Протокол Импорта-3

.5 Глаза не просто резало — казалось, под веки насыпали колотых силикатных стёкол. Шесть часов сна за последние четверо суток. Мой разум, запертый в слабом восьмилетнем теле, лагал от глухого, терминального перегрева. Ян-потоки Кьюби после взлома Гогё циркулировали стабильно, но сама биологическая оболочка банально не справлялась с нагрузками. Последние сорок часов мы с клонами без остановки вылизывали геометрию обходных шин и вязали рунные цепочки защит, дублей защит и дублей дублей... Эти люди сделали слишком много хорошего для меня. Я обязан предусмотреть всё. — Чёрт, и ведь с первого дня не хотел соглашаться на усыновление, — вздохнул я. — Оброс уязвимостями, лопух. Поняв, что места на стенах уже физически не осталось, я с неохотой опустил руки. Без прямой блокады остался лишь один пятачок, где будет страховать дед. К сожалению, отсекать его от природной чакры никак нельзя. А значит... Всё? Я зашёл в кабинет главы клана Учиха без стука. Фугаку сидел за столом, обложенный рапортами ночных патрулей, и его Шаринган тускло поблёскивал в полумраке. Он поднял взгляд, мгновенно фиксируя моё взмыленное лицо, багровые круги под глазами и мелкую дрожь в пальцах, которые судорожно сжимали тяжёлый медный диск с рунной вязью. Я не стал размениваться на вежливые задержки. Просто подошёл и молча вывалил медальон прямо поверх его бумаг. Медь глухо звякнула. — Ещё одно украшение. Ну или протокол экстренной активации Белой Комнаты, — мой голос прозвучал сипло, со звенящей, сухой усталостью. — Конкретно — на случай моего прорыва. На мои условные «роды», когда эта рыжая тварь внутри попытается окончательно порвать мясо и выйти наружу. Фугаку не шевельнулся. Его лицо осталось монолитной каменной маской, но зрачки додзюцу сузились, сканируя ювелирные рунные швы на металле. — Объясни, — коротко приказал он. — Это не просьба о защите, Фугаку-сан, — я опёрся ладонями о край стола, чтобы компенсирующие суппорты на бёдрах не начали стучать от усталости. — Это передача полномочий. Полная инфраструктурная страховка. Если случится критический сбой и барьеры резиденции не удержат выхлоп Кьюби... Вы не бежите спасать сопливых генинов. Вы подаёте чакру на этот медальон. Я ткнул пальцем в центральный Инь-маркер на меди: — Комната мгновенно отрежет весь сектор пространства со мной от остальной Конохи. Заблокирует резонанс. Никакой магии, никаких кастов, полный нуль в среде. Лис не сможет выплюнуть даже микрона своей энергии, превратившись в обычную большую тушу мяса. Деревня останется целой. Фугаку медленно протянул руку. Его пальцы сомкнулись на холодном металле. Он понимал цену этого ТЗ. Это не было детской паникой или пафосным клановым обещанием «умереть за Коноху». Это был трезвый, прагматичный расчёт инженера, который сдавал главе Клана Огня готовый аварийный предохранитель от планетарного бага. — А если всё пройдёт хорошо? — Тогда, возможно, однажды в моей белой комнате сможет родить девушка-джинчуурики. И трагедия Кушины не повторится. Глава клана кивнул и принял медальон не как отец или опекун, а как суровый политический партнёр, берущий на себя полную ответственность за управление критической инфраструктурой. — Каюри уведомлена. Она подаст сигнал, если ваши сенсоры проспят. — Принято, — тихо, со звенящим напряжение отрезал Фугаку, убирая медальон в потайной сейф под столом. — Но ты тоже береги себя сынок. Я лишь молча кивнул, пряча дрожащие руки в широкие рукава серого мундира, и лениво потащил свои медные поршни к выходу. .4 Печать кучиёсе вспыхнула и погасла, не издав ни звука. Шисуи возник в центре Белой Комнаты бесшумно, словно тень, отделившаяся от стены. Никаких клубов дыма, никаких пафосных поз. Просто человек в сером мундире, который уже стоял там, где ему было положено стоять. — Раб прибыл, Хозяин, — тихо произнёс он, и в его голосе не было ни подобострастия, ни иронии. Только констатация факта. Я сидел на полу среди обломков известняка и медных пластин. Коротко кивнул. — Задача, — сказал я, и слово прозвучало как щелчок тумблера. — Страховка внешнего периметра. Инкогнито. Если стационарная Белая Комната не выдержит или Джирайя потеряет контроль — ты накидываешь второй слой. Снаружи. Никто не должен знать, что ты здесь. Тай но Казэ в помощь. Шисуи кивнул. Один раз. — Принято. Что именно передаём? Я наконец посмотрел на него. В его воспалённых глазах не было усталости. Только холодная, хирургическая точность. — Два уника. Райтон. Стадия три плюс и четыре плюс. Для внешних и внутренних угроз соответственно. Я поднял руку, и между пальцами пробежала едва заметная искра. Неправильный Райтон. — Дисрапт. Теки но Нака но Дэнки. Локальное нарушение передачи сигнала. Не больно. Не смертельно. Просто: «Сигнал не дошёл». Для масочников, для сенсоров, для всего, что пытается подключиться к моей системе извне. Ты должен уметь развернуть это за долю секунды, без печатей, без подготовки. Чистый рефлекс. Шисуи внимательно смотрел на искру. Его Шаринган не был активирован. Ему не нужно было видеть чакру. Ему нужно было понять принцип. — А второй? — Хакушицу. Белая Комната. Стадия четыре плюс. Дисрапт плюс Суи но Дэнки первой стадии. Поле, запрещающее электрический шум. Для врагов изнутри. Если контур стационарной комнаты рухнет, если Джирайя не справится, если я сам начну терять контроль — ты создаёшь этот слой вокруг меня. Вокруг того, что останется от меня. Я сделал паузу. Воздух в комнате стал тяжелее. — Чтобы передать оба уника, тебе снова придётся влезть мне в голову. Времени тренироваться нет, так что гендзюцу. Ты считаешь только те знания, которые касаются анти-дзюцу. Ничего лишнего. Никаких личных воспоминаний, никаких эмоций, никаких контекстов. Только формулы, векторы, принципы работы. Шисуи усмехнулся. Усмешка была короткой, почти незаметной, но в ней сквозило нечто живое. — Хозяин, я до сих пор помню, как четыре года назад копнул куда не следовало и три недели наощупь воспринимал точные формулы всех жидкостей и продуктов в радиусе километра. Больше не хочется. — Тогда готовься, — я не улыбнулся в ответ. — Сейчас будет быстрее. И чище. Шисуи закрыл глаза. Я сложил печать. Короткий, рваный жест, больше похожий на то, как инженер вставляет предохранитель в щиток. Левый глаз Учихи превратился в знакомый четырёхлучевой сюрикен. — Цукиёми. Вспышка. Не света. Информации. Я почувствовал, как в из сознания сочится набор данных. Холодная, стерильная, абсолютная структура. Два блока данных, запечатанных в нейронные связи с точностью лазерной сварки. Дисрапт: принцип гашения сигнала через деструктивную интерференцию. Хакушицу: принцип создания зоны нулевой электропроводности через каскадное подавление волновых колебаний. Никакого «как это чувствуется». Никакого «почему это важно». Только как это работает. Через три секунды всё закончилось. Шисуи открыл глаза. Он не моргнул. Его дыхание не сбилось. Но в его движениях появилась новая экономия. Он знал то, чего не знал минуту назад. И это знание не занимало места в памяти. Оно было вшито в рефлексы. — Принято, — сказал он. Голос звучал так же, как раньше. Но теперь за каждым словом стояла архитектура, которой там не было. Я опустил руку. Пальцы слегка дрожали. Передача стоила куда дороже, чем я был готов показать. — Операция начинается через двенадцать часов, — произнёс я. — До этого момента тебя не существует. Ни для кого. Даже для Фугаку. Даже для Итачи. Ты — пустое место в пространстве, которое иногда включает барьер. — Понял. Шисуи уже начал раствораться в воздухе. Тай но Казэ окутывал его тело, стирая визуальные и акустические сигнатуры. Через мгновение он станет невидимым, неслышимым, неосязаемым. Живым призраком с двумя кнопками стирания в арсенале. Но перед тем как исчезнуть окончательно, он остановился. — Хозяин. Я поднял взгляд. — Если вдруг проснувшись, вы не узнаете меня… — голос Шисуи был ровным, но в нём звучало нечто, что нельзя было назвать ни страхом, ни надеждой. — Я буду относиться к вам как к сопляку восьми лет. Кем вы и являетесь. Тишина. Я смотрел на него. Долго. Без обид или благодарности — будто было за что. Просто с пониманием, что, если всё получится, то эта беседа теряет смысл. А если нет… — Принято, — тихо ответил я. И Шисуи исчез. Белая Комната снова осталась пуста. Только запах озона и остывающей меди напоминал о том, что здесь только что произошла передача странного пакета из техники, власти и знаний. Хотя я бы назвал это передачей права на то, чтобы забыть. .3 Сбор назначили в Белой Комнате — единственном месте в Конохе, где можно было говорить без риска, что тебя подслушает какая-нибудь хитрая техника или любопытный АНБУ. Я сидел на своём обычном месте, на обломке известняковой плиты, и ждал, пока все соберутся. Первым, как всегда, пришёл Шикамару. Он молча кивнул, привалился спиной к стене и закрыл глаза — не из лени, а из привычки экономить энергию перед важным разговором. Следом влетела Ино, всё ещё возбуждённая после спарринга с Сакурой, но, увидев моё лицо, мгновенно посерьёзнела. Хината вошла бесшумно, как тень — за последние месяцы она научилась двигаться так, что даже мой датчик в пятке иногда не срабатывал. Последним явился Ли, всё ещё мокрый после гравитационной камеры, но с идеально ровной осанкой. Саске уже был здесь — сидел в углу, скрестив ноги, и лениво вращал в пальцах незажжённую искру Райтона. Его присутствие было само собой разумеющимся. — Итак, — начал я, когда все расселись. — У меня для вас две новости. Плохая и... тоже плохая. Начну с той, что похуже. Я ухожу в режим полной изоляции. На неопределённый срок. Тишина. Шикамару приоткрыл один глаз. Ино нахмурилась. Хината чуть заметно сжала кулаки. Ли подался вперёд, открывая рот для вопроса, но я поднял руку, останавливая его. — Без паники. Я не умираю. Пока что. Но мне нужно провести кое-какую операцию над собственной печатью, и в процессе я буду абсолютно бесполезен. Даже хуже — я буду маяком для любого сенсора в радиусе нескольких километров. Поэтому я запрусь в подвале, а вы будете делать вид, что меня не существует. — На сколько? — коротко спросил Шикамару. — Минимум двенадцать часов. Максимум — сутки. Если через две недели я не выйду на связь... — я сделал паузу, и в комнате стало совсем тихо. — Тогда Саске вскроет свитки, которые я оставил. Там техники для каждого из вас. Следующий уровень. Но, надеюсь, до этого не дойдёт. — А до того? — Ино скрестила руки на груди. — Что нам делать, пока ты будешь валяться в подвале и изображать из себя бомбу? — Работать. — Я по очереди посмотрел на каждого. — Хината — базовая подготовка. Твоя спина ещё не зажила. Никаких Райтонов, никаких ударных нагрузок. Только тайдзюцу. Медленно. Вдумчиво. Как отец велел. Хината молча кивнула. — Ино, Шикамару — синергия. «Теневое пробуждение» вы уже опробовали в бою. Теперь доведите до автоматизма. Чтобы на всё про всё уходило не четыре секунды, а две. Чтобы Шикамару не нужно было считать углы вручную. Чтобы Ино не тратила лишнюю Инь на гипноритмику. Работайте. — Какая морока, — пробормотал Шикамару, но я видел — он уже просчитывал в уме новые схемы. — Ли — поддержание формы. Гравитационная камера по расписанию. Маяки пока не трогай, без меня частоту не меняй. Если совсем скучно станет — помоги Хинате с растяжкой. Ей сейчас полезно. — Есть, Наруто-кун! — Ли вытянулся по стойке смирно. Я перевёл взгляд на Саске. Он уже всё знал. Мы обсудили это вчера, когда я передавал ему запечатанные свитки. — Саске — атака на упреждение. Шаринган плюс контроль чакры в теле. Если кто-то попытается прорваться в квартал, твоя задача — заметить его раньше, чем он начнёт кастовать. Дальше — по обстановке. — Справлюсь, — коротко бросил он. Без пафоса. Без бравады. Просто констатация факта. Я обвёл взглядом комнату. Пять человек. Пятеро детей, самому старшему из которых едва исполнилось девять. И при этом — самая опасная боевая единица в Конохе, если не считать Итачи и Шисуи. — Вопросы? — Один, — Шикамару отлепился от стены. — Что нам делать, если кто-то из Совета или АНБУ начнёт задавать вопросы о твоём отсутствии? — Говорите правду. — Я усмехнулся. — Что я провожу плановое техобслуживание доспеха и просил не беспокоить. Это даже не ложь. Просто не уточняйте, какое именно техобслуживание. — Принято, — кивнул Шикамару. Я поднялся, давая понять, что разговор окончен. Все начали расходиться — Ли первым, за ним Шикамару и Ино, уже на ходу обсуждавшие какие-то детали синергии. Саске задержался на секунду, поймал мой взгляд и едва заметно кивнул. Я ответил тем же. Хината вышла последней. Я знал, что она задержится. Она стояла у двери, неестественно прямая, словно аршин проглотила. Я видел, как напряжены её плечи — не от страха, а от той самой «стальной» выдержки, которую она в себе культивировала. После розог прошло несколько дней, и раны уже затянулись, но я знал — под кимоно ещё оставались следы. — Хината, — позвал я негромко. Она обернулась. В её лавандовых глазах не было ни слезинки. Только холодная, отточенная решимость. Молодец. Научилась держать лицо. — Иди сюда. Она сделала шаг. Ещё один. А потом я просто взял и обнял её. Без предупреждения. Без разрешения. Просто притянул к себе, чувствуя, как напряжены её мышцы — всё ещё в режиме «стальной леди», всё ещё пытается соответствовать. — Ты хорошо держалась, — тихо сказал я. — Перед отцом. Перед старейшинами. Перед Неджи. Ты молодец. Её плечи дрогнули. Совсем чуть-чуть. — Ты справилась. А теперь можно расслабиться. Здесь никто не увидит. И она расслабилась. Не заплакала — нет, этому я её так и не научил. Но напряжение ушло, и она позволила себе просто постоять, уткнувшись лицом в моё плечо. Её пальцы сжали ткань моего рукава — не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовал. — Я... — начала она. — Знаю, — перебил я. — Не надо. Просто постой так немного. Мы простояли, наверное, с минуту. Может, чуть дольше. А потом я почувствовал, как её тело обмякло — не расслабленно, а как-то слишком резко. — Хината? Тишина. Я осторожно отстранился, удерживая её за плечи. Её глаза были закрыты, ресницы чуть подрагивали, а лицо залилось густым румянцем. Пульс — я проверил, просто на всякий случай — был частым, но ровным. — Обморок, — констатировал я вслух. — Серьёзно? После всего, чему я тебя учил? Кьюби в подсознании заржал так, что у меня чуть не заложило уши. "Вот это я понимаю — стабильность! Два года тренировок, биомеханика, Райтон, а она всё равно падает в обморок от объятий! Классика!" — Заткнись, — буркнул я, осторожно опуская Хинату на пол и подкладывая ей под голову свёрнутую куртку. Я вздохнул, глядя на неё. Потом достал из подсумка небольшую, аккуратно перевязанную пачку листов — методичку по Тайнай но Мизу, которую подготовил заранее. Положил ей в карман. — Это чтобы быстрее восстанавливалась после тренировок, — сказал я спящей Хинате. — Хиаши-сан прав. Тебе нужно больше тренироваться. А я всего лишь подстегну эффективность. Она не ответила. Только ресницы чуть дрогнули. Я поднялся, поправил ремни экзоскелета и пошёл к выходу. У двери обернулся. — Ты сильная, Хината. Ты справишься. И... прости, что не научил тебя не падать в обморок. И вышел. За дверью меня ждал Саске. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел куда-то в потолок. Когда я появился, он даже не повернул головы. — Ты закончил? — Да. — Она опять в обмороке? — Да. — Предсказуемо. — Заткнись, мелкий. Саске хмыкнул, и в его голосе мне послышалось что-то, отдалённо напоминающее уважение. Он отлепился от стены и пошёл рядом со мной по коридору. — Свитки у меня, — сказал он, когда мы подошли к развилке. — Если через две недели ты не выйдешь, я их вскрою. — Знаю. — И ты уверен, что мне стоит отдавать «Тэки но Нака но Дэнки» Хинате? Она же... — Она готова, — перебил я. — Просто сама ещё не знает об этом. Саске помолчал. Потом кивнул. — Удачи. В подвале. — Спасибо. На тренировке. Он ушёл, а я направился к входу в подземный ярус, где меня уже ждали Итачи и Каюри. Впереди было двенадцать часов ада, и мне нужно было сосредоточиться. Но перед тем, как закрыть за собой дверь Белой Комнаты, я позволил себе на секунду задержаться и подумать о них — о пятерых детях, которые остались наверху, в мире, где каждый второй хотел либо убить их, либо использовать. Они справятся. Я их хорошо обучил. .2 Мито спала у меня на плече, и её дыхание было единственным стабильным ритмом в комнате, где всё остальное готовилось к распаду. Тёплая. Тяжёлая. Пахнущая молоком и тем самым неуловимым запахом безопасности, который я так и не научился синтезировать ни в одной печати. Моя правая рука, ещё способная чувствовать это тепло, лежала на её спине, и каждый палец запоминал вес. Не как инженерную переменную. Как факт. Факт, который через двенадцать часов может перестать быть моим. Я не знал, что вернётся из Белой Комнаты завтра утром. Расчёты каскадного затвора были безупречны. Геометрия сопротивления выдерживала нагрузку Кьюби с запасом в четырнадцать процентов. Джирайя стоял на позиции резервного источника. Фугаку держал периметр. Каюри слушала эфир. Шисуи был вооружён. Хината… Хината была человеком. Но ни одна схема не могла гарантировать сохранность того, кто эти схемы рисовал. Новая структура чакры была монолитом. А монолиты не терпят чужеродных включений. Если моя Инь-составляющая окажется для неё шумом, система сделает то, что делает любая грамотная архитектура: отсечёт помеху. И этой помехой могу оказаться я. Память. Личность. Привычка называть Лиса «рыжим половиком». Способность чувствовать вес Мито на плече. Или хуже. Руль перейдёт к тому, кто жил в этом теле до меня. К восьмилетнему мальчику, которому я полтора года объяснял, почему мир — это набор переменных, а не сказка про Волю Огня. Мальчику, который смотрел на мои чертежи с тем же выражением, с каким нормальные дети смотрят на клоунов в цирке: вежливо, терпеливо и абсолютно без понимания. Если он проснётся вместо меня, он не вспомнит ни одного контура. Но он будет жив. И Мито будет жить. И Коноха не получит прорыв Биджу посреди квартала Учиха. Это был приемлемый компромисс. И именно поэтому он был невыносим. — Ты слишком громко думаешь о плохом, — тихо сказал я вслух, обращаясь не к ребёнку на плече, а к тому пространству внутри черепа, где обычно ворочался рыжий арендатор. Тишина. Ни рыка. Ни сарказма. Ни привычного «заткнись, кукловод». Кьюби молчал. И это было страшнее любой угрозы. Потому что молчание означало: он тоже не знает, что будет. Симбионт, переживший тысячелетия, впервые стоял перед операцией, исход которой не мог просчитать. Мы оба прыгали в темноту, связанные одним узлом, и если узел затянется неправильно, распутывать его будет некому. Мито шевельнулась во сне, и её маленькая ладонь судорожно сжала ткань моего мундира. Рефлекторно. Бессознательно. Как будто даже сквозь сон она чувствовала, что опора под ней становится зыбкой. Я накрыл её пальцы своими. Осторожно. Так, чтобы не разбудить. «Слышишь?» — спросил я у тишины внутри. Не у Лиса. У того, другого. У возможного преемника. — «Запомни этот вес. Если проснёшься ты — запомни. Это не переменная. Это твоя сестра. И если ты не вспомнишь ничего из того, чему я тебя учил, но вспомнишь, как держать её, чтобы ей не было страшно, — значит, я не зря потратил полтора года». Тишина не ответила. Но мне показалось, что пальцы Мито сжались чуть крепче. Или это было просто моё желание. Я сидел неподвижно, пока мышцы шеи не начали ныть от тяжести. Не смещался. Не корректировал позу. Позволял телу уставать, потому что усталость была доказательством: я ещё здесь. Я ещё чувствую. Я ещё тот, кто имеет право держать этого ребёнка на руках. Завтра это право может перейти к кому-то другому. Или исчезнуть навсегда. Но сейчас. Прямо сейчас. Я дышал. И Мито дышала. И этого было достаточно, чтобы не надышаться перед смертью, а просто — пожить. Ещё немного. В тишине. С весом на плече. Без гарантий. Когда я наконец осторожно переложил её в кроватку и укрыл одеялом, мои руки помнили каждую деталь. Температуру кожи. Ритм дыхания. То, как её волосы щекотали запястье. Я сохранил это не в память. В тело. На случай, если память не вернётся. А потом вышел в коридор, где ждали остальные. И лицо моё было спокойным, как у человека, который уже попрощался со всем, что имел значение. .1 Джирайя стоял у края мелового круга, и впервые за всё время нашего знакомства я видел его по-настоящему тихим. Не задумчивым, не сосредоточенным, не «мудрым саннином». Просто тихим. Словно из него вынули тот самый шум, который он десятилетиями использовал как щит от мира. В руке он сжимал два ключа от Геруторы. Металл был тёплым от его ладони, но пальцы не дрожали. Дрожь была где-то глубже — в том, как ровно он дышал, в том, как тщательно избегал смотреть на обломки моего прошлого доспеха. Он знал, зачем эти ключи. На совсем крайний случай. Если из этого круга выйдет не я, а рыжая катастрофа без тормозов, у него будет ровно три секунды, чтобы решить: запечатывать или убивать. Но сейчас он был нужен не как тюремщик. А как живой реактор. — Природная чакра не горит, не взрывается и не поддаётся коррозии, — сказал я, протягивая ему свиток размером с ладонь. — Это пассивный накопитель. Ёмкость калибрована под твой стандартный резерв сеннина. Пока ты держишь контур, он сам тянет энергию из среды и складывает в буфер. Тебе не придётся медитировать посреди операции, дед. Просто стой и будь батарейкой. Джирайя принял свиток. Его пальцы коснулись пергамента с той же осторожностью, с какой сапёр касается детонатора. Он не спросил, как работает схема. Не попросил объяснить принципы. Он просто кивнул, активируя печать на предплечье, и воздух вокруг него едва заметно уплотнился, насыщаясь тяжёлым, сладковатым запахом леса после грозы. Буфер начал заполняться. Молча. Без усилий. Он поднял глаза. И в этот момент я увидел то, что он прятал за маской развратника и легенды всю свою жизнь. Страх. Не за деревню. Не за баланс сил. Не за наследие Первого Хокаге. За меня. За восьмилетнего мальчишку, который сейчас собирается вскрыть себе душу и пересобрать её заново, используя собственного демона как хирургический инструмент. Природная чакра не спасала от этого страха. Сеннин-модо не блокировало ужас потери. Крёстный тоже человек. И прямо сейчас ему было так страшно, что даже воздух вокруг него казался хрупким. Он не сказал ни слова о чувствах. Не обнял. Не произнёс напутствий. Просто спросил, глядя мне прямо в глаза: — Ты уверен? Я усмехнулся. Усмешка получилась кривой, но честной. — Перед смертью не надышишься, дед. Пауза. Воздух между нами стал плотнее, чем любая Белая Комната. — Если я там закончусь, — тихо, чётко, без единой дрожи в голосе произнёс я, — не жалей меня. Понял? Это уже буду не я. Джирайя замер. Его челюсть сжалась так, что по желвакам пробежала тень. Он смотрел на меня не как наставник на ученика. Как человек на человека, который только что подписал приговор самому себе и попросил близкого быть свидетелем казни. Он кивнул. Один раз. Коротко. Как солдат, принимающий приказ, который невозможно выполнить, но нельзя нарушить. — Принято, — прошептал он. И в эту секунду внутри моей головы раздался голос, которого я не ожидал услышать в таком тоне. «Кукловод... Мне чот ссыково». Это не была насмешка. Не была угроза. Не было привычное ворчание тысячелетнего зверя, которому всё равно на человеческие драмы. В этом рыке звучало нечто настолько непривычное, что я на мгновение потерял дар речи. Лис боялся. Не боли. Не клетки. А того, что мы оба можем перестать существовать в этой точке. «Пиздец, Кьюби, ты тряпка», — мысленно ответил я, и в этой ругани было больше нежности, чем в любых словах поддержки. «Идиот. Иди сюда». Мир качнулся. Пол под ногами растворился. Меня утянуло вниз, в сырой полумрак подсознания, где ржавые прутья замка Четвёртого Хокаге мерцали остаточным светом. Когда я открыл глаза, я стоял перед решёткой. И к ней был прижат огромный, покрытый багровой шерстью кулак. Я понял сразу. Без слов. Без объяснений. Это не было жестом подчинения. Не было договором. Не было сделкой. Это было «я здесь». Усмехнувшись, я поднял руку и стукнул по его кулаку своим. Человеческая ладонь против когтистой лапы. Тихий звук удара эхом разнёсся по бесконечному пространству клетки, и в этом звуке было всё, что мы не могли сказать вслух. Мир снова качнулся. Я вернулся в тело. Белая Комната гудела вокруг, ожидая команды. Джирайя стоял на позиции, его буфер природной чакры пульсировал ровным, тяжёлым ритмом. Фугаку держал медальон. Шисуи занял теневой периметр. Каюри замкнула сенсорную сеть. Итачи активировал Мангекё, готовый гасить любые вспышки. Все были на местах. Все щиты подняты. Все прощания сказаны. Я сделал последний вдох. Воздух пах озоном, старой медью и страхом, который больше не нужно было прятать. — Ну чё, — сказал я в пустоту, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. — Удачи? Увидимся в морге? Операция началась.