Протокол Импорта-3

------------------------------------- Из дневника Сани: Любая критическая фаза перезапуска ядра неизбежно оставляет систему в состоянии полной, незащищённой уязвимости сред. В этот момент ты уже не оператор. Ты просто кусок остывающего железа, ждущий, примет ли биологическая оболочка новые параметры распределённого связывания или окончательно схлопнется в терминальный отказ. Я не верю в чудо. Явное не моё. ------------------------------------- У сорокового полигона клана Учиха установилось тяжёлое, мёртвое ожидание. Глубоко под землёй, невидимое для всех, творилось чудо. Или, быть может, кошмар? Но семь человек замерли в эту секунду, объединённые единым напряжённым ожиданием. Далеко за пределами полигона, на внешнем периметре, в густой кроне криптомерии застыл Шисуи. О том, что он жив, в деревне не знал никто. Он застыл невидимым, никем не засекаемым инкогнито, готовый в любую миллисекунду накинуть сверху резервный слой Белой Комнаты, если страшнейшие прогнозы сбудутся. В кабинете начальника полиции было темно и душно. Фугаку неподвижно сидел за столом начальника полиции и до белизны в суставах судорожно сжимал в кулаке медальон экстренной активации, ожидая отмашки сенсора. Рядом замерла Каюри — её сенсорные каналы были выкручены на максимум, улавливая малейшие колебания давления под сороковым полигоном, и она отчанно не плакала. И не подавала, не подавала сигнала. На глубине тридцати метров, в изолированном бункере, прямо над распластанной тушкой, тяжело дышал Итачи. Его Мангекё Шаринган бешено вращал трёхлучевые узоры, выжигая остатки пламени и собственного рассудка, почти плавясь от судорожно, истошного ужаса. Он использовал максимальную мощность додзюцу во время операции и теперь балансировал на грани слепоты. Вне блокирующего контура, на холодном камне у входа, сидел Джирайя. Измученный седой дед застыл в непонятной, неподвижной позе, удерживая Сеннин-режим и без остановки закачивая в бункер природную чакру, чтобы компенсировать ярость, не предназначенную, чтобы её испытывал хоть один человек. Ярость почти стихийную, ядовитую... В паре кварталов отсюда, запершись в своей комнатке, до крови сжимал кулаки Саске, бессильно кусая губы от невозможности помочь. А через коридор от него, в своей деревянной колыбельке, внезапно и истошно зашлась плачем крохотная Мито, и никакая магия Ангела Воды не могла её успокоить. Семь точек. В какую-то секунду все они одновременно вздрогнули, услышав внутренним слухом ледяной перезвон эха чего-то окончательно сминающегося, ломающегося и рассыпающегося на атомы в пространстве и бесконечно воздушное. Четырёхэлементный замок Минато перестал существовать. Что-то изменилось. Навсегда. Мальчик, сидевший в кругу фуин, медленно открыл глаза. Ледяной туман Белой Комнаты стремительно таял, оседая каплями росы на его бледных плечах. Больше не было боли и страха. Чужое беспокойство исчезло, и терзающая раскалённая звезда в животе разлилась почти приятным, *живым* тепло. Голова была пустой, звенящей и абсолютно трезвой. Мальчик оглядел разгромленный, покрытый копотью бункер. Оглядел напряжённого парня со странными, медленно тускнеющими глазами, стоящего прямо над ним. Перевёл взгляд на седого деда, застывшего в непонятной позе за чертой контура. И несмело улыбнулся.