Протокол Импорта-3

Интерлюдия Конан. Фуин-подушечка Учихи, продолжавшего называть себя Сейрей, аккуратно массировала живот и прилегающие территории. А вот холодная медная пластина в боковом кармане жгла и жгла бедро. Фуин с защитой против пространственно-временных техник? Для чего? От кого? Вернее, она как раз идеально представляла, от кого. От Мадары. Разумеется, никакой это не Мадара. Во всяком случае не тот, что основал Коноху — Конан дурой не была, и считать умела отлично. Но его способности без единой печати проходить сквозь стены или пропускать сквозь себя удары... Проблема в том, что со лже-Мадарой они были вроде как заодно. Предавать мечту Яхико в планы оригами-леди тоже не входило, а значит, и из Акацуки она уходить не планировала. Тогда зачем? Мальчишка из Конохи что-то знал? Конан перевела взгляд на медитирующего Сейрея, окружённого сразу двумя стихиями. Залюбовалась игрой вспышек Катона, переливающихся в струящихся в воздухе водных лентах. Дикое, невероятное сочетание, которое Учиха использовал походя, просто чтобы "прокачать контроль". Как это "прокачать", она не понимала, а на наводящие вопросы Бакухацу но Сейрей только глупо хихикал и ссылался на мифического "Хозяина". Да, вторая головная боль. Проваленная миссия. Ни стравить Джинчуурики Хачиби с Сейреем, ни тем более выманить таинственного кукловода на арену так и не вышло. Она просто приехала с генинами на экзамен, погуляла по Конохе, поела рамена в компании Наруто и, отправив провалившихся генинов домой своим ходом, свернула на юго-запад, к старой деревне Учиха. Так с тех пор здесь и сидела. Наслаждалась тишиной, компанией Сейрея и Торико, пила вкусный чай и потихоньку впитывала информацию. Конан была мастером сбора данных, и её внутренний анализатор сейчас просто зашкаливал. Она видела, как этот странный «кукловод» перекраивал саму ткань быта Учиха. Они больше не были просто гордыми воинами с красными глазами; они становились чем-то вроде техномагического цеха, где традиционный пафос заменялся на сухой расчет и эффективность. — Конан, — Сейрей открыл один глаз, прерывая медитацию. Водные ленты вокруг него с хлопком схлопнулись, превратившись в идеальный круг из пара. — Ты слишком громко сомневаешься. Расслабься уже, — Учиха мягко улыбнулся, — никто тебя вербовать не собирается. Кукловод сказал, что я должен тебя социализировать. Конан едва заметно усмехнулась, сложив бумажный журавлика, который тут же замер в воздухе, сканируя периметр. Она чувствовала, как в этой части страны меняется сам «вкус» чакры. Раньше здесь пахло сталью и застарелой кровью, теперь же — озоном, одновременно морозным лесом и раскалённым августовским пляжем и вкусной выпечкой. В Аме так не пахло. В Аме пахло только вечным дождём и безнадёжностью. — Так и сказал? — переспросила она, глядя, как Сейрей лениво потягивается, словно огромный кот. — Я твой школьный проект? — Кукловод никого не вербует. Он просто задаёт вопросы и оставляет тебя наедине с ответами. Вот твоя бумага — это же Дотон, верно? И капелька Фуутона, чтобы летали лучше? — Ты слишком внимателен для того, кто только что пытался слиться с пейзажем, — ответила Конан, и её голос прозвучал почти тепло. Она не стала подтверждать его догадку, но один из бумажных журавликов в воздухе вдруг разделился на десяток мелких осколков, которые с хирургической точностью зависли в форме сложной геометрической фигуры. Сейрей заинтересованно приподнял бровь. Для любого другого шиноби это было бы просто красивое шоу, но для того, кто дышал наукой Нео-Узушио, это была попытка Конан прощупать его собственные фильтры восприятия. — О, — протянул Сейрей, в его глазах на мгновение вспыхнул азарт. — Знаешь, что бы тебе сказал Хозяин в ответ на твои фокусы? — Удиви меня, — тонко улыбнулась девушка. — Он бы спросил: "стихия же везде. Зачем ты её создаешь?" Вернее, он бы это обернул в трёхэтажную матерную конструкцию, но суть осталась бы прежней. Сейрей резко подался вперёд, и в тот момент, когда бумажные осколки Конан должны были сомкнуться вокруг его шеи, он не стал уклоняться. Вместо этого он сделал едва заметный выдох, и пространство вокруг него на долю секунды исказилось, словно воздух превратился в густой, прозрачный кисель. Бумажные лезвия, вместо того чтобы прорезать ткань его одежды, промокли и бессильно посыпались на пол. — Вода везде. — Я могу и водостойкие сделать. — Нахмурилась Конан. — Можешь, — ещё ярче улыбнулся этот гад. Конан медленно повернулась, глядя на этого странного Учиху. Она привыкла к миру, где сила измерялась объёмом чакры или редкостью додзюцу, но Сейрей оперировал чем-то иным. Он не боролся с её техникой — он менял условия, в которых эта техника вообще могла существовать. Это было похоже на игру в шахматы с человеком, который в середине партии внезапно решил, что доска теперь круглая, а фигуры умеют ходить по диагонали, потому что «так эффективнее». — Твой «Хозяин» просто сумасшедший, — тихо произнесла она, убирая остатки бумаги. — Вот и всё. — Он просто не любит напрягаться, как будто он Нара, — Сейрей весело подмигнул ей, сложив руки за головой. — Ленивый до ужаса. Оптимизация реальности, сложное слово такое. Конан молчала, но её мысли лихорадочно вращались. Если этот мальчишка, который по всем отчетам должен был быть просто «талантливым представителем угасающего клана», мог так легко нейтрализовать её технику, значит, стратегия «скрытого наблюдения» больше не работала. Она чувствовала, что невидимая нить, связывающая её с Пейном и планами Акацуки, натягивалась, но в то же время её тянуло к этому источнику новой, пугающе логичной силы. Сейрей моргнул, и в следующий миг загрохотал тарелками на кухне. — О, у нас тут данго ещё живые! — с энтузиазмом завопил он. — Будешь? Но было кое-что ещё. Тренированные рефлексы куноичи уловили миг-вспышку настолько краткую, что будто и вовсе показалось — влажное, тёплое касание губ чуть ниже уха. Гадский Учих успел её поцеловать, прежде чем переместиться на кухню. Вспыхнув как маков цвет, она утвердительно замычала что-то утвердительное, руками-ногами вцепившись в массажную подушку. Потому что подушка была прохладная, а от поцелуя в шею по телу пробежала слишком уж жаркая волна. — Ах ты мелкий… — Конан не успела закончить фразу, как Сейрей, довольно хихикнув двумя раздельными вспышками поставил перед ней чашку с чаем и тарелку с данго — и тут же переместился обратно на свою циновку, залегши в позе морской звезды. Он выглядел абсолютно невинно, если не считать того, что в его разноцветных глазах всё ещё плясали чертики. Конан медленно перевела взгляд с данго на Учиху, чувствуя, как гнев борется в ней с искренним любопытством. Этот парень был воплощением хаоса, обернутым в безупречную технику. Но больше всего её зацепила фраза об «оптимизации реальности». В мире шиноби все стремились к большему объему чакры или более мощному техник-арсеналу, но никто не задумывался о том, чтобы пересмотреть сами правила взаимодействия с энергией. — Ещё раз — и в глаз. — Пригрозила она. — О, ками. — Сейрей в притворном ужасе прикрыл лицо руками, хитро подглядывая через растопыренные пальцы. — Неужели ты ненавидишь данго? Конан не ответила, но её рука медленно потянулась к тарелке. Сладкий аромат рисового теста и густой глазури заполнил пространство, временно заглушая запах озона. Тут же завибрировало кольцо. У Сейрея тоже. Обменявшись взглядами, они синхронно вздохнули и собрали печать концентрации, проваливаясь в эфирное пространство. Пейн проволочек не терпел. Переход был резким, как удар ледяным полотенцем по лицу. Теплое уююта усадьбы Учиха сменилось стерильным, давящим холодом Дождя. В Аме всегда было сыро, но сегодня влага казалась не просто погодой, а физическим воплощением воли Пейна — тяжелой, серой и не терпящей возражений. Конан приземлилась на холодный металл платформы, чувствуя, как её бумажные одежды мгновенно впитывают сырость. Рядом, с таким же синхронным хлопком, возник Сейрей, который, в отличие от неё, выглядел так, будто только что вернулся с каникул: расслабленный, с легкой усмешкой и абсолютно не соответствующим обстановке видом. Пейн ждал их в центре высокого зала, чьи стены терялись в тени сводов. Его силуэт, затянутый в черный плащ с красными облаками, казался высеченным из камня. Глаза Ринегана, холодные и бесстрастные, медленно переместились с Конан на Сейрея. В этом взгляде не было любопытства — только расчет и поиск системных ошибок. — Доклад, — голос Пейна прозвучал как удар колокола в пустом соборе. Конан сделала шаг вперед, стараясь вернуть себе профессиональный тон, хотя в памяти всё еще пульсировала та странная, жаркая волна от внезапного поцелуя. — Сейрей идёт на контакт, но обнаружить следов его кукловода не удалось, — ровным голосом доложила она. — Однако его возможности растут. — Вот как? В чём это проявляется? — В нашу первую встречу Дух Взрывов располагал только техниками Райтона и этими его кошмарными взрывами Бакухацу но Мизу. Теперь же он демонстрирует навыки владения Катоном и Суйтоном на уровне мастера-стихийника. Более того, он использует какие-то модификации пространства-времени, которые делают его почти неуязвимым для стандартных атак. Пейн не шелохнулся. Он продолжал смотреть на Сейрея, который, вопреки всей строгости момента, решил опереться плечом о массивную колонну и засунуть руки в карманы. — Эй! — Весело возмутился он. — Суйтоном я и раньше владел! Я сейчас Дотон осваиваю вообще-то, так что Конан просто преуменьшает мои успехи. Ринеган слегка сузился. Пейн не привык к тому, чтобы с ним говорили в таком тоне, но Сейрей перестал быть просто «ценным активом» или «интересным случаем». Он стал переменной, которую невозможно было вписать в уравнение, не изменив саму формулу. — Модификации пространства-времени, — медленно повторил Пейн, и в его голосе проскользнул едва заметный интерес. — Это не похоже на стандартные техники перемещения или даже на полноценный Хирайшин. Что именно ты чувствуешь, когда он это делает? Конан нахмурилась, пытаясь подобрать слова. — Это не ощущение перемещения из точки А в точку Б, — ответила она. — Это ощущение того, что точка Б сама пришла к нему. Словно он не двигается сквозь пространство, а заставляет пространство вокруг себя сжиматься и расширяться. Это... неэффективно с точки зрения классической теории, но работает с пугающей точностью. Сейрей довольно хмыкнул, наконец отделившись от колонны. — Ну, в этом-то и весь сок! — воскликнул он, закинув голову назад. — Мой Хозяин говорит, что классическая теория — это просто набор привычек, которые люди приняли за законы. Он говорит: «Зачем тебе бежать к цели, если ты можешь сделать так, чтобы цель сама захотела к тебе прийти?» Поэтично, да? Пейн наконец сделал шаг вперед, и тяжелая аура вокруг него сгустилась, заставляя воздух в зале вибрировать. — Твой «Хозяин» играет в опасную игру, Сейрей. Перекраивание реальности требует не только интеллекта, но и фундаментального ресурса. Кто он такой, что может позволить себе игнорировать основы мироустройства? — Кукловод, — пожал плечами Учиха. — Как он сам заявляет: "слишком ленивый, чтобы уговаривать врагов умереть, поэтому просто меняю условия их существования". Сейрей не заметил, как Пейн едва заметно сжал кулак. В мире, где Нагато считал себя богом, определение «изменения условий существования» звучало не как технический термин, а как дерзкий вызов самому концепту божественности. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель дождя о внешние стены башни, который теперь казался не фоном, а метрономом, отсчитывающим секунды до столкновения двух разных истин. — Он не просто учитель, Пейн, — добавила Конан, её голос стал серьёзнее. — Сейрей думает иначе. Видит мир не как шиноби, а как учёный. — Математика, — кивнул Сейрей. Пейн медленно обернулся к Конан, и в его глазах вспыхнул холодный свет. — Математика не может остановить поток времени или стереть границу между пространством и материей. Только воля и абсолютная сила способны на это. Твой «Хозяин» может быть гением, Сейрей, но в конечном итоге он столкнётся с пределом. Любая система, которая пытается обмануть реальность, рано или поздно схлопывается под тяжестью собственного противоречия. Сейрей вдруг перестал улыбаться. Он посмотрел на Пейна — не как на грозного лидера Акацуки, а как исследователь смотрит на старую, громоздкую машину, которая всё ещё работает, но давно устарела. — А что, если он не обманывает реальность, а просто читает её правильный чертёж? — тихо спросил он. — Знаете, Пейн, он говорит, что большинство шиноби — это просто идиоты, которых всю жизнь учили забивать гвозди микроскопом. Они думают, что если они ударят сильнее или создадут больше огня, они победят. Но истинная сила не в объёме взрыва, а в точности точки приложения силы. Пейн не ответил словами. Вместо этого он мгновенно сократил дистанцию, и его рука, окутанная невидимым давлением, с силой прижала Сейрея к той самой колонне, от которой тот только что отделился. Это не был удар, а скорее демонстрация абсолютного доминирования — гравитационный пресс, который должен был выбить из самоуверенного мальчишки весь воздух. Однако Сейрей даже не поморщился, несмотря на хруст костей. В тот самый миг, когда давление достигло критического пика, пространство вокруг плеча Учихи дрогнуло. Пейн почувствовал, как его вектор атаки не просто заблокирован, а изящно «соскользнул», уйдя в пустоту, словно удар пришёлся по поверхности идеально отполированного зеркала, расположенного под странным углом. — Видите? — Сейрей даже не сдвинулся с места, хотя его одежда в месте контакта с аурой Пейна пошла мелкой рябью. — Вы применили силу, чтобы подавить. А я просто чуть-чуть наклонил пространство. Конан, наблюдавшая за этой сценой, невольно затаила дыхание. Она видела, как Пейн медленно убирает руку, и в его Ринегане впервые за долгое время промелькнуло нечто похожее на искреннее недоумение. Это не была победа Сейрея в бою — тут, скорее, шла речь о недоступности. Об орудии, над которым не получается взять контроль через силу или страх. — Твой учитель слишком самоуверен, — наконец произнёс Пейн, отступая. — Но его методы делают тебя ценным инструментом. Конан. Продолжать наблюдение. Сейрей. Вернуться к обязанностям оперативника. Но помни: если эта «оптимизация» станет мешать планам организации, мы пересмотрим условия твоего существования гораздо более радикально, чем это делает твой Хозяин. — Да лишь бы вы были здоровы, — дурашливо раскланялся Дух Взрывов, — миссии есть? Помимо вербовки кукловода. Если нет, я пошёл. У меня данго стынут и, кажется, я оставил включённым чайник. Подмигнув Конан, исчез. — Конан, — с неясной тоской, звучащей странно из уст мёртвой марионетки, произнёс Пейн, когда за Сейреем закрылся пространственный разлом. — Когда ты домой вернёшься? Конан замерла. Вопрос был задан с той механической интонацией, которая обычно сопровождала приказы о смерти или перемещении войск, но в самой сути слов сквозило что-то человеческое, глубоко запрятанное под слоями боли и стальных штырей. Она не ответила сразу. В этом холодном, сером зале, где каждый вдох напоминал о неизбежности дождя, слово «дом» звучало как древний, почти забытый шифр. Для неё дом перестал существовать в тот день, когда небо над Аме окрасилось в цвет запекшейся крови. — Прикажи — и вернусь. Я же не могу ослушаться Лидера, — ответила Конан, и в её голосе впервые за день прорезалась горькая, едва уловимая ирония. Она не смотрела на Пейна. Она смотрела на то место, где только что стоял Сейрей. Этот мальчишка, этот «инструмент», приносил с собой в стерильную пустоту Аме запахи, которых здесь не существовало: запах разогретого сахара, старых свитков и чего-то неуловимо живого, почти солнечного. Он был аномалией, ошибкой в расчетах, которая внезапно стала единственным источником тепла в их бетонном склепе. Пейн ничего не ответил. Он просто развернулся и пошел прочь по длинному коридору, и звук его шагов — четкий, ритмичный, лишенный всякого сомнения — эхом отдавался от высоких сводов. Он был Богом, и Боги не обсуждают тоску. *** Интерлюдия Какаши. Какаши Хатаке привык к тому, что его жизнь состоит из плохо подогнанных частей старой, выцветшей мозаики. И только Наруто привносил туда весёлый бардак. В памяти промелькнул кабинет Хокаге, совещание совета джонинов, скупое: "Какаши, задержись". И вот результат. Через два года, когда весь этот сумасшедший класс, заразившийся вирусом безумия от Наруто, будет распределён по отрядам генинов... Наруто станет учеником Какаши. С этой мыслью требовалось переспать. Или перебухать. — Да какой из меня, к чёрту, наставник, — пробормотал Какаши, сидя на ветке дерева над сороковым полигоном клана Учиха. Неслучившийся воспитанник, сын сенсея, и, по мнению очень многих, просто ходячая головная боль, сидел и что-то меланхолично ковырял в своём доспехе, фальшиво насвистывая какую-то мелодию. Какаши смотрел сверху вниз, и его единственный открытый глаз щурился от когнитивного диссонанса. Он помнил Наруто-изгоя, которого нужно было просто накормить и не дать утонуть в собственной обиде. Помнил слабого, дрожащего Наруто, довёдшего себя каллиграфией до нервного истощения. Видел ребёнка, которого подставил родной отец, запечатав Кьюби внутри печати отвратительного качества. А теперь перед ним сидел объект, вокруг которого пространство вибрировало с частотой, заставляющей волосы на затылке шевелиться. — Лиса-сан, я бы спустился с дерева. — Не оборачиваясь, обронил блондин. — Или держался покрепче. Потому что сейчас буду включать Белую Комнату, а внутри неё чакра не работает. Вообще никакая. Даже которой вы за дерево цепляетесь. Какаши едва успел среагировать, как почувствовал, что привычный «крючок» чакры, удерживающий его на ветке, просто перестал существовать. Гравитация, до этого момента бывшая лишь фоновым условием, внезапно вспомнила о своём существовании и с безжалостной точностью потянула джонина вниз. Какаши приземлился на корточки с кошачьей грацией, но в глазах застыло искреннее изумление. Наруто наконец поднял голову. Он выглядел как обычный ребёнок, если не считать матового блеска экзоскелета, который теперь казался не надстройкой, а второй кожей. Вокруг него в радиусе пяти метров, захватывая и Какаши, растянулась белая пелена — не туман, не дым, а абсолютное отсутствие визуального шума. Это была зона стерильности, где законы шиноби временно перестали действовать. — Это было... не очень вежливо, Наруто, — заметил Какаши, медленно выпрямляясь. Он попытался активировать Шаринган, но привычный рывок чакры к глазу наткнулся на невидимую стену. Глаз остался закрытым, а в голове возникло ощущение, будто кто-то выключил свет над всем полигоном. — Ты только что лишил меня главного инструмента работы. — Именно, — Наруто вскочил на ноги, и его голос в этой белизне звучал странно плоско, без эха. — Старик Третий попросил меня такие штуки на всех трибунах стадиона поставить, чтобы нельзя было дзюцу использовать. Я считаю — разумно! Пришёл смотреть шоу, значит, сиди и смотри, и нефига тут колдовать. — А если враг нападёт? — Какаши попытался прогнать чакру по телу — с тем же результатом. — Наруто, ты создал зону, где шиноби превращается в обычного человека. Для большинства это звучит как смертный приговор. Он слышал о недавних успехах мальчишки. Вроде, как получил подмастерье фуин, что приравнивало его в чуунину, но вот так, вживую видеть работу его разума было куда страшнее, чем читать отчеты в папках с грифом «Секретно». Наруто посмотрел на свои ладони, а затем перевел взгляд на Какаши. В этом стерильном пространстве его голубые глаза казались неестественно яркими, почти светящимися. — Вот именно, Лиса-сан, — спокойно ответил он. — В этом и заключается весь фокус. Если враг нападёт, он не сможет использовать чакру тоже. Тогда остаётся голый тай и кунаи. Вы же не разучились ногами махать, чтобы в случае чего сиротку защитить? Или позовём Гай-сана? Какаши несколько секунд молча смотрел на блондина. Внутри него боролись два чувства: профессиональное восхищение тем, как изящно мальчишка обнулил всю систему боевого искусства, и легкий, ироничный ужас от осознания того, что этот ребенок только что предложил ему «помахать ногами» в качестве альтернативы высшему искусству шиноби. — Наруто, ты играешь с огнем, даже когда создаешь зону абсолютного холода, — Какаши наконец улыбнулся, хотя в этой белизне его лицо казалось выцветшим старым снимком. — Обезвредить способности противника — это высший пилотаж, но ты забыл одну вещь: когда ты убираешь из уравнения магию, в дело вступает чистая физика. И в этой физике ты сейчас выглядишь как очень дорогая и очень медленная мишень. Блондин расхохотался: — Вот именно, Лиса-сан! Я медленный инвалид. Но у нас есть монстры тайдзюцу, которым все эти огненные шары вообще не нужны. А это значит, что если на стадионе нападут враги, что Гай-сан с его тай и Хаяте-сан с его мечом всех победят и хокаге защитят! А то видел я тут одного монстра из Кири, который одним дзюцу, сука, озеро создал. С ним вот как воевать? Он же печати сложит, и убьёт сразу сотни. А тут я Белую Комнату включу, и никакой магии по площадям. А там его Хаяте-сан мечом и почикает, пока он пытается вспомнить, как пальцами шевелить. Какаши почувствовал, как в груди шевельнулось странное чувство — смесь гордости и легкого головокружения. Наруто не просто создавал технику; он переписывал саму архитектуру боя, превращая хаотичное столкновение стихий в контролируемый эксперимент. Но джонин не был бы Какаши, если бы просто стоял и слушал лекцию. В одно мгновение, без малейшего предупреждения, он рванул вперед. Без чакры его скорость упала, но мышечная память и годы тренировок по тайдзюцу все еще работали. Он отработанно качнулся вперёд, и… Растянулся на ставшей дико скользкой поверхности. — Ах, да. — спохватился мальчик. — Совсем забыл. Уже созданные техники рассеиваются. Но не сразу. Я тут водичку немного подморозил, чтобы зона была стабильнее. Какаши, лежавший на спине и глядя в идеально белое небо, которое на самом деле было потолком из плотного тумана, почувствовал, как в голове что-то щелкнуло. Он не чувствовал злости — скорее азарт. Наруто не просто лишил его сил, он создал условия, в которых старый опыт джонина становился балластом, а наивный расчет ребенка — преимуществом. — Ты слишком много полагаешься на свои расчеты, Наруто, — пробормотал Какаши, перекатываясь и резко выставляя ногу в подсечку, когда блондин решил подойти и проверить, жив ли «учитель». Наруто среагировал быстро: его экзоскелет в районе лодыжки издал резкий металлический щелчок, и сустав сгибался под неестественным углом, уходя от удара. Но инерция занесла его, и Какаши, воспользовавшись моментом, молниеносно сократил дистанцию, прижав ладонь к груди мальчика. Без чакры это было простое движение, но исполненное с точностью хирурга. — Физика, помнишь? — усмехнулся Хатаке. — Ты можешь обнулить магию, но ты не можешь обнулить массу моего тела и вектор моего движения. Наруто замер, глядя на руку Какаши, а затем его лицо расплылось в той самой ехидной улыбке, которая заставляла Хирузена хвататься за сердце. — О, Лиса-сан, вы победили. Я отменяю макрос нейро-парализаторов, вы не превращаетесь в овоща. Ура? Какаши замер, его ладонь всё ещё плотно прижималась к груди мальчика. Он медленно моргнул, переваривая услышанное. — Макрос чего? — переспросил джонин, чувствуя, как в животе завязывается холодный узел профессиональной настороженности. — Ну, это когда электрошоком по нервам херачит. Чакро-защиты-то у вас нет, так что двести двадцать ебанёт — это вам не шутки, — Наруто легко отстранился, похлопав Какаши по плечу, как старого приятеля. — Но я решил, что если на стадионе защита сработает, я лучше сразу побегу вас искать. Я маленький, мне драться не полагается! Какаши медленно убрал руку, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он смотрел на этого ребёнка и видел не просто вундеркинда, а архитектора ловушек, который воспринимал реальный мир как набор переменных, которые можно переписать в удобном ему формате. Наруто не просто сражался; он программировал пространство вокруг себя, превращая поле боя в операционную систему, где у него были права администратора, а у всех остальных — статус гостя с ограниченным доступом. — Ты пугаешь меня, Наруто, — честно признал Хатаке, отряхивая штаны от белого налета инея. — И самое страшное, что тебе это кажется забавным. Ты действительно планируешь превратить экзамены в один большой сеанс дезинфекции от чакры? — А почему нет? — блондин закинул руки за голову, и Белая Комната начала медленно растворяться, возвращая миру привычные цвета: зелёную листву, серый камень полигона и озадаченное лицо джонина. — Чакру можно использовать только на арене. А если ты сел в зрительный зал, веди себя как зритель. Это же элементарная гигиена пространства, Лиса-сан. К тому же, старик Третий втайне в восторге. Представляете, какой это удар по имиджу элитных шиноби из других деревень? Приехать с огромным эго, попытаться эффектно сжечь трибуну, а в итоге обнаружиться в роли беспомощного статиста, который даже пальцами правильно шевелить не может. — Он хихикнул. — И которому в торец прилетает Гай-сан с "динамическим входом". Какаши вздохнул, чувствуя, как к нему возвращается привычный поток чакры — тёплый, пульсирующий, дарящий чувство контроля. Он посмотрел на Наруто, который теперь с максимально серьёзным видом начал подкручивать какой-то винт на своём голенище. Мальчик выглядел почти трогательно, если бы не осознание того, что этот «инженер» только что превратил одного из лучших джонинов Конохи в скользкий коврик для ног. — Твоё понимание «гигиены» больше напоминает тотальный контроль, — заметил Какаши, подходя ближе. — Но если ты действительно собираешься внедрить это в систему безопасности, тебе придётся прописать исключения для медицинского персонала и охраны. Иначе любой сердечный приступ в толпе станет фатальным, потому что ирьёнин не сможет применить даже простейшее лечение. Наруто замер, и в его глазах промелькнул огонек искреннего интереса. Он выпрямился, в его голове явно закрутились шестеренки, пересчитывая переменные. — Хм. А вы что, разве никогда не слышали про "Сказки дядюшки Фуинщика"? — его взгляд как бы ненароком опустился на подсумок Какаши. — просто вытащите раненого на арену или за пределы стадиона и используйте ту самую печать со страницы четырнадцать. Какаши мимоходом порадовался, что маска скрывает заалевшие щёки. Потому что печать на четырнадцатой странице называлась "поработай языком", и восьмилетнему мальчику таких слов знать не полагалось. — Ты слишком много читаешь не по возрасту, Наруто, — пробормотал джонин, стараясь вернуть беседе профессиональный тон. — И вообще, откуда у тебя эта привычка — превращать всё в систему с исключениями и доступом? Ты рассуждаешь не как шиноби, а как какой-то... архивариус-параноик. Наруто лишь пожал плечами, и этот жест выглядел почти по-детски, если бы не синхронный щелчок брони в его узу-тряпках — У меня задача простая, Лиса-сан. Выжить. А для этого нужен доступ к печатям. А для этого нужен статус. Вот и горбачусь по заказу нашего добрейшего хокаге, чтоб ему пусто было. Взамен получу допуски и аналог токубецу-джонина по фуин, чтобы меня перестали дергать по каждой мелочи. Он развернулся и зашагал прочь по полигону, оставляя за собой цепочку едва заметных инеевых отпечатков, которые испарялись за доли секунды. Какаши смотрел ему в спину, чувствуя, как в голове складывается пазл. Наруто не просто создавал инструменты — он строил инфраструктуру. И самое опасное было в том, что эта инфраструктура была настолько удобной и эффективной, что деревня сама, добровольно, встраивалась в его систему, отдавая ему ключи от всех дверей.