихо произнёс: — Когда‑то. — Что случилось? Долгое молчание. Настолько долгое, что Элизабет уже решила извиниться за свою бестактность. Но вдруг он заговорил: — Много лет назад… — начал он, и голос его звучал так, будто каждое слово давалось с трудом, словно он поднимал тяжёлые камни из глубин памяти. — Я дал клятву защищать людей, которых не смог защитить. — Кого? — Всех. Элизабет нахмурилась. — Это невозможно. — Именно. Его голос оставался спокойным, но в нём звучала сталь. — Поэтому клятва никогда не закончится. Она внимательно посмотрела на него, пытаясь разглядеть за бронёй и шлемом того человека, которым он был когда‑то. — И поэтому вы скрываете лицо? Он медленно коснулся края шлема, словно проверяя, на месте ли он, словно это была не часть доспеха, а часть его самого. — Этот человек давно остался в прошлом. Элизабет хотела спросить что‑то ещё, но не стала. Некоторые раны лучше не тревожить — они и так болят при каждом вздохе. ⸻ В этот момент над городом неожиданно вспыхнуло серебристое свечение. Оно было коротким, как вспышка молнии, и таким же тревожным. Они одновременно подняли головы, и в их взглядах мелькнуло одно и то же понимание: это не случайность. Но это был не разлом. Лишь короткая вспышка, словно кто‑то проверял границу между мирами, осторожно касаясь её кончиком пальца. Она исчезла через секунду, оставив после себя лишь лёгкое послевкусие тревоги. — Он наблюдает, — тихо сказала Элизабет. — Да. — Наблюдатель? — Или тот, кто стоит выше него. ⸻ Поздней ночью Капитано снова не спал. Он сидел за своим столом, склонившись над папкой с документами, найденными в Институте. Большинство бумаг были повреждены, словно реальность пыталась стереть эти знания, но одна папка сохранилась почти полностью. На последней странице находилась запись, сделанная уверенным, твёрдым почерком: «…если эксперимент окажется успешным, между мирами появится постоянный проход…». Ниже, другим почерком — неровным, торопливым, будто писавший боялся, что не успеет, — было дописано: «…не открывайте Седьмой Разлом. Мы уже проиграли». Капитано медленно закрыл папку. Он не верил в совпадения. Слишком много разных людей, живших в разные эпохи, повторяли одно и то же. Седьмой Разлом. Наблюдатель. Лютесы. Неизвестный учёный. Все предупреждали именно о нём, словно пытались оставить маяк в темноте, чтобы кто‑нибудь смог найти путь назад. ⸻ Тем временем Элизабет снова увидела сон. Она стояла среди бесконечных маяков, чьи огни пронзали тьму, словно иглы, сшивающие небо и землю. Но на этот раз было необычно тихо. Ни голосов. Ни дверей. Только море, бескрайнее и равнодушное, накатывающее на берег и уносящее с собой все звуки. Из тумана медленно вышел мужчина. Высокий, в длинном тёмном плаще, который развевался, хотя ветра не было. Его лицо скрывала маска — гладкая, белая, без единой прорези, без намёка на человечность. Это был не шлем Капитано. Совсем другая вещь — холодная, чуждая, словно созданная не для защиты, а для сокрытия чего‑то гораздо более страшного. Он остановился совсем близко, и Элизабет почувствовала, как воздух вокруг него стал гуще, тяжелее, словно сама реальность сжималась в его присутствии. — Ты задержалась. Элизабет насторожилась. — Кто вы? — Я искал тебя очень долго. — Вы тоже Наблюдатель? Мужчина медленно покачал головой. — Нет. — Тогда… Он поднял руку, и вокруг них одновременно вспыхнули тысячи дверей. За каждой находился разный мир: разные Элизабет, разные Букеры, разные судьбы, переплетённые, как нити в огромном гобелене. Но… все двери начали закрываться одна за другой, с громким стуком, похожим на удары сердца перед смертью. Осталась лишь одна — та, в которой сейчас стояла сама Элизабет. Незнакомец произнёс: — Скоро останется только этот мир. — Почему? — Потому что кто‑то пожирает остальные. Элизабет почувствовала, как сердце забилось чаще, а кровь похолодела. — Кто? Но мужчина уже растворялся в тумане, словно его никогда и не было. Последние его слова эхом разнеслись между маяками, проникая в самую глубину сознания: — Спроси Первого Предвестника… что он видел пятьсот лет назад. ⸻ Элизабет резко проснулась. За окном только начинало светать, и первые лучи рассвета робко касались земли, будто не решаясь разогнать тьму. Она тяжело дышала, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. «Пятьсот лет назад…» Она вспомнила слова Капитано: «Я видел несколько эпох». Он определённо что‑то скрывал, и теперь она была уверена: его прошлое каким‑то образом связано с тем, что происходит сейчас. А далеко за пределами Фонтейна, в пустоте между мирами, серебристые глаза Наблюдателя медленно открылись. Он смотрел на бесчисленные светящиеся нити, соединявшие разные реальности, словно паук, изучающий свою паутину. Одна из них сияла ярче остальных, притягивая взгляд, маня, обещая исполнение всех желаний — или их полное уничтожение. — Осталось совсем немного, — тихо произнёс он. Позади него из темноты раздался другой голос — низкий, спокойный, гораздо более древний, чем само время. — Не торопись. Наблюдатель почтительно склонил голову. — Она начинает вспоминать. — Это неизбежно. Из темноты показался лишь силуэт огромной фигуры. Лица не было видно, но два золотых глаза, светившихся в абсолютной тьме, пронзали реальность насквозь. — Когда откроется Седьмой Разлом… приведи её ко мне. — Как прикажете… Архитектор.