Обретённое счастье

      Тэхён стоял у плиты, помешивая деревянной лопаткой что-то в маленькой сковороде. На столе уже стояло две тарелки с панкейками, чашки с горячим кофе, и даже маленькая ваза с полевыми цветами, которые он принёс с утра, пока Чонгук ещё спал.       Чонгук смотрел на него со своего места на подоконнике. Спина альфы была прямой, плечи расслаблены, и даже в этом простом движении — помешивать омлет — чувствовалась та самая тёплая забота, которую он так боялся принять. Где-то внутри, глубоко, всё ещё жил страх. Он боялся, что этот сон когда-нибудь закончится, что Тэхён проснётся и увидит в нём только старого, сломленного омегу, который не умеет доверять. Но он отталкивал эти мысли, потому что здесь, в этом маленьком доме, среди запаха еды и утреннего солнца, страхи казались слишком далёкими.       — Ты улетаешь завтра, да? — спросил Тэхён, не оборачиваясь. Голос его был ровным, но Чонгук уловил в нём едва заметную грусть.       Чонгук кивнул, хотя знал, что альфа не видит его.       — Да. Утренним рейсом.       Тэхён отключил газ на плите и повернулся. Его глаза встретились с глазами Чонгука, и в них не было слёз — только тихая, спокойная уверенность.       — Я буду ждать, — сказал он.       — Ты уже говорил это, — улыбнулся Чонгук.       — Я буду говорить это каждый день, — ответил Тэхён, подходя к нему. Он остановился у подоконника, чуть наклонился и провёл пальцами по волосам Чонгука — легко, почти невесомо. — Хочешь поесть? Всё уже готово. Я нашёл вчера в магазине клубничный джем, который ты любишь.       Чонгук чувствовал, как от этих простых слов внутри разливается тепло. Только одна ночь осталась у них. Только одна ночь, а потом он уедет на месяц — может быть, на два — и будет решать свои дела. Дела, которые до этой встречи казались такими важными, такими неотложными. Теперь же они казались лишь препятствием на пути к нему — к Тэхёну, к их общему будущему.       — Конечно, хочу, — ответил он, и голос его был чуть хриплым от нахлынувших чувств. — Я съем всё, что ты приготовил.       Тэхён улыбнулся, и его улыбка была такой тёплой, что у Чонгука сжалось сердце. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто потянулся к нему, обхватив руками за шею, и притянул его к себе. Тэхён не сопротивлялся — наоборот, он поддался навстречу, уткнувшись носом в волосы Чонгука, вдыхая его запах. Они стояли так долго — время теряло значение, когда они были вместе.       

***

      Они встретили закат вместе, устроившись на маленьком пирсе. Чонгук сидел, обхватив колени руками, и смотрел, как солнце медленно погружается в океан. Тэхён сидел рядом, и его бедро касалось ноги Чонгука — простое, привычное прикосновение, которое стало его якорем.       Альфа взял Чонгука за руку, переплетая их пальцы, они смотрели на закат, на огненные отблески, которые танцевали на поверхности воды. Чонгук чувствовал, как его сердце бьётся ровно, как дыхание становится спокойным, как тело расслабляется. Он знал, что завтра утром он проснётся с ним постели, в его объятиях, и они снова будут вместе. И он знал, что через месяц — или два — он вернётся сюда навсегда. Но самое главное — он знал, что любим. Настоящей, безусловной, всепоглощающей любовью, которую он так долго искал и так боялся принять.       Когда на небе зажглись первые звёзды, Чонгук повернулся к Тэхёну и прошептал ему на ухо:       — Знаешь, а я ведь никогда не думал, что смогу полюбить кого-то так сильно. Особенно после того, что было. Ты изменил меня, Тэхён. Ты показал мне, что можно доверять. Что можно быть уязвимым. Что можно быть счастливым.       — Я сделаю всё, чтобы ты никогда об этом не пожалел, — ответил Тэхён, и голос его был тихим, но твёрдым, как обещание. — Каждый день, каждую минуту, я буду делать всё, чтобы ты улыбался, чтобы ты чувствовал себя любимым, чтобы ты знал, что ты — самое важное, что есть в моей жизни.       Они замолчали, глядя на океан, на звёзды, которые отражались в его тёмной глади. И в этот момент Чонгук понял, что он готов. Готов дать себе шанс. Готов дать этому отношениям шанс. Готов построить семью на этом маленьком острове, рядом с этим человеком, который научил его дышать заново.

***

      Они вернулись домой уже затемно. Чонгук сидел на кровати, чувствуя, как на душе становится легко и спокойно. Он смотрел на Тэхёна, который возился с одеялом, поправлял подушки, словно хотел сделать всё идеально.       — Я скучать буду, — сказал Чонгук, нарушая тишину.       — Я тоже, — ответил Тэхён, садясь рядом с ним.       — Но мы будем на связи, — продолжил Чонгук. — Я буду писать тебе каждый день. Рассказывать, как прошёл день. Спрашивать, как ты. Скучать по тебе. А ты будешь мне отвечать, хорошо?       — Хорошо, — улыбнулся Тэхён. — Я буду ждать твоих сообщений. Каждое утро я буду просыпаться и проверять телефон, чтобы увидеть твоё имя.       Чонгук хмыкнул, чувствуя, как от этих слов ему становится тепло.       — Ты меня балуешь, — сказал он, обхватывая лицо Тэхёна ладонями. — Я привыкну, а потом ты устанешь, и я расстроюсь.       — Я никогда не устану, — ответил Тэхён, касаясь губами его лба. — Я буду баловать тебя всю жизнь, если ты позволишь.       Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как по его телу разливается тёплая волна. Он провёл пальцами по щеке Тэхёна, затем по шее, чувствуя, как под его пальцами пульсирует жилка.       — Я хочу тебя, — сказал он, и голос его был тихим, хриплым, но в нём не было сомнения. — Я хочу запомнить эту ночь, чтобы когда я уеду, у меня была мысль, к которой я смогу возвращаться.       Тэхён взглянул на него — и в его глазах зажглось то самое пламя, которое Чонгук так полюбил видеть.       — Тогда давай запомним её, — ответил он, нависая над Гуком. — На всю жизнь.

***

      Омега проснулся от того, что его обнимали так крепко, что он не мог пошевелиться. Тэхён лежал на спине, а Чонгук — у него на груди, чувствуя, как под его щекой ровно и спокойно бьётся сердце альфы. Солнце уже встало, золотые лучи проникали сквозь неплотно задернутые шторы, ложились на их обнажённые плечи, на спутанные простыни, на их переплетённые ноги. В воздухе витал тот же запах — их запах, смешанный с солёным дыханием океана.       Чонгук не хотел вставать. Ему хотелось остаться здесь, в этих объятиях, навсегда. Но он знал: нужно идти. Время не ждёт. Он должен вернуться в Сеул, чтобы решить свои дела, чтобы всё закончить и начать новую жизнь. Здесь. С Тэхёном.       Он медленно высвободился из объятий, стараясь не разбудить альфу, и сел на край кровати. Тэхён зашевелился во сне, его рука потянулась за Чонгуком, ища его, даже не просыпаясь. Чонгук улыбнулся, глядя на него, и на мгновение замер, чувствуя, как его сердце переполняется любовью. Он коснулся пальцами его волос, провёл по щеке — легко, почти невесомо, — и прошептал:       — Я вернусь. Обещаю.       Тэхён вздохнул во сне, его губы тронула лёгкая, сонная улыбка — будто он услышал его даже сквозь сон. И Чонгук почувствовал, как его сердце сжимается от нежности.       Он встал, прошёл в ванную, умылся. Через открытое окно доносился шум океана, крики чаек, запах соли и свободы. Чонгук смотрел на своё отражение в зеркале и видел другого человека — не того, который приехал на этот остров разбитым и потерянным. Тот человек плакал ночами и не мог дышать от боли. Этот человек улыбался. Этот человек знал, что его ждут.       Он оделся в ту же мешковатую одежду, в которой приехал, но теперь она ощущалась иначе. Она была просто одеждой, а не броней. Он вышел на кухню и увидел, что Тэхён уже не спит.       Альфа стоял у плиты, заваривая свежий кофе, и когда Чонгук вошёл, повернулся, чтобы посмотреть на него. Он улыбнулся той тёплой улыбкой, от которой сердце Чонгука пропускало удар, и протянул ему чашку.       — Хочешь завтрак? — спросил Тэхён. — Я подумал, что тебе нужно поесть перед дорогой.       — Да, — ответил Чонгук, принимая чашку. — Я хочу запомнить, как ты готовишь для меня.       Они сидели за столом, и Чонгук смотрел на Тэхёна — на его руки, которые держали чашку, на его глаза, в которых отражалось утреннее солнце. И он знал, что это не прощание. Это было просто «до встречи».       Чонгук чувствовал, как комок подступает к горлу, когда такси уже ждало у ворот. Он стоял на пороге дома, сжимая в руках свой рюкзак, и смотрел на Тэхёна. Тот стоял напротив, такой тёплый, такой родной, и в его глазах не было слёз — только тихая, уверенная любовь.       — Я вернусь, — сказал Чонгук, и его голос дрогнул, но он заставил себя улыбнуться.       — Я знаю, — ответил Тэхён. — Я буду ждать.       Чонгук шагнул к нему, обхватил его лицо ладонями и поцеловал — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами. Он чувствовал тепло его губ, вкус кофе на его языке, и этот поцелуй был обещанием — обещанием, которое он обязательно сдержит.       Когда они отстранились, Чонгук посмотрел ему в глаза и тихо сказал:       — Я напишу тебе, как только сяду в самолёт.       — Я буду ждать, — повторил Тэхён.       Чонгук развернулся и пошёл к такси, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее, как внутри него разливается тепло и печаль одновременно. Он не обернулся, потому что знал: если он обернётся, он не сможет уйти. Но он улыбнулся, когда сел в машину, и когда такси тронулось с места, он позволил себе взглянуть в зеркало заднего вида. Тэхён стоял у ворот, провожая его взглядом, и на его лице была та самая тёплая улыбка, которую Чонгук так полюбил.

***

      В Сеуле всё было по-прежнему — шумно, суетливо, серо. Но Чонгук чувствовал себя по-другому. Он больше не был тем разбитым омегой, который убегал от своего прошлого. Он был человеком, который знал, куда идёт, и ради чего он идёт. Он не боялся смотреть в будущее. Он не боялся строить планы.       Он написал Тэхёну сразу, как только сел в такси по дороге из аэропорта. «Я уже в Сеуле. Скучаю по тебе. Твой завтрак был лучше, чем всё, что я могу найти здесь», — он отправил сообщение, чувствуя, как внутри разливается тепло. Ответ пришёл через секунду: «Я тоже скучаю. Твой чай стоит на столе и ждёт тебя. Возвращайся скорее. И не забудь поужинать».       Чонгук улыбнулся, читая это сообщение. Даже на расстоянии Тэхён умудрялся заботиться о нём. Омега понял, что ему в Сеуле больше не место. Его место там — на Чеджу, у океана, рядом с Тэхёном.

***

      Прошло два дня. Чонгук сидел за ноутбуком, заполняя документы для перевода на Чеджу, когда его телефон завибрировал. Он взглянул на экран — это был Тэхён. Альфа прислал фотографию: на ней был закат на Чеджу, тот самый оранжевый, с фиолетовыми проблесками, и маленькая записка на столике — «Жду тебя». Чонгук почувствовал, как сердце сжалось от нежности. Он набрал ответ: «Я всё делаю, чтобы поскорее приехать. Я хочу быть там, где ты». И добавил: «Скоро приеду».       Он знал, что через несколько недель его жизнь полностью изменится. И он был готов к этому. Потому что впервые за долгое время он знал, куда идёт. Он знал, зачем он это делает. Он шёл домой. К нему. К Тэхёну.       Прошло ещё три недели с тех пор, как Чонгук вернулся в Сеул.       Три недели — это одновременно и много, и мало. Достаточно, чтобы привыкнуть к одиночеству в съёмной квартире, но недостаточно, чтобы перестать считать дни до возвращения. Он уже почти закончил все дела: подал заявление на перевод, уладил формальности с арендой, встретился с несколькими коллегами, чтобы передать проекты. Осталось только одно — самое трудное и самое неожиданное.       Минхо не оставлял его в покое.       Чонгук давно заблокировал его номер, но альфа находил способы достучаться. Он звонил с других номеров — от друзей, от коллег, даже от таксистов, которым платил, чтобы те передавали сообщения. Он писал на электронную почту, оставлял конверты под дверью квартиры, подкупал охранников в доме, чтобы те пропускали его в холл. Чонгук не отвечал. Он не открывал дверь. Но внутри него росло напряжение, смешанное с усталостью и раздражением.       Всё изменилось в тот вечер, когда Чонгук вернулся домой после работы и увидел в холле знакомую фигуру.       Минхо сидел на скамейке у лифта, и когда Чонгук вошёл, он медленно поднялся. На его лице была привычная улыбка — та самая, которой он когда-то завоёвывал Чонгука. Но теперь она вызывала только глухое отвращение, смешанное с усталостью. Чонгук остановился на расстоянии нескольких шагов, чувствуя, как его тело напрягается, как внутри поднимается волна холода.       — Чонгук, — сказал Минхо, делая шаг вперёд. — Мы должны поговорить.       — Нет, — ответил Чонгук. Его голос был ровным, но в нём звучала сталь. — Мы не должны ничего. Я заблокировал твой номер. Я не открываю дверь. Я не хочу тебя видеть. Что непонятно?       — Чонгук, пожалуйста, — Минхо подошёл ближе, протягивая руку, словно хотел коснуться его. Чонгук отшатнулся. — Я знаю, что я совершил ошибку. Но я могу всё исправить. Я хочу всё исправить. Давай попробуем ещё раз. Я изменюсь. Я обещаю.       Чонгук почувствовал, как внутри него поднимается волна гнева — та самая, которую он так долго подавлял, которую он не хотел показывать. Но она была слишком сильной, слишком живой, чтобы сдерживать её.       — Ты хочешь всё исправить? — спросил он, и голос его дрогнул от напряжения. — Ты трахнул моего лучшего друга в нашей постели. Ты предал меня. Ты использовал меня. И теперь ты стоишь здесь и говоришь мне, что хочешь всё исправить?       — Я люблю тебя, — произнёс Минхо, и в голосе его звучала такая убеждённость, которая когда-то заставляла Чонгука верить. Но теперь она казалась пустой, как фальшивая монета.       — Нет, — ответил Чонгук, делая шаг назад. — Ты не любишь меня. Ты не знаешь, что такое любовь. Ты думаешь, что любовь — это обладание. Ты думаешь, что любовь — это когда кто-то делает всё, чтобы тебе было удобно. Но это не любовь. Это собственничество. Это эгоизм. Ты не любил меня, Минхо. Ты любил то, что я делал для тебя. Ты любил, что я был красив, что я был удобен, что я был твоим трофеем. Но меня ты никогда не любил.       — Это неправда! — голос Минхо стал громче, настойчивее. — Я люблю тебя. Я докажу это. Я сделаю всё, что ты скажешь. Ты хотел ребёнка? Я согласен. Мы заведём ребёнка. Ты хотел семью? Давай попробуем. Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Только дай мне шанс.       — Ребёнка? — Чонгук усмехнулся, и в его глазах вспыхнула злость. — Ты предлагаешь мне ребёнка, потому что думаешь, что это меня вернёт? Ты думаешь, что ребёнок — это вещь, которую можно использовать как клей для наших отношений? Ты не понимаешь, Минхо. Ты никогда не понимал. Ребёнок — это не сделка. Это не способ что-то исправить. Это жизнь, которую люди должны создавать вместе, в любви и доверии. А у нас этого нет.       Чонгук замолчал, чувствуя, как его руки дрожат. Он сжал их в кулаки, пытаясь успокоиться, но внутри него всё бурлило — боль, обида, злость, разочарование.       — И даже если бы я хотел ребёнка, — продолжил он, его голос стал тише, но жёстче, — я бы хотел его не от тебя. Я хочу его от человека, который будет любить меня по-настоящему. Который будет заботиться обо мне. Который будет видеть во мне человека, а не красивый аксессуар. У меня есть такой человек, Минхо. И он ждёт меня на Чеджу.       Минхо замер, и в его глазах Чонгук увидел то, что никогда раньше не видел — неуверенность. Смесь шока и осознания того, что Чонгук говорит правду.       — Ты... ты с кем-то? — спросил он, и голос его был таким тихим, почти детским, что Чонгуку стало почти жаль его. Но лишь почти.       — Да, — ответил он. — Я с тем, кто любит меня по-настоящему. Я люблю его. И я уезжаю к нему. Навсегда. Так что оставь меня в покое, Минхо. Ты потерял меня, когда решил, что можешь играть на два фронта.       Он развернулся и пошёл к лифту, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. Внутри него смешались злость, облегчение и что-то похожее на триумф. Он наконец сказал то, что должен был сказать. Он наконец отпустил это. И когда двери лифта закрылись, он прислонился к стене и выдохнул — долго, шумно, чувствуя, как с его плеч сваливается ещё один груз.

***

      Когда он вернулся в квартиру, то не мог усидеть на месте. Адреналин всё ещё бурлил в крови, и он понимал, что ему нужно выплеснуть это куда-то. Он достал телефон, нашёл номер Тэхёна и нажал вызов.       Тэхён ответил после первого гудка, и его голос был таким тёплым, таким родным, что Чонгук почувствовал, как внутри него разливается спокойствие.       — Чонгук? Ты в порядке?       — Да, — ответил он, чувствуя, как к его глазам подступают слёзы — но это были слёзы облегчения. — Я только что сказал Минхо всё, что думал. Он приходил. Он снова просил вернуться, предлагал завести ребёнка, говорил, что исправится. А я ему сказал... я сказал, что у меня есть ты. Что я люблю тебя. Что я уезжаю к тебе. Навсегда.       В трубке повисла тишина. На мгновение Чонгук испугался, что сказал что-то не то.       — Ты... ты сказал ему, что любишь меня? — спросил Тэхён, и в его голосе было столько удивления, что Чонгук улыбнулся.       — Да, — ответил он. — Потому что это правда. Я люблю тебя, Тэхён. И я хочу быть с тобой. Всю жизнь.       Тэхён снова замолчал, а потом рассмеялся — тихо, счастливо, так, как смеются, когда сбывается самая заветная мечта.       — Ты не представляешь, как я рад это слышать, — сказал он. — Я тоже тебя люблю, Чонгук. Безумно. И я жду тебя здесь. Твой дом ждёт тебя. Наш дом.       — Я приеду, — ответил Чонгук, и голос его стал спокойнее. — Я закончу все дела здесь на этой неделе. И приеду к тебе.       — Я буду ждать, — ответил Тэхён. — Я всегда буду ждать тебя.       Они поговорили ещё несколько минут, и Чонгук почувствовал, как с каждой секундой его сердце становится легче. Когда они попрощались, он отложил телефон и посмотрел в окно. На улице шёл дождь — холодный, сеульский дождь, от которого хотелось спрятаться под одеялом. Но Чонгук не чувствовал холода. Он смотрел на мокрые улицы и знал, что это его последний дождливый сезон в этом городе. Следующий он встретит на Чеджу. С тёплым океаном, с криками чаек и с Тэхёном рядом.

***

      В день отъезда погода в Сеуле была пасмурной. Серые облака низко нависали над городом, и мелкий, колючий дождь стучал по окнам такси. Чонгук сидел на заднем сиденье, сжимая в руках билет на самолёт, и смотрел, как за окном проплывают знакомые улицы. Он не чувствовал сожаления. Не чувствовал тоски. Он чувствовал только лёгкость и предвкушение. Внутри него жило тёплое, щекочущее чувство, которое он так долго искал и наконец нашёл.       В аэропорту было шумно. Люди сновали туда-сюда, объявления громко звучали из динамиков, пахло кофе и выпечкой. Чонгук прошёл регистрацию, сдал багаж и сел у окна в зоне ожидания. Он смотрел, как взлетают самолёты, и его сердце билось быстрее с каждым мгновением. Он знал, что через несколько часов он будет там — на Чеджу, у океана, рядом с Тэхёном.       Он достал телефон и написал ему:       «Я уже в аэропорту. Через несколько часов я буду у тебя. Не могу дождаться момента, когда мы встретимся».       Ответ пришёл почти сразу:       «Я тоже не могу дождаться. Я буду ждать тебя у выхода. Встречу с букетом подсолнухов».       Чонгук улыбнулся, чувствуя, как его сердце переполняется теплом. Он убрал телефон в карман и закрыл глаза, представляя, как снова увидит океан, услышит крики чаек и почувствует запах соли. А главное — он снова увидит Тэхёна.       Когда самолёт взлетел, Чонгук смотрел в иллюминатор, как Сеул становится всё меньше, превращаясь в серую точку среди зелёных холмов. Он знал, что больше никогда не вернётся в этот город. Не для того, чтобы жить. Не для того, чтобы убегать. Он возвращался домой. Навсегда.       Самолёт приземлился на Чеджу в полдень. Солнце светило ярко, небо было чистым и голубым, и лёгкий ветер приносил запах океана — солёный, свежий, такой знакомый и такой родной. Чонгук вышел из здания аэропорта и замер, чувствуя, как его сердце пропускает удар.       Тэхён стоял у входа, и он действительно держал в руках большой букет подсолнухов. Они были такими же яркими, как его улыбка, и такими же тёплыми, как его глаза. Он был одет в лёгкую белую рубашку, которая развевалась на ветру, его волосы были слегка растрёпаны — вероятно, он бежал сюда, чтобы успеть вовремя. Когда он увидел Чонгука, его лицо озарилось такой радостью, что у того перехватило дыхание.       Тэхён не стал ждать, пока Чонгук подойдёт. Он сам сделал несколько быстрых шагов вперёд, навстречу ему, и обнял его так крепко, что Чонгук почувствовал, как его сердце бьётся в такт с сердцем альфы.       — Ты здесь, — прошептал Тэхён, его голос дрожал от эмоций. — Ты действительно здесь.       — Я же обещал, — ответил Чонгук, уткнувшись носом в его шею, вдыхая этот родной запах, который так долго снился ему по ночам. — Я всегда выполняю свои обещания.       Тэхён отстранился и посмотрел ему в глаза. Его руки всё ещё лежали на плечах Чонгука, и он смотрел на него так, будто боялся, что тот исчезнет, если он отведёт взгляд.       — Я скучал по тебе, — сказал он.       — Я тоже скучал, — ответил Чонгук. — Каждый день. Каждую минуту.       Тэхён улыбнулся и протянул ему букет подсолнухов. Чонгук взял его, чувствуя, как их яркие лепестки касаются его пальцев, и внутри него разливается та самая теплота, которую он так долго искал.       — Пойдём, — сказал Тэхён, беря его чемодан. — Я покажу тебе наш дом. Он почти готов. Я ждал тебя, чтобы вместе выбрать краску для стен.       — Выберем, — ответил Чонгук, чувствуя, как его сердце наполняется радостью. — Всё, что ты захочешь.       Они сели в машину, и Тэхён повёл его по знакомым дорогам — вдоль набережной, мимо пальм, мимо маленьких домиков, которые утопали в зелени. Чонгук смотрел в окно, чувствуя, как его душа наполняется покоем. Он знал, что здесь он будет счастлив. Здесь, рядом с этим человеком, который подарил ему надежду и веру в любовь.       Когда они подъехали к дому, Чонгук замер. Это был тот же дом, где он жил во время своего первого приезда — но он изменился. Тэхён покрасил ставни в мягкий голубой цвет, добавил новые цветы в горшках на крыльце, а в саду появилась новая скамейка — деревянная, резная, на которой они могли бы сидеть вечерами, глядя на океан.       — Мне нравится, — тихо сказал Чонгук, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Всё так красиво.       — Это ещё не всё, — ответил Тэхён, открывая дверцу машины. — Пойдём. Я покажу тебе самое главное.       Он взял Чонгука за руку и повёл его в дом. Внутри было светло и уютно. Стены были светлыми, как Чонгук и хотел, а через большие окна открывался вид на океан. В гостиной стоял мягкий диван, на котором, как отметил Чонгук, можно было устроиться вдвоём и укрыться одним пледом, наблюдая за закатом. На кухне уже стояли тарелки и чашки — Тэхён, очевидно, всё приготовил для их первого совместного ужина.       Но Тэхён не остановился в гостиной. Он повёл Чонгука дальше, в комнату, которую тот раньше не видел. Она находилась на втором этаже и выходила окнами на океан. Внутри было пусто — только небольшой стол и несколько коробок с красками.       — Это будет твоя студия, — сказал Тэхён, и его голос был тихим, почти робким. — Я подумал, что тебе нужно место, где ты сможешь работать. Или просто быть наедине с собой. Я хотел, чтобы у тебя было пространство, которое будет принадлежать только тебе.       Чонгук стоял в центре комнаты, чувствуя, как его сердце переполняется. Он повернулся к Тэхёну, и на его глазах блестели слёзы — слёзы радости, благодарности, любви.       — Ты сделал это для меня? — спросил он, и его голос дрогнул.       — Для нас, — ответил Тэхён, подходя ближе. — Я хочу, чтобы у тебя было всё, что ты захочешь. Хочу, чтобы ты чувствовал себя здесь как дома.       Чонгук шагнул к нему, обхватил его лицо ладонями и поцеловал. Этот поцелуй был медленным, глубоким, в нём было всё: тоска, которую они чувствовали друг без друга, радость от встречи, и обещание, которое они давали друг другу — быть рядом всегда.       Когда они отстранились, Чонгук посмотрел в глаза Тэхёну и улыбнулся:       — Я хочу, чтобы мы построили здесь нашу жизнь. Вместе. Я хочу, чтобы у нас была семья. Чтобы у нас были дети, которые будут бегать по этому дому. Я хочу всего этого. С тобой.       Тэхён улыбнулся, и его улыбка была такой же тёплой и яркой.       — Я тоже этого хочу, — сказал он. — И я сделаю всё, чтобы у нас это было.       Чонгук знал, что впереди их ждёт ещё много всего — трудности, сомнения, ночи, когда они будут уставать и спорить. Но он также знал, что они справятся. Потому что они были вместе. И это было самое главное.       Тэхён обнял его, и они стояли так, глядя на океан через открытое окно. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. Чонгук положил голову ему на плечо и закрыл глаза, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и спокойно.