Протокол Импорта-3

Интерлюдия Якуши Кабуто. Кабуто привык доверять своим инстинктам. И сейчас эти инстинкты ему наперебой орали и толкались чуть пониже спины, заклиная не заходить на территорию стадиона. И это было странно. Он понюхал воздух, прислушался к колебаниям чакры — никаких ядов, никакой угрозы, только запах свежей краски и дерева. И угрозы, вроде, тоже никакой. Легенда работала, в деревне, где сотни шиноби, очередной генин-очкарик не привлекал ничьего внимания. В чём же дело тогда?.. Он так и стоял, мялся у распахнутых ворот, не решаясь сделать шаг, когда его вдруг толкнули плечом. — Не спи, генин, — жизнерадостным басом обронил какой-то толстяк из чернильных шиноби, проходя внутрь. Ещё толчок. — Малец, не стой на пороге, а то сквозняком сдует, — проворчал другой чуунин, заходя на лестницу, ведущую к трибунам. Делать нечего. Чуйка чуйкой, а Орочимару-сама велел под хенге незаметно взять образцы крови у Учиха Итачи. Змеиного Саннина очень интересовало, как же устроен Бесшумная Смерть, а после унизительного поражения против совсем другого Учихи, он предпочитал на рожон не лезть и действовать через агентов. Кабуто поправил очки, стараясь придать лицу максимально глуповатое и потерянное выражение, и наконец переступил порог стадиона. В тот же миг он почувствовал, как пространство вокруг него... изменилось. Это не было похоже на гендзюцу или барьерную технику. Скорее, мир вокруг стал слишком чётким, стерильным, словно он внезапно оказался внутри огромного кристалла. Кабуто машинально потянулся к своим каналам чакры, чтобы прощупать периметр, и замер. Его внутренний резерв был на месте, но связь с внешним миром обрезалась. Он чувствовал свою силу, но она больше не «слышала» окружающую среду. Это было похоже на попытку кричать в вакууме: связки работают, легкие раздуваются, но звука нет. — Странно, — прошептал он, и этот шепот показался ему слишком громким в этой противоестественной тишине. Он огляделся. На трибунах уже собирались люди, но в воздухе висело какое-то странное статическое электричество. Кабуто заметил, как один из охранников-чуунинов, неосторожно облокотившись на перила, вдруг вздрогнул и выругался. Кабуто присмотрелся: рука шиноби слегка задрожала, а по металлу перил пробежала едва заметная белая искра. Слишком мало, чтобы назвать это молнией, но достаточно, чтобы вызвать рефлекторный отдергивание руки. «Система подавления? — Кабуто почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Нет, не подавление. Это фильтрация. Кто-то превратил весь стадион в гигантский сито, которое отсекает активное воздействие чакры на внешнюю среду». — Хенге, — прошептал он, пробуя базовую технику. Трансформация сработала… А нет. Не сработала. — Что за… — Кабуто замер, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Пространство вокруг него отторгло чужеродную структуру, как живой организм отторгает занозу. Ещё и чакры сожрало раз в десять больше, чем обычно требовала до ювелирного уровня отработанная техника. Ещё раз. В этот раз не произошло ничего. Вообще ничего. И от этого стало совсем страшно. — Осторожнее с косметикой, парень, здесь очень строгий дресс-код, — раздался за спиной голос, от которого у Кабуто волоски на затылке встали дыбом. Он обернулся с той скоростью, на которую способен только шпион, привыкший к внезапным ударам в спину. Перед ним стоял Майто Гай. — А зачем тебе хенге, с таким-то лицом? — нахмурил густые брови гуру тайдзюцу. — Неужели стесняешься выступать? Пошли, я тебе маску куплю. — Но я... —попытался было возразить Кабуто, но где ему было отбиться от стальных объятий джонина. — Да понимаю. Тут есть некоторые на турнире, тоже в масках выступают. — Он поволок Кабуто вниз по лестнице. — Стойка у тебя хорошая, походка правильная. Так что на турнир тайдзюцу ты бы прошел! Кабуто, зажатый под мышкой у этого стихийного бедствия, лихорадочно соображал. Его хенге не просто дало сбой — оно лопнуло, как и не было. Но как? Почему? Какое-то подавляющее чакру дзюцу? Но где тогда оператор? И каким монстром с океаном чакры должен быть этот шиноби, чтобы накрыть таким куполом целый стадион, при этом оставаясь незамеченным? Гай, совершенно не заботясь о личном пространстве своего «нового друга», с грохотом высадил его у самого края арены. — Ага, вижу! — Он помахал рукой. — Несите маску сюда! Мой юный друг хочет выступать инкогнито, чтобы эффектно раскрыть свою Силу Юности в финале! Кабуто едва успел вернуть себе равновесие, как на его лицо тут же натянули матёрчатую маску и ласковым тычком, больше напоминающим пинок биджу, выставили на арену. — Ита-а-а-ак! — донёсся громогласный голос, казалось со всех сторон. — Отборочные бои за право выступать на первом турнире по тайдзюцу! Слева неизвестный боец в маске! Справа — гений от бесклановых чуунинов, непревзойдённый Ширануи Генма! Кабуто замер, чувствуя, как сердце начинает выстукивать тревожный ритм где-то в районе горла. Это была какая-то сюрреалистическая ошибка. Он пришел сюда как призрак, как тень, как инструмент в руках Орочимару, а в итоге оказался в центре внимания, затянутый в дешевую тряпку, которая теперь мешала дышать. Он бросил быстрый взгляд на Генму, который лениво перекатывал сенбон во рту, глядя на «неизвестного» с выражением глубокого скептического недоумения. «Спокойно, — приказал себе Кабуто, медленно принимая боевую стойку. — Это всего лишь тайдзюцу. Даже без полноценного хенге и с этой странной помехой в эфире, я могу двигаться. Просто нужно продержаться достаточно долго, чтобы найти выход». Но стоило ему сместить центр тяжести, как он снова почувствовал этот «сквозняк» в пространстве. Каждый раз, когда он пытался отступить к стене, тяжесть возвращалась. Чакра работала только когда он делал шаг на арену. — Разрешено использование тай и буки. — сообщил всё тот же громогласный бас, — и пусть победит сильнейший. Хаджиме! Генма не стал ждать. Он рванул вперед с той обманчивой легкостью, которая присуща людям, привыкшим к однотипным боям: один резкий выпад, перехват инициативы, и бой закончен до того, как зрители успеют моргнуть. Кабуто, полагаясь на свои рефлексы, ушел с линии атаки коротким перекатом, но в тот самый момент, когда он влил чуть чакры в ноги для добавления силы удара, чакра вытекла из тенкецу с забавным "пуф". — Жулик! Фу! — заголосили с трибун. — Он использует нин! Народ засвистел, на арену посыпались пустые банки и какие-то огрызки. Толпе явно не понравилось, что какой-то «безымянный в маске» решил схитрить в бою по тайдзюцу, используя усиление мышц чакрой. Кабуто замер, чувствуя, как внутри всё клокочет от возмущения. «Жулик?! Я вообще-то в режиме скрытности нахожусь!» — пронеслось в голове, но вслух он сказать не успел. Генма, не меняя выражения лица, сплюнул сенбон в сторону и сменил ритм. Теперь его движения стали рваными, непредсказуемыми. Он не просто атаковал; он прощупывал пространство вокруг Кабуто, словно хищник, который почуял, что добыча не так проста, как кажется. Для Кабуто ситуация становилась катастрофической: каждый раз, когда он пытался использовать даже минимальный импульс чакры для ускорения или балансировки, пространство стадиона реагировало как гигантский заземлитель. Его энергия не просто блокировалась — её высасывало с такой жадностью, что в груди оставалось ощущение пустоты. «Это не просто фильтрация, — осознал Кабуто, уходя от очередного удара ногой в челюсть, едва успев пригнуться. — Это активная система поглощения. Кто-то создал зону, где любая попытка применить чакру вне установленных правил превращается в сигнал для системы безопасности». Он попытался сделать обманный маневр, перенося вес на левую ногу, чтобы нанести резкий удар локтем в печень Генмы. Но в момент самого пика напряжения, когда мышцы должны были сработать как пружина, он почувствовал, как из-под его стоп по арене пробежала едва заметная белая искра. В следующее мгновение его правая нога словно приклеилась к земле невидимым магнитом, а инерция собственного тела сработала против него. Кабуто с глухим звуком «шлёп» приземлился лицом в пыль, нелепо раскинув руки. Трибуны взорвались хохотом. Кабуто лежал, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как его охватывает ледяной ужас. Он посмотрел вверх и увидел, как Генма со скучающим видом качает головой: — Парень, ты не знаешь что такое тайдзюцу? Можно укреплять тело. Но бить ты должен сам, а не пытаться обмануть воздух. Кабуто с трудом оттолкнулся от земли, чувствуя, как маска сползла набок. В его голове лихорадочно крутились расчеты. Это не было просто подавление. Система оставляла только базовое укрепление. Только то, что оставалось внутри кейракукей, не покидая тела. Любая попытка «выплеснуть» энергию наружу для ускорения или создания импульса каралась мгновенным заземлением. Это была идеальная лаборатория по проверке чистого физического мастерства. «Кто мог создать такое? — Кабуто быстро поднялся, отряхивая пыль с колен. — Чтобы контролировать каждый кубический сантиметр пространства стадиона... это уровень Бога или безумного гения с неограниченным бюджетом». Мысли заметались в голове, наполняя его странным энтузиазмом, несовместимым с бедовым положением. Кто? Кто вообще додумался? Это не барьер. Не печать подавления. Не контур изоляции. Это... Генма снова перекатил сенбон за щеку, на этот раз с едва заметной усмешкой. Он не чувствовал опасности, но чувствовал странность. Этот парень в маске двигался слишком расчетливо для обычного генина, но при этом совершенно не понимал правил игры, в которую его заставили играть. — Слушай, «Инкогнито», — протянул Генма, делая ленивый шаг вперед. — Ты либо очень самоуверен, либо действительно не понимаешь, куда попал. Здесь не работают трюки. Только мясо, кости и то, насколько эффективно ты умеешь их складывать. Генма внезапно сорвался с места. Никакого Шуншина — арена бы не позволила настолько явное использование внешней чакры — но его рывок был эталоном биомеханики. Каждый сустав работал в идеальном синхроне, минимизируя сопротивление воздуха и максимально используя инерцию. Он двигался не как ниндзя, а как отточенный механизм, нацеленный в одну точку. Кабуто, всё ещё пытавшийся адаптироваться к «стерильности» пространства, среагировал на рефлексах шпиона. Он попытался уйти в сторону, используя короткий боковой прыжок, но вновь совершил фатальную ошибку: попытался создать избыточный толчок чакрой в стопе. Белая искра с треском прошила песок под его подошвой, и Кабуто почувствовал, как его буквально «присосало» к месту на долю секунды. Этого мгновения Генме хватило. Удар пришелся точно в солнечное сплетение. Это не был сокрушительный blow-out, скорее точный, хирургический толчок, который выбил весь воздух из легких Кабуто и заставил его согнуться пополам. Кабуто охнул, чувствуя, как мир перед глазами на мгновение поплыл. В этот момент он осознал всю жестокость этой арены: здесь нельзя было полагаться на хитрость, нельзя было «договориться» с энергией. Здесь была лишь грубая физика и дисциплина тела. — Слишком много думаешь, — заметил Генма, обходя его сбоку. — Ты пытаешься вычислить формулу боя, пока я просто бью тебя в лицо. Генма нанес серию быстрых, хлестких ударов по ребрам и плечам. Кабуто успевал блокировать большинство из них, но каждый контакт отдавался тупой болью. Он чувствовал, что его собственное тело кажется ему чужим и неповоротливым. Орочимару учил его многому: медицине, ядам, скрытности, но он никогда не учил его быть просто... бойцом. Кабуто был скальпелем, а Генма работал как самая обыкновенная дубина, доведенная до совершенства. «Так, спокойно. Анализируй. Если внешние выбросы блокируются, значит, я должен сосредоточить всё внутри», — Кабуто заставил себя игнорировать жжение в легких. Он перестал пытаться «взлететь» за счет чакры. Вместо этого он начал медленно сжимать поток энергии в самом центре своего ядра, не позволяя ни единой капле коснуться кожи или выйти за пределы мышечного волокна. Это было похоже на попытку удержать в кулаке ртуть. Как только он перестал бороться с ареной и принял её правила, давление исчезло. Искра больше не била его током. Генма, заметив перемену в стойке противника, прищурился. Он видел, как «Инкогнито» перестал метаться, как его дыхание выровнялось, а взгляд стал холодным и оценивающим. Это был взгляд человека, который перестал паниковать и начал препарировать ситуацию. — О, решил наконец-то проснуться? — Генма ухмыльнулся и пошел в атаку, на этот раз вложив в удар больше силы. — Я думал, ты поспать решил! Генма провёл серию стремительных ударов, которые должны были закончить бой. Но Кабуто больше не пытался перепрыгнуть его или использовать рывки. Он начал двигаться минимально, смещаясь всего на несколько сантиметров в сторону от каждого удара, пропуская кулаки Генмы в миллиметрах от своего лица. Теперь он не боролся с системой арены, а использовал её стерильность как точку опоры. Сосредоточив всю доступную чакру исключительно на укреплении связок и плотности мышц, он превратил своё тело в сжатую пружину. Когда Генма замахнулся для мощного бокового удара, Кабуто не стал отступать. Вместо этого он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума, и резко перехватил запястье противника. Это было чистое тайдзюцу, подкрепленное анатомическим расчетом. Используя инерцию самого Генмы и точку опоры в его собственном локте, Кабуто резким, коротким движением провернул руку оппонента. Раздался резкий щелчок, и Генма, не ожидавший такой смены динамики, с глухим стоном впечатался плечом в песок. Трибуны на мгновение затихли. Кабуто замер над поверженным противником, его дыхание было ровным, а взгляд сквозь прорези маски оставался бесстрастным. — Что-о-о-о мы видим! Кажется, у Ширануи-сана вывихнуто плечо! Неужели он сдастся так просто? — заорал голос комментатора, в котором теперь слышалось не столько удивление, сколько откровенный восторг от неожиданного поворота. Генма, however, не выглядел побежденным. С коротким, резким выдохом он перекатился по песку, используя здоровую руку, чтобы с силой оттолкнуться от земли. В воздухе он совершил невероятный изгиб корпуса, перенося весь вес тела в одну точку, и, используя инерцию вращения, нанес мощный удар ногой с разворота. Кабуто успел выставить блок, но сила удара была такова, что его отбросило на несколько метров назад. — Неплохой захват, малец, — прохрипел Генма, вправляя плечо одним резким, болезненным движением, от которого по толпе пробежал сочувственный вздох. — Но ты совершил одну ошибку. Ты решил, что раз ты понял правила, то ты теперь здесь главный. Кабуто медленно выпрямился. В его голове сейчас происходил настоящий шторм. Он чувствовал, как его тело, привыкшее к тонким манипуляциям и ядам, начинает гореть от непривычной нагрузки. Но вместе с этим пришло странное, почти опьяняющее чувство ясности. В этом искусственном вакууме, где вся магия ниндзюцу была стерта, оставалось только одно: эффективность. Он смотрел на Генму и видел не просто сильного шиноби, а систему рычагов и векторов. «Если я не могу использовать чакру для взрыва, я использую её для плотности», — подумал Кабуто. Он перестал пытаться предугадать следующее движение Генмы и вместо этого начал синхронизировать свое дыхание с ритмом сердцебиения противника. Одного он не предусмотрел. На этой арене не один он умел укреплять мышцы чакрой в рамках правил. Генма, заметив, что противник перешел в режим «аналитического транса», перестал играть. Его лицо утратило расслабленность, а взгляд стал тяжелым, как свинец. И следующий удар, которым Кабуто пренебрёг, сочтя прощупывающим и принял на скользящий блок, отправил шпиона кувыркаться по песку. Генма не просто ударил — он вложил в выпад всю массу своего тела, усилив ударную точку предельной концентрацией чакры, допустимой регламентом. Это был удар «молотом», который не пытался обойти защиту, а просто проломил её. Кабуто почувствовал, как по руке прошла вибрация, способная вызвать микротрещины в костях предплечья. — Ты слишком полагаешься на расчеты, — голос Генмы звучал спокойно, почти по-дружески, пока он медленно сокращал дистанцию. — Расчеты работают, когда переменные постоянны. Но в настоящем бою единственная константа — это то, что тебе будет больно. Кабуто попытался контратаковать, используя серию быстрых, коротких ударов по точкам, стремясь вызвать временный паралич мышц Генмы. Его пальцы двигались с точностью скальпеля, но Генма встретил эту атаку странным, почти танцующим движением. Он не отступал, а смещался по кругу, используя минимальные повороты бедер, чтобы каждый выпад Кабуто проходил мимо или натыкался на жесткий, как камень, локоть. Это было столкновение двух философий: холодного, хирургического анализа Кабуто против глубокого, интуитивного опыта Генмы. Кабуто чувствовал, что он почти нашел лазейку, почти вычислил траекторию, которая позволит ему зайти за спину, но каждый раз, когда он был в миллиметре от успеха, Генма оказывался там, где его не должно было быть, словно он читал намерения противника по движению его зрачков. Тяжелее всего было отказаться от сотен тактических схем, всплывающих в голове каждый раз, когда противник открывался. Даже свинцовая усталость, которой потихоньку начали наливаться мышцы, не могла заглушить этот внутренний голос, требующий применить что-то более эффективное, чем просто кулак. Кабуто ощущал себя гением, которому связали руки и заставили драться в грязи — и самое унизительное заключалось в том, что его противник чувствовал себя в этой грязи как дома. Генма внезапно остановился. Он больше не танцевал вокруг, не заманивал в ловушки. Он просто стоял, чуть согнув колени, и медленно перекатывал сенбон из одного угла рта в другой. В этом жесте не было лени — это был метроном, отсчитывающий последние секунды комфорта для Кабуто. — Знаешь, в чем твоя проблема? — тихо спросил Генма, и в следующее мгновение он исчез. Не Шуншин. Просто идеальный рывок, когда каждый сантиметр кожи работал на снижение сопротивления, а стопы вбивались в песок с точностью отбойного молотка. Кабуто едва успел скрестить руки перед лицом, когда в него врезался вихрь из ударов. Это была не серия — это был единый, непрерывный поток кинетической энергии. Удар в плечо, разворот, удар в печень, резкий апперкот, который Кабуто принял на предплечье, почувствовав, как кость жалобно застонала. Шпион попытался отскочить, чтобы разорвать дистанцию, но Генма буквально приклеился к нему. Каждый раз, когда Кабуто пытался создать пространство для анализа, Генма заполнял этот вакуум новым ударом. Это было подавление чистой массой и темпом. Анализировать было больше нечего — переменные менялись быстрее, чем нейронный импульс достигал коры головного мозга Кабуто. В головое зазвенело горькое и безнадёжное "Миссия провалена". Отбитые руки тряслись, без чакроснабжения он их не залечит никогда, а значит плёвый план по тихому забору крови у гения Учиха летит к чертям. Кабуто почувствовал, как его спина с силой впечатывается в песок, когда финальный, сокрушительный удар ногой Генмы прилетает точно в грудную клетку. Воздух покинул легкие с хриплым свистом, и на несколько секунд мир превратился в белое пятно с пульсирующей красной каймой. Генма замер над ним, тяжело дыша. Сенбон в его зубах слегка сместился, а на лбу выступили крупные капли пота. Он не выглядел триумфатором; скорее, он выглядел как человек, который только что закончил очень утомительную работу по переноске мебели. Он медленно выпрямился и протянул руку, чтобы помочь противнику подняться, но сделал это без тени высокомерия — просто как один профессионал другому. — Хватит с тебя, «Инкогнито», — спокойно произнес Генма. — У тебя тонкие ручки, ты отвратительно дышишь и совсем не держишь удар. Но то, как ты перестроил свою систему циркуляции за три минуты боя... это было почти красиво. Кабуто с трудом принял помощь, чувствуя, как ребра отзываются резкой, колющей болью при каждом вдохе. Он выплюнул сгусток песка и крови, глядя на протянутую ладонь Генмы. Внутри него боролись две личности: шпион, который ненавидел проигрывать и чувствовал себя уязвимым, и исследователь, который был в восторге от того, насколько эффективно работала механика этой арены. Он принял руку и позволил Генме подтянуть себя вверх. — Благодарю за урок, Ширануи-сан, — ответил Кабуто, стараясь вернуть голосу привычную мягкость и обманчивую покорность. — Оказывается, в мире есть вещи, которые невозможно просчитать, если у тебя нет достаточного количества... физического веса. Генма коротко хохотнул и, наконец, выплюнул сенбон в ладонь, зажав его между пальцами. — Вес — это всего лишь один из инструментов. Главное — знать, куда его направить. Иди в медпункт, пока твои легкие не решили, что им больше не нужно работать в паре. Когда Кабуто медленно покидал арену под гул толпы, он не смотрел на судей или зрителей. Его взгляд был направлен под ноги. Туда, где неизвестный сумасшедший гений растянул дзюцу, равного которому Кабуто никогда ещё не видел. "Миссия провалена, да, — почти спокойно подумал он. — но за такую информацию Орочимару-сама меня точно простит."