Протокол Импорта-3

Кабинет Хокаге встретил нас запахом старой трубки, сургучных печатей и лёгкого раздражения, витающего в воздухе. Хирузен Сарутоби сидел за своим столом, заваленным свитками, и выглядел так, будто только что закончил очень длинный разговор с очень неприятным человеком. Судя по тому, что перед ним лежал отчёт Тензо, этим человеком были мы. — Итак, — начал он, откладывая свиток и снимая очки, — я прочитал рапорт капитана Тензо. Трижды. И у меня есть вопросы. — У нас тоже, — я уселся на стул напротив, закинув ногу на ногу. Сакура пристроилась рядом, нервно теребя край своего псевдо-ципао. Саске встал у двери, скрестив руки на груди и приняв вид «я здесь вообще-то случайно, но раз уж зашёл». — Миссия была заявлена как ранг C, — продолжил Хирузен, сверля меня взглядом. — Охрана груза от бандитов. Вместо этого вы столкнулись с двумя нукенинами уровня S. Момочи Забуза и Юки Хаку. Капитан Тензо рекомендует повысить ранг до A и выставить заказчику штраф за ложную оценку сложности. — Заказчик обосрался, — я пожал плечами. — Отдел контроля рисков обосрался. Мы — единственные, кто не обосрался. Логично, что мы должны получить за это деньги. Хирузен потёр переносицу. Я знал этот жест — он означал, что старик уже смирился с неизбежным, но ещё надеется выторговать хоть что-то. — Штраф с заказчика будет оформлен как административное взыскание, — медленно произнёс он. — Команде, разумеется, будет внесена почётная отметка в личное дело за проявленную доблесть. В кабинете повисла тишина. Сакура открыла рот, чтобы что-то сказать, но я перебил её, подняв палец. — Дед, — произнёс я, и Хирузен поморщился. — Давай сразу. Никаких «почётных занесений» в личное дело. Я не гордый, приму деньгами. Особенно, если это гонорар, а не административный штраф. — Почему? — прищурился Хирузен. — Потому что административный штраф облагается налогом в пользу деревни, а гонорар — нет. Накладные расходы лягут в те самые двадцать процентов, которые вы и так забираете с каждой миссии. Хирузен медленно выдохнул. Он знал, что я знаю. Это была старая игра, в которую мы играли с тех пор, как я впервые ворвался в его кабинет в шесть лет и потребовал доступ к архивам. С тех пор правила не изменились, только ставки выросли. — Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, мы оформим это как дополнительный гонорар. Как ты предлагаешь поделить выплату? — Семьдесят процентов — команде, — ответил я. — Тридцать — деревне за комиссию. — Пятьдесят. — Дед, — я укоризненно покачал головой. — Ты забыл про «виртуального чуунина». Саске отлепился от двери и удивлённо приподнял бровь. Сакура нахмурилась, явно не понимая, о чём речь. — Что такое «виртуальный чуунин»? — спросила она. — О, это прекрасная бюрократическая уловка, — я повернулся к ней. — Поскольку мы, генины, не можем официально выполнять миссии ранга A, в отчёт добавляется фиктивный чуунин, которого «прикрепили» к отряду. Он получает свою долю гонорара, которая затем возвращается в казну через налоги. — Это же мошенничество! — возмутилась Сакура. — Это стандартная процедура, — поправил её Хирузен, внезапно ставший очень заинтересованным содержимым своей трубки. — Мы используем её, когда нужно провести миссию повышенной сложности без привлечения дополнительного персонала. — Короче, — я хлопнул ладонью по столу, — двадцать процентов забирает деревня, ещё двадцать — виртуальный чуунин. Итого сорок процентов комиссии. Остальное — нам. — Шестьдесят процентов? — Хирузен снял очки и протёр их. — Это грабёж. — Я могу обратиться в канцелярию Двора, — невинно заметил я. — У меня там связи. Даймё, знаете ли, ценит специалистов. Хирузен бросил на меня быстрый взгляд. Он знал, что я не блефую. Контракт с Даймё на Белые Комнаты был тому подтверждением. Если я выведу этот спор за пределы Конохи, деревня потеряет не только комиссию, но и лицо. — Шестьдесят процентов, — повторил он, и это прозвучало как капитуляция. — Но дополнительные расходы — из вашей доли. — Какие расходы? — насторожился Саске. — Амортизация снаряжения, — пояснил я. — Есть строгая норма расхода метательного железа на средний бой, по которой выплачивается компенсация. Саске фыркнул. — Я не разбрасывал кунаи. — Разбрасывал. Все разбрасывали. Всё, что в подсумках было, всё израсходовали. Это записано в отчёте. Я лично проследил. — В отчёте Тензо? — В отчёте Тензо, который я редактировал. Саске фыркнул и отвёл взгляд. Он уже понял, куда я клоню. Компенсация за «износ снаряжения» была той же уловкой, что и «виртуальный чуунин» — способом провести деньги через бюрократию с минимальными потерями. — Хорошо, — повторил Хирузен, и в его голосе прозвучала бесконечная усталость. — Штраф оформляем как гонорар. Комиссия — сорок процентов. Компенсация за снаряжение — по нормативу. Но на этом всё. Никаких дополнительных требований. — То есть, сто двадцать пять штук с тела контракта плюс не облагаемый налогом гонорар за «ложную сложность» плюс трижды по пятнадцать на девятьсот за невыброшенное железо? — Сакура быстро прикинула в уме и издала звук, который в обычном мире назвали бы стоном восторга, но здесь прозвучал как скрежет кассового аппарата. — Наруто, а ты уверен, что... — Уверен. На миссиях выше B-ранга предполагается полное исчерпание метательного арсенала в связи с интенсивностью боя, — перебил я её, подмигнув Сакуре. — Так что мы просто перекладываем расходы из одного кармана деревни в другой, но при этом наш итоговый чек растёт. Должно получиться что-то около двухсот штук на нос, и самое приятное в этом, что это налоговый вычет. Хирузен тяжело вздохнул и что-то быстро нацарапал на свитке, ставя жирную красную печать. Он выглядел так, будто только что подписал приговор к собственной психике. В этом кабинете сейчас сражались два поколения: один верил в волю огня, верность деревне и традиционный уклад, а другой верил в сложные проценты, оптимизацию расходов и административный ресурс. И, судя по выражению лица Хокаге, второй подход побеждал с разгромным счетом. — Свободны, — пробормотал Третий, не глядя на нас. — И, ради всех богов, Наруто... перестань учить Сакуру и Саске воспринимать миссии как инвестиционный портфель. Они должны быть шиноби, а не брокерами с кунаями. — Какузу-семпай мной бы гордился. — Я сграбастал свиток на предъявителя и закинул в подсумок. — Теперь последний пункт, дед. По поводу экзамена на чунина. Хирузен замер, не успев дотянуться до трубки. Его взгляд стал подозрительно острым. Он знал, что после такого «финансового триумфа» я не уйду просто так. — Наруто, ты едва закончил обучение в Академии, — медленно произнес Третий. — Твои успехи в фуиндзюцу впечатляют, но ранг чунина требует не только умения считать налоги, но и лидерских качеств, тактических навыков и... — И способности выживать в условиях, когда твой собственный штаб не может правильно оценить риски, — перебил я, облокотившись на стол. — Мы только что закрыли миссию, которая по факту была рангом A. Мы нейтрализовали S-ранговых преступников, используя системный подход и синергию. Сакура пересчитала логистику, Саске обеспечил огневую поддержку, а я координировал оперативное управление. Каждый из нас в той или иной мере проявил те самые лидерские качества и тактические навыми, и капитан Деревян нам сопельки не подтирал — он просто был нашим административным прикрытием. Хирузен медленно выпустил облако дыма, которое на мгновение приняло форму вопросительного знака. — То есть, ты нацелен на майский экзамен? — в голосе Хирузена послышалось что-то похожее на жалость. — Не я, а мы. Это ж коллективный зачёт, — я лукаво подмигнул Сакуре, которая уже начала в уме прикидывать, как статус чунина увеличит её кредитный лимит в местных лавках. — Хотя будь сейчас война, ты бы нам просто полевой патент выписал, не так ли? Хирузен молчал долго. Он смотрел на нас — троих детей, которые должны были в своем возрасте спорить о том, чье дзюцу круче, а вместо этого обсуждали налоговые вычеты и административные лазейки. В его глазах читалась глубокая экзистенциальная тоска по временам, когда шиноби были просто воинами, а не младшими менеджерами среднего звена. — Полевой патент — это крайняя мера, — наконец выдохнул Третий, медленно поднимаясь из-за стола. — Но я не могу игнорировать тот факт, что вы вернулись живыми из столкновения с Забузой и Хаку. Более того, вы сделали это, не оставив за собой ни одного трупа, который пришлось бы хоронить с почестями или скрывать от общественности. Это... вызывает определенный тактический интерес. — Угу. Так что я к тебе с моим любимым требованием. Пора дать нам возможность легализовать наши навыки и статус, — я перевел взгляд с Хокаге на Сакуру, которая уже занесла ручку над блокнотом, готовая зафиксировать дату. — У нас всего одна миссия за пределами деревни, но ты сам понимаешь, она одна тянет на десяток цэшек. Так что бланки на участие в экзамене, дед. Сейчас. Хирузен посмотрел на меня так, словно я был не одиннадцатилетним мальчишкой, а каким-то особенно наглым демоном, который решил приватизировать его кабинет. Он медленно опустился обратно в кресло и сложил пальцы «домиком», что обычно означало начало затяжной осады. — Экзамен на чунина — это не просто формальность, Наруто. Это стресс-тест. Проверка на совместимость с другими командами, умение работать в условиях неопределенности и, что самое важное, способность подчиняться приказам, которые кажутся абсурдными. Вы же с Саске и Сакурой создали свой собственный микроклимат, где приказы выдаются только в обмен на дивиденды. — Это самая здоровая атмосфера. И даже дырка Са... В смысле, это здорово подстёгивает наше совместное развитие! — я быстро поправился, поймав на себе предостерегающий взгляд Сакуры, и лучезарно улыбнулся. — К тому же, дед, давай будем честными: вся клановая девятка из нашего выпуска отправляется на экзамен. Ты не можешь срезать нас на допуске только потому, что мы умеем считать деньги быстрее, чем складывать печати. Это будет дискриминация по финансовой грамотности. Хирузен прикрыл глаза. Он знал, что если дать мне зацепку о «несправедливости», я разверну из этого целое административное дело с привлечением совета старейшин, а это была последняя вещь, которой ему хотелось в этот пасмурный вторник. — Хорошо, — сдался Третий, доставая из ящика стола три плотных конверта. — Вы допущены к предварительному этапу. Но учтите: если вы попытаетесь продать ответы на письменном тесте или организуете букмекерскую контору на результаты боёв, я лично отправлю вас на миссию по прополке огородов в северные провинции. Без права на налоговый вычет. — Справедливо, — я сгреб конверты, и мы, не дожидаясь официального прощания, высыпали из кабинета. Мы вышли из кабинета, оставив Хокаге в тишине и дыму его трубки. Сакура, едва за нами закрылась дверь, издала победный вопль. — Мы сделали это! — она чуть не запрыгала на месте, но вовремя вспомнила, что находится в резиденции Хокаге, и ограничилась сдержанным, но очень интенсивным сиянием. — Мы идём на экзамен! На экзамен на чуунина! — Не кричи, — поморщился Саске, но в его голосе не было обычной холодности. — Это всего лишь экзамен. — «Всего лишь экзамен», — передразнил я его, закидывая конверт в карман. — Саске, ты не понимаешь. Экзамен на чунина — это не просто проверка навыков. Представь: десятки команд, гении из разных деревень, будущие капитаны и стратеги. Все они придут в одном месте. Мутная водичка. Сакура, которая до этого момента просто радовалась статусу, вдруг замерла. Её глаза сузились, а в голове, судя по всему, заскрежетал тот самый калькулятор, который Наруто помог ей установить вместо стандартного мышления генина. — Подожди, — медленно произнесла она. — Если мы завалим письменный тест, но при этом продемонстрируем доминирование в тактическом бою, мы сможем выторговать себе статус «особых специалистов»? — Всё ещё смешнее, — я довольно осклабился. — Мы шиноби. Значит, тест будет не на знания, а на проверку какого-либо нашего навыка. Например, на способность добыть информацию! Сакура на мгновение задумалась, и её лицо осветилось тем самым выражением, которое обычно предшествовало либо очень удачной сделке, либо катастрофе локального масштаба. — Наруто, ты имеешь в виду, что письменный тест — это не экзамен по теории, а симуляция шпионажа? — прошептала она, и в её глазах зажглись опасные огоньки. — Или допроса, — я зашагал по коридору, размахивая руками. — Или вкидывание дезы. В общем, тебе, госпожа заучка я прямо сейчас запрещаю пытаться отвечать на вопросы из теста самостоятельно. Иначе жюри решит, что ты пытаешься обойти потенциальный заказ за счёт предварительной подготовки. А это сразу минус балл к «креативности в полевых условиях». Сакура на мгновение замерла, переваривая информацию. В её взгляде боролись два начала: прилежная ученица, которая хотела получить сто процентов за правильные ответы, и начинающий прагматик, который понимал, что в мире шиноби «правильно» — это то, что приносит результат. — То есть ты предлагаешь нам... не решать тест? — осторожно уточнила она. — Я предлагаю разобраться, что именно с нас будут требовать. Если на добычу информации, Саске просто спишет через шаринган, а потом закинет нам гендзюцу. Если на допрос или дезу, то я обеспечиваю шумовое прикрытие, а вы в это время творите грязь. И так далее, — я остановился, театрально приложив руку к подбородку. — экзамен на чуунина, это проверка на способность быть шиноби. А не умение высчитать траекторию полёта куная при боковом ветре. С последним и генин справится, понимаешь? Сакура на мгновение задумалась, и её лицо осветилось тем самым выражением, которое обычно предшествовало либо очень удачной сделке, либо катастрофе локального масштаба. — Подожди, — медленно произнесла она. — Если мы не будем пытаться быть «правильными», мы можем создать имидж непредсказуемого юнита. Экзаменаторы привыкли к шаблонным командам: один лидер, один боец, один поддержка. А мы можем выступить как три взаимозаменяемых специалиста с общим кошельком... то есть, общей тактикой! — Я бы скорее назвал это временным альянсом. Нас не спрашивали, хотим ли мы взаимодействовать, нас приказом поставили в один отряд. Но сейчас мы сотрудничаем осознанно, — я довольно кивнул, чувствуя, как в голове складывается идеальный пазл. — Именно поэтому наш главный козырь — это три центра принятия решений, при необходимости выступающих в синергии. Саске, который до этого момента молча шел сзади, наконец подал голос. — Ты слишком много говоришь о стратегии, Наруто. В итоге мы потратим столько времени на «создание имиджа», что просто не заметим, как кто-то другой заберет приз. — Приз? — я остановился так резко, что Сакура чуть не врезалась в мою спину. — Саске, дружище, ты до сих пор думаешь, что приз на экзамене — это звание чунина? Саске нахмурился, в его глазах на мгновение вспыхнули красные томаэ. Я расхохотался. — Экзамен на чуунина это шоу. А с шоу стригут ровно два вида купонов: ставки. И популярность. Если ты приглянешься даймё, ему будет похрену, дали ли тебе чуунина, а если ты удачно поставишь на высоких коэффициентах, то сможешь вообще уволиться из рядов вооружённых войск и открыть собственный спа-салон для шиноби на пенсии. Саске посмотрел на меня как на умалишённого, но в его глазах промелькнул интерес. Он всё ещё считал себя одиночкой, но этот «одиночка» в последнее время слишком часто соглашался на мои безумные финансовые схемы, потому что они работали. — То есть, ты планируешь использовать экзамен как рекламу своих услуг? — уточнил Саске, сложив руки на груди. — Именно! — я едва не подпрыгнул от восторга. — Посмотри на это трезво. Нас запрут в лесу с кучей таких же амбициозных придурков. Большинство будет пытаться доказать, что они «лучшие воины», вступая в бессмысленные драки за каждый куст. В это время я демонстрирую свои навыки фуин-мастера и получаю очередь клиентов, ты показываешь навыки боевика и тебя сманивают в Анбу, а Сакура... ну... Тоже чего-нибудь сообразит. В итоге мы удачно продаём себя клиенту и выходим востребованными специалистами, пока дед пердит про волю Огня. Мы спустились к кассе и обналичили свитки, разом потяжелев на двести тысяч рё. Сакура, завороженно пересчитывая купюры, выглядела так, будто только что нашла философский камень, а Саске, стараясь сохранить лицо, всё же невольно выпрямил спину. Мы шли по улице Конохи, и теперь каждый мой шаг отдавался в голове не просто ритмом прогулки, а тактом марша будущих олигархов от мира шиноби. — Так, план на ближайшие две недели такой, — я перешел на деловой шепот, когда мы свернули в сторону квартала с книжными лавками. — Сакура, ты ищешь способ себя продать. Сорян, но ямка — это неубедительно. Дави на тактику или финансы. Саске, не верю, что говорю это вслух, но придётся поднажать на самые низкие ступени неправильных стихий. Народ пока не готов к бесшумным смертя, так что придётся показать им молнии, взрывы и всю эту мишуру. Я? Я напеку на команду столько фуин, сколько вообще в карманы поместится, от барьеров и хранения, до лечения и сенсорики. Сакура задумчиво прикусила губу, в её глазах снова закрутились шестерёнки. — Нам нужен общий знак. — Зачем? — Потому что запоминают не людей. Запоминают символ. Я замер и посмотрел на неё с искренним восхищением. — Логика, ёпт! Тогда вот что. Кто что на экзамен надеть собирается — тащим в квартал Учиха. Там у меня знакомые портнихи, сделаем огромный символ во всю спину, а я его ещё и фуин покрою, чтобы он работал как пассивный репеллер против дешевых гендзюцу. Мы не просто команда, мы — закрытый клуб с ограниченным доступом. Саске скептически выгнул бровь, глядя на мой восторженный оскал. — Ты хочешь, чтобы мы вышли на экзамен в одинаковых костюмах? Как какие-то клоуны из цирка? — Костюмы можно любые. Нам нужно единообразие символики. Один общий знак, — я замахал руками, пытаясь донести до него концепцию корпоративной идентичности. — В идеале, конечно, всем надеть тёмное. Потому что один из этапов точно будет в лесу, а красное платье Сакуры или моя оранжевая куртка там нихрена не к месту. Мы переходим на чёрное. Остановились на глубоком тёмно-синем — почти чёрном, но с тем самым благородным отливом, который кричит о «дорогом минимализме». Саске, к своему удивлению, согласился быстрее всех: чёрный цвет был его естественным состоянием души и гардероба. Сакура же, после десятиминутного внутреннего конфликта между образом «милой девочки» и «эффективного менеджера смерти», тоже сдалась, решив, что тёмный цвет лучше скрывает пятна от крови и грязи. *** — Мито, притащи ещё туши! — позвал я из комнаты. Нет ответа. —Ми-и-и-ито! — Её нет дома, нии-чан. А я домашнее задание делаю! — отозвался Изуна из соседней комнаты, и по звуку было понятно, что он при этом что-то яростно чертит на пергаменте. Тушь закончилась аккурат на доведении фуин распределения чакры между связанными узлами. Эх. Придётся вставать. Я поднялся, хрустнув суставами, и захромал в прихожую, откуда доносились негромкие переговоры. — Ага, — медленно сказал я, обнаружив нашего бедового наставника за столом. — И что это мы тут делаем, Лиса-сан? Какаши, который до этого момента выглядел как воплощение дзена и семейного уюта, медленно перевёл на меня взгляд. В его руке была зажата какая-то бумажка, подозрительно напоминающая официальный запрос из администрации Конохи, а на лице застыло выражение глубочайшего сомнения в смысле бытия. — Наруто, — мягко произнёс он, и в этом тоне слышались нотки человека, который уже смирился с грядущей катастрофой. Выглядел он уставшим, но странным образом довольным — как человек, который пережил затяжной шторм и наконец увидел берег. — Я только что получил уведомление, что ты подал запрос на «сопроводительный статус наставника» для нашего отряда на экзамене. Я замер на полпути к комнате с материалами, медленно моргая. — А что не так, Какаши-сенсей? Вы же всё равно будете за нами приглядывать. Просто я решил формализовать ваше присутствие в качестве «консультанта по стратегическим рискам». Это позволит нам легально запрашивать у вас советы в перерывах между этапами, не нарушая правила о «самостоятельности генинов». Какаши тяжело вздохнул и положил бумагу на стол. — Ты не просто запросил статус. Ты приложил смету на «компенсацию износа ментального ресурса наставника», которую должна оплатить администрация экзамена. Причём сумма там такая, что Даймё мог бы купить небольшой остров в Стране Молнии. — Ну, во-первых, ваши нервы стоят дорого, — я невинно пожал плечами, наконец-то добравшись до чернильницы. — А во-вторых, разве вам не пригодятся пара копеечек во время ваших многочисленных свиданий? Цветы там девушке подарить, или новую книгу из серии «Рай для шиноби», которую ещё не успели зацензцурить. Какаши посмотрел на меня с таким выражением, будто пытался решить, стоит ли ему вызвать экзорциста или просто сдать меня в психбольницу. Однако в углу его глаза всё ещё смеялось. Он знал, что мои «сметы» обычно не были просто цифрами на бумаге — они были рычагами давления. — Мои смотрины закончились, — уведомил он. — Все тридцать два свидания отходил как на работу, с отчётом в трёх экземплярах. Так что теперь мои «нервы» перешли в режим энергосбережения. — Ну и? Глянулась какая-нибудь? Скоро ожидать маленьких лисят-санов за вашим авторством? — я задирающе приподнял бровь, не переставая наносить мазки туши на пергамент. Какаши молча уставился в потолок, и в этом молчании читалась целая трагедия несовпадения темпераментов. — Знаешь, Наруто, в чем была главная проблема всех этих дам? Они считали, что я «загадочный и трагический». А я просто хотел, чтобы кто-то помог мне разобрать завалы в архиве и не спрашивал, почему я читаю эротику в общественном транспорте. Я хмыкнул, запечатывая первый узел. Фуин распределения был коварен: если ошибиться в расчёте угла на миллиметр, печать не просто не сработает, а выплюнет чакру пользователя в ближайшую сточную канаву. Но для меня это была не магия, а чистая геометрия. — Так не пойдёт, Лиса-сан. Я скоро стану чуунином, и я собираюсь продолжить славную традицию преемственности отцов и учеников. Вы были учеником моего отца, а потом учили меня. Следовательно, я обязан стать сенсеем ваших лисят. Какаши издал звук, нечто среднее между кашлем и стоном отчаяния. Он медленно опустил голову на ладони, глядя на меня снизу вверх своим единственным открытым глазом. — Наруто, умоляю, забудь об этом. Твоёго энтузиазма хватит, чтобы довести до нервного срыва целый детский сад. Ты не будешь их учить, ты превратишь их в маленькую корпорацию по вымогательству карманных денег у родителей. — Саске я ни в кого не превратил. Он просто перестал зевать то, что у него постоянно из-под носа уводили. Как и Сакура. А вот вы… — Я сощурился. — Я ж ведь и второй тур могу организовать, если вы никого не нашли. Какую-нибудь мамзель из страны горячих источников, которая будет сидеть заткнувшись, заглядывать вам в рот и по щелчку пальцев варить рис и разбирать архивы. Могу даже двух. Вы глава клана, вам и двух можно. Какаши замер. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как в соседней комнате Изуна с треском разорвал очередной неудачный чертёж. Наставник медленно выпрямился, и в его взгляде впервые за всё утро появилось что-то похожее на настоящий, осознанный интерес. Это был взгляд человека, которому предложили автоматизировать рутину. — Ты действительно думаешь, что сможешь найти кого-то, кто… — начал он, но я уже перебил его, победно вскинув кисть с тушью. — В смысле "думаю"? Тут же простая математика: вам не нужна бойкая куноичи, вас пугают слишком энергичные люди, и драка за главенство в доме вам не нужна. Значит, сразу отпадают куноичи, знатные дамы и фифы из столичных салонов. Обычная гражданская девушка из среднего класса, с легким уклоном в систематизацию данных и хронической потребностью в опеке — вот ваш идеальный вариант. Можно ещё лёгкую асоциальность, чтобы подружек в дом не водила. Это мелкий клерк, библиотекарша или смотрительница музея. Такие люди ценят тишину, любят котиков и все артефакты ваши на местах и подписанные стоять будут, пока она рожает вам пятого ребёнка. Какаши смотрел на меня так, будто я только что открыл ему секрет бессмертия, используя при этом формулу варки пельменей. Он явно пытался сопротивляться образу «эффективного менеджера семейного счастья», но логика была безупречной. — Ты пугаешь меня, Наруто, — наконец выдохнул он, откидываясь на спинку стула. — Ты в двенадцать лет рассуждаешь о подборе партнёра как профессиональный сват из Страны Риса. Откуда в тебе эта жажда всё структурировать, даже чужую личную жизнь? — Какаши-сан, — вздохнул я, откладывая письмо. — я скажу это только один раз, так что запомните как следует, потому что в будущем я буду отпираться. У вас затяжная депрессия, которую даже водной терапией можно поправить лишь частично. А депрессия — это прежде всего, острое ощущение собственной ненужности. Отсюда ваше раздолбайство, систематические опоздания и эта странная привычка читать пошлые книжки на глазах у всех. Вы создаёте вокруг себя вакуум, чтобы никто не мог подойти слишком близко, но при этом отчаянно хотите, чтобы кто-то этот вакуум пробил, не требуя при этом никакой эмоциональной отдачи. Какаши молчал. Он даже перестал моргать. Кажется, он впервые в жизни встретил человека, который провёл его психоанализ быстрее, чем он успевал прочитать главу «Приди, приди, Саске-кун». — Проблема в том, что этот вакуум отталкивает людей. Даже если они очень хотят с вами сблизиться. Он никогда не исчезнет, и вы всю жизнь пробудете один, если я не возьму кувалду и не ебану посильнее по вашим внутренним барьерам, — подытожил я, возвращаясь к своему свитку с таким видом, будто только что обсудил прогноз погоды. Какаши медленно закрыл книгу. Его взгляд был пустым, но в глубине зрачка пульсировал какой-то новый, почти исследовательский интерес. Он не разозлился — в нашем странном союзе агрессия давно сменилась взаимным признанием интеллектуального превосходства (или, в случае с Какаши, признанием того, что спорить со мной — всё равно что пытаться перекричать водопад). — Знаешь, — произнес он спустя минуту, — если ты применишь этот же подход к подбору персонала для своего будущего бизнеса, ты либо станешь самым богатым человеком в пяти великих нациях, либо тебя попытаются устранить все профсоюзы мира за чрезмерную эффективность. — Секрет на прощание для любимого сенсея, — подмигнул я. — "Сказки дядюшки Фуинщика" написал я. Семь миллионов за голову автора в международной книге бинго. Мне было шесть. Какаши замер, медленно переводя взгляд с моего невинного лица на свой подсумок, а затем снова на меня. В его глазах читался настоящий экзистенциальный ужас человека, который внезапно осознал, сколько раз его собственную задницу и жизни людей из одиннадцатого отряда спасали фуин с неприличными названиями, которые он принимал за «древние манускрипты неизвестных авторов». — Ты хочешь сказать, — его голос стал опасно тихим, — что всё это время, когда я анализировал структуру этих печатей, чтобы оптимизировать свои тактические маневры, я фактически цитировал шестилетнего ребёнка? — Выходит что так, — я довольно осклабился, наконец-то закончив наносить последний штрих на печать распределения. — Так что меня уже пытаются устранить все профсоюзы фуин-мастеров, просто они имени моего не знают. Дядюшка Фуинщик и Дядюшка Фуинщин, неизвестный аноним хрен пойми откуда, книжка которого в сумке каждого второго чуунина — это мой подарок этому миру. Я знаю, что их продают по две тысячи. Но я лично раздаю их бесплатно. Знание должно принадлежать народу, а прибыль я уже извлёк, когда мои наработки Даймё купил за двести миллионов в качестве «научного гранта». Какаши медленно, очень медленно закрыл книгу, которую до этого держал открытой на сороковой странице. Он смотрел на обложку так, будто там внезапно материализовался маленький рогатый демон с калькулятором в руках. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была наэлектризована осознанием того, что иерархия «учитель-ученик» в этом доме окончательно превратилась в «инвестор-консультант». — Значит, — выдавил он, — все те пассажи о "горелых пердаках" и "поработай языком", за которые тебя ненавидит Цунаде-сама, когда видит твои черновики... это был план, а не детское баловство? — Чёткий и продуманный, сенсей, — я с гордостью вытер кисть о тряпку. — В одной далёкой стране однажды создали оружие, которое было не сильнее и не лучше других. У него была одна задача — живучесть и простота. Как у топора, чтобы использовать любой генин под кустом, а не только элита в золотых доспехах. Мои пособия работают так же. Если тебе в поле распороли бок, ты открываешь двадцать шестую страницу, пускаешь туда чуть-чуть чакры, и фуин заживляет тебе рану без лишней хуйни, вопросов и истерик зазвездившейся принцессы Сенджу. Чтобы это сработало, текст должен быть написан на языке, который поймёт даже пьяный чуунин после трёх литров сакэ. А «горелые пердаки» — это идеальный триггер внимания. Какаши медленно опустил книгу на стол, причем сделал это с таким благоговением, словно перед ним лежал не сборник сомнительных советов, а оригинал конституции Страны Огня. Он долго молчал, переваривая масштаб моего цинизма, а затем вдруг тихо рассмеялся. Это был не его обычный вежливый смешок, а настоящий, искренний смех человека, который только что понял, что мир вокруг него гораздо безумнее, чем он предполагал, и в этом безумии есть своя извращенная гармония. — Ты невозможен, Наруто. Ты действительно превращаешь всё в систему. Даже вульгарность стала частью твоего бизнес-плана. — Эффективность не бывает вежливой, Какаши-сан, — парировал я, сворачивая пергамент в аккуратную трубку. — Кстати, о системах. Вам вернули контракт на Паккуна? — Вернули, — Какаши снова обрел свою привычную маску ленивого безразличия, хотя в глазах всё еще плясали искры после нашего разоблачения. — И зачем тебе? — Как зачем? — удивился я. — он же чакру чует. Так что когда будем отсматривать вам невест, он поможет мне подобрать чтоб подходила вам не только внешне, но и по энергиям. Совместимость в мире шиноби — штука сложная. Подмигнув ему, я поднялся. — Приятного вечера. Какаши проводил меня взглядом, в котором смешались глубокое уважение и искреннее желание запереть меня в подвале с горой учебников по этике. Как только дверь за мной закрылась, он медленно перевёл взгляд на свою книгу, затем на пустой стул, где только что сидел двенадцатилетний стратег, и тихо, почти про себя, произнёс: — Паккун, надеюсь, ты любишь котиков, потому что, кажется, нас обоих ждёт очень детально спланированный брак. *** Три дня спустя полигон Квартала Учиха напоминал не столько тренировочную площадку, сколько сюрреалистичный аттракцион. Бланки на экзамен были заполнены и поданы ещё вчера — бюрократический фронт был зачищен с моей привычной эффективностью, — и теперь до мая оставалось чуть больше месяца. Подготовка шла полным ходом, но в нашем понимании «ход» означал создание условий, при которых любой реальный противник на экзамене показался бы нам прогулкой по парку. Саске стоял в центре полигона, окружённый тремя хихикающими кустами, которые я наконец-то доделал. Это были не просто растительные формы, а сложные механизмы на базе печатей-триггеров и примитивного ИИ из свитков. Кусты подавали ему кунаи, сенбоны и даже свитки с техниками — каждый с фирменным, до боли раздражающим «Хи-хи-хи!», которое раздавалось за мгновение до броска. Саске, надо отдать ему должное, реагировал с ледяным спокойствием. Он перехватывал снаряды на лету, его движения стали экономичными, почти механическими, и он ни разу не сбился с ритма, даже когда один из кустов попытался запустить в него запечатанным в свиток облаком блесток. Сакура же в это время осваивала свою собственную нишу «геометрического контроля пространства». Она сидела на краю полигона и с упорством, достойным лучшего применения, продолжала рыть ямки. Теперь они были уже не восемь, а почти двенадцать сантиметров глубиной. Это выглядело комично, пока она не демонстрировала результат: одним точным движением ноги она создавала микро-провал именно там, где должен был оказаться центр тяжести противника. Теперь она научилась делать их не только под собой для резкого ухода с линии атаки, но и под гипотетическим оппонентом — что, как она гордо заявила, «значительно расширяет тактические возможности и позволяет контролировать вектор падения врага». Я сидел на своём любимом бревне и проверял заготовки для экзаменационных печатей. Шикигами, талисманы, пара запасных стабилизаторов — всё, что могло пригодиться. В моей голове уже выстраивалась шахматная доска предстоящего турнира. Большинство кандидатов в чуунины будут тренировать силу удара или скорость складывания печатей. Мы же предпочитали системный сбой. Моя задача заключалась в том, чтобы превратить хаос боя в предсказуемую последовательность переменных, где каждый шаг врага лишь подтверждал мои расчёты. — Наруто, — Саске замер, когда один из кустов внезапно замолчал, готовясь к массированному залпу, — ты уверен, что эти «хихикалки» не слишком упрощают задачу? Мне кажется, реальные ниндзя не предупреждают о своей атаке смехом. — Балбес. — Я щёлкнул пальцами, и хихиканье сменилось шорохом. — Это же ты просил сделать хихикающих. Я думал, ты знаешь, как с ними обращаться. — Я имел в виду, что это слишком предсказуемо, — парировал Саске, хотя в его голосе не было настоящего раздражения. — Ты приучаешь меня к звуковому маркеру. В реальном бою враг будет молчать. — Именно, — я наконец оторвался от свитка и посмотрел на него с той самой улыбкой, которая заставляла Какаши-сенсея задумываться о смене профессии. — Смысл не в том, чтобы привыкнуть к смеху. Смысл в том, чтобы ты перестал полагаться на слух вообще. Когда твой мозг привыкает, что звук — это обман, или шум, или просто раздражающий фон, ты начинаешь чувствовать перемещение воздуха и колебания чакры на подсознательном уровне. Я создаю для тебя «информационный шум». Если ты сможешь игнорировать бесячих кусты и при этом не пропустить кунай, значит, ты готов к любому хаосу. — Вы выглядите так, будто собрались на войну, — заметил подошедший Шисуи. Он присел рядом на корточки и с интересом заглянул в мой свиток, где в сложной геометрии линий угадывался чертеж какой-то крайне подозрительной ловушки. — Экзамен на чуунина — это и есть война, — ответил я, не поднимая головы и аккуратно выводя финальный штрих. — Только вместо мечей — бюрократия, а вместо крови — деньги. — И кто же твой главный враг? — усмехнулся Шисуи, прищурившись. — Хокаге или комиссия? — Время, — я наконец отложил свиток и посмотрел на него серьезно. — Его всегда не хватает. На расчеты хватает, на оптимизацию хватает, но вот этот проклятый линейный ход секунд — единственная переменная, которую я до сих пор не могу засунуть в формулу. — Это точно, — Шисуи вздохнул и перевел взгляд на Саске, который в этот момент с каменным лицом отбивал серию кунаев, подаваемых особенно рьяным хихикающим кустом. — Знаешь, я смотрю на него и вижу себя в том же возрасте. Только он объективно лучше. В нем меньше сомнений и больше... системности. — Ты тоже был неплох, — я дружески хлопнул его по плечу, чувствуя под пальцами плотную ткань жилета. — Просто тебя, в отличие от нашего оболтуса, не обучали с младенчества всей парадигме Новых Учих. Ты с Итачи шли наощупь, проверяя всё на себе, а Саске просто получил готовые формулы и оптимизированный график сна. У него не было роскоши сомневаться в методе, потому что метод был безупречен. — У меня был ты, — возразил Шисуи с той мягкой, немного грустной улыбкой, которая всегда заставляла меня чувствовать себя старше, чем я был на самом деле. — А этого, как показывает практика, более чем достаточно, чтобы превратить любую нормальную жизнь в бесконечный сеанс системного анализа. Я промолчал, не зная, что ответить. Шисуи обладал редким даром: он умел возвращать меня с небес моих абстрактных расчетов на землю, напоминая, что за каждой формулой стоит живой человек. Я ценил его не только за мастерство или политический вес, но и за эту способность быть якорем, когда мой разум слишком сильно разгонялся в попытках просчитать все вероятности будущего. Вечером, когда солнце окончательно утонуло в густых лесах Страны Огня и полигон опустел, я забрался на самую высокую точку крыши в Квартале. Это было моё место — тихий чердак мира, где я когда-то сидел с Мито и Шикамару, лениво обсуждая движение облаков и то, почему большинство детей в нашем возрасте страдают гиперактивностью и отсутствием критического мышления. Теперь здесь царила почти стерильная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в желобах черепицы. Я растянулся на спине, подложив руки под голову. Звезды сегодня были особенно резкими, холодными, как точки в конце длинных уравнений. Где-то внизу, в глубине квартала, донесся приглушенный смех — видимо, Сакура пыталась воевать с кустом, а тот нагло ей хихикал в ответ. Ветер лениво перекатывал сухую черепицу, создавая белый шум, который обычно помогал мне структурировать мысли. — Не спится? — спросил я, не оборачиваясь. Потоки воздуха изменились за секунду до того, как по соседству чуть хрустнула черепица. — Угу, — Саске сел рядом, обхватив колени руками. Он выглядел непривычно маленьким на фоне огромного, равнодушного неба, лишенным своей обычной колючей уверенности. — Экзамен на носу. — Боишься? — я задал вопрос лениво, почти равнодушно, хотя внутренний анализатор уже считывал его напряженные плечи и слишком ровное дыхание. — Нет, — он помолчал, глядя куда-то в сторону горизонта, где чернели силуэты спящих деревьев. — Думаю. — О чём? — О том, что будет дальше, — Саске не смотрел на меня, его взгляд был прикован к какой-то особенно яркой звезде, словно он пытался прожечь в ней дыру своим Шаринганом. — Мы станем чуунинами. На этом команда номер 7 перестанет существовать. Мы уже не будем трио под началом балбеса-наставника, разбежимся каждый в свою сторону, будем выполнять миссии разного ранга. Ты с твоими свитками, Сакура с её... ямками. А я? Я приподнял бровь, чувствуя, как внутри шевелится привычное желание разложить его экзистенциальный кризис на составляющие. Саске редко говорил о таких вещах. Обычно он общался категориями эффективности, прогресса и доминирования. Но сейчас, в предверии экзамена, его броня дала трещину, и сквозь неё проглядывал обычный двенадцатилетний мальчишка, который внезапно осознал, что стремительный рост, который мы так тщательно планировали, имеет побочный эффект: он ускоряет время. — Анбу, Саске. Только Анбу. С твоими навыками глупо тратить себя на доставку писем и охрану караванов с солью, — я зевнул, прикрывая глаза. — Но ты ошибаешься в одном. Команда семь — это не административная единица. Это не приказ Хокаге, который можно аннулировать одной подписью. Я приподнялся на локтях и посмотрел на него. В лунном свете его профиль казался высеченным из холодного камня, но в глазах всё ещё плескалось то самое беспокойство, которое он так старательно пытался выдать за стратегический анализ. — Я же тоже в поле не хочу. Я не шиноби, и никогда им быть не желал. Я инженер сред, Саске. А ещё я твой брат. Так уж оно вышло. И этого не изменишь уже никак, даже если перепишешь все документы в архиве Хокаге. Саске фыркнул, но напряжение в плечах наконец исчезло. Он знал, что мои «сентиментальные» выкладки всегда имеют под собой жесткий прагматичный фундамент. Мы были слишком разными, чтобы объединять нас общими идеалами, но мы были слишком эффективными вместе, чтобы позволить какой-то бюрократической формальности разорвать этот союз. В мире, где всё продаётся, покупается или оптимизируется, верность человеку, который может просчитать траекторию твоего падения за три секунды до удара, была самым ценным активом. — Ты просто хочешь, чтобы я продолжал тестировать твои безумные идеи, — пробормотал Саске, заваливаясь на спину рядом со мной. — Кто ещё будет терпеть твои «хихикающие кусты» и попытки внедрить в боевой строй теорию вероятностей? — А чего ты хотел? — Я устроился поуютнее, глядя в звёздное небо. — Мы мальчишки. С возрастом наши игрушки просто становятся чуть сложнее. А желание играть остаётся. Мы лежали в тишине несколько минут, слушая, как деревня засыпает, погружаясь в тот вязкий, сонный ритм, который всегда казался мне излишне медленным. В моей голове уже крутились схемы первого этапа экзамена. Я не знал точного состава испытаний — эти вещи обычно держат в секрете до последнего момента, — но я знал психологию людей, которые их придумывают. Они всегда ищут баланс между проверкой навыков и способностью кандидата к импровизации. Проблема была в том, что для меня «импровизация» была всего лишь набором заранее просчитанных вариантов Б, В и Г, которые я активировал в зависимости от вводных данных. — Кстати, о игрушках, — Саске приподнялся, в его голосе снова зазвучали нотки профессионального интереса. — Ты говорил про систему распределения чакры, которую мы должны интегрировать в форму для экзамена. Ты действительно считаешь, что мы сможем синхронизировать наши потоки на таком расстоянии без прямого физического контакта? — На деле нет. — Я хихикнул. — Просто я Узумаки. Я буду кормить вас обоих и даже не вспотею. Никакой сихронизации, только большой бачок с чакрой и два малахольных пользователя, которые будут сосать из него энергию. — Точно справишься? — Я же Узумаки, — лениво фыркнул я. — двух генинов как-нибудь сдюжу. *** — Вы выглядите почти живым, — заметил Хирузен, не поднимая головы от кипы отчетов. Какаши, застывший в дверях кабинета, поправил воротник парадной формы джонина. Вид у него был непривычно опрятный, почти торжественный, если не считать вечно сонного прищура единственного открытого глаза. Он положил на стол три заявки на участие в экзамене, и звук бумаги о дерево прозвучал в тишине кабинета как приговор. — Это временно, — отозвался Какаши. — Просто решил соответствовать статусу наставника команды, которая планирует переписать устав экзаменационного комитета. Хирузен наконец поднял взгляд, и в его глазах читалась глубокая, почти философская усталость. — Я уже видел эти бланки, Какаши. Наруто принес их лично. По дороге к моему столу он успел убедить мою секретаршу пересмотреть график обедов, а потом утащил её куда-то. — Мальчик обещал найти мне невесту, — бледно улыбнулся Какаши. — И у него уже есть психопортрет идеальной кандидатки. — Вот именно, — вздохнул Третий, снова глядя на документы. — Знаешь, Какаши, за последние годы я много раз спрашивал себя: что я сделал не так? Где я ошибся, что в моей деревне вырос ребёнок, который торгуется со мной о налогах и гонорарах, как старый купец? Какаши чуть наклонил голову, в его единственном глазу мелькнула искорка искреннего любопытства. — И каков ответ? — Я не ошибся, — Хирузен слабо улыбнулся, и эта улыбка была наполнена странной смесью грусти и гордости. — Я просто не успел. Мир изменился быстрее, чем я думал. Мы учили их быть тенью, инструментом, оружием. А Наруто решил, что инструмент должен иметь собственный отдел маркетинга и оптимизированную систему амортизации. — Он всё ещё ваша деревня, — заметил Какаши, — и они всё ещё ваши шиноби. — Да, — Хирузен кивнул, глядя на три бланка. — Мои шиноби. Которые через завтра пойдут на экзамен и, я уверен, снова устроят там что-то невозможное. Какаши не стал спорить. Он знал, что «невозможное» в исполнении Наруто обычно сопровождалось детальной сметой расходов и графиком реализации проекта. — Скорее всего, — согласился он. — Но разве не за это вы их цените? Хирузен не ответил. Он просто взял бланки и, помедлив, поставил на каждом личную печать Хокаге. Экзамен на чунина был официально утверждён. А за окном, над Кварталом Учиха, занимался рассвет нового дня. И нового мира.