Ночной кошмар

###

Сынмин стал замечать, что всё начало рушиться. После той ночи Лиа — или Джису, он уже сам путался, как её называть, — стала меняться. Сначала она просто допоздна молчала, когда приходила. Сынмин пытался поговорить, спрашивал про Йеджи, про её прошлую жизнь, но Джису лишь тихо сидела на краю кровати и смотрела в окно пугающе пустым взглядом. На его прикосновения она отзывалась как-то вяло, словно её мысли были где-то очень далеко.А потом она вообще перестала приходить каждую ночь. В первый раз, когда на часах стукнуло три, а комната не остыла, Сынмин подумал, что просто сходит с ума. Он просидел до пяти утра, врубив все лампы, потому что паника из-за темноты вернулась с новой силой. На следующий день история повторилась. И через день тоже.Джису не объявлялась уже почти неделю. Для Сынмина это были худшие дни в жизни. Без неё темнота в углах квартиры казалась ещё более зловещей, а бессонница окончательно добивала его организм. Он сидел на кухне, тупо уставившись в стену, когда в дверь снова постучали. На пороге опять стоял Хёнджин, и по его хмурому лицу было видно, что он пришёл не просто так. — Сынмин, ты зеркало вообще видел? — Хёнджин прошёл внутрь и бесцеремонно схватил друга за плечо. — Ты бледный как покойник. Йеджи места себе не находит. Она говорит, что Джису слабеет. Чем больше она забирает твою энергию, тем быстрее истощается её собственный дух, понимаешь? Она просто исчезает из этого мира навсегда. Сынмин резко стряхнул его руку: — В каком смысле «исчезает»? Она поэтому не приходит? — Да! — Хёнджин почти кричал. — Йеджи говорит, что Джису пытается защитить тебя. Она поняла, что убивает тебя своими визитами, и уходит во тьму. Но если она уйдёт туда насовсем, её душу уже ничто не вернёт. Ким замер. Сердце пропустило удар. Она не просто бросила его — она исчезала, чтобы спасти его от самого себя. В ту же ночь Сынмин решил не включать свет. Вообще. Он намеренно выкрутил все лампочки в комнате и сел посреди абсолютной, глухой тьмы. Его трясло от первобытного страха, тени вокруг казались живыми монстрами, но он упрямо шептал в пустоту: — Джису... Пожалуйста. Мне плевать на опасность. Просто вернись. В 03:33 в комнате наконец-то резко упала температура. Из угла, еле заметный, почти прозрачный, соткался её силуэт. Джису выглядела так, будто состояла из одного лишь серого дыма, её глаза были полны слёз. — Зачем ты это делаешь? — едва слышно, как шелест травы, спросила она. — Я ведь порчу твою жизнь. Сынмин не ответил. Он рванулся к ней, наплевав на страх, и крепко прижал к себе. Она была такой эфемерной, что он едва чувствовал её вес, но её губы, коснувшиеся его шеи, были всё такими же леденящими.

###

Той ночью Сынмин больше не отпустил её. Джису была едва осязаемой, но её ледяные губы на его коже ощущались острее, чем когда-либо. Это была их самая отчаянная ночь. Сынмин брал от неё этот холод, отдавая взамен последние капли своего человеческого тепла, пока за окном выла глухая ночная тишина. Страх темноты ушёл окончательно. Ему казалось, что он наконец-то дома. Когда он проснулся, в комнате было светло. Но свет этот был странным — каким-то серым, блеклым, без единого тёплого солнечного луча. На часах застыло время 03:33. Сынмин повернул голову. Джису сидела рядом на кровати. Она больше не была прозрачной. Наоборот, её кожа выглядела гладкой, а в глазах появился живой блеск. Она улыбалась ему — мягко и спокойно. — Ты как себя чувствуешь? — тихо спросил Сынмин, садясь в постели. — Теперь мне хорошо, — ответила она и протянула ему руку. — Посмотри на себя. Сынмин нахмурился. Он поднял свои ладони и замер. Его пальцы были бледными, почти синеватыми, а сквозь кожу просвечивали вены. Но пугало не это. В груди было абсолютно тихо. Сердце больше не билось. Он попытался сделать глубокий вдох, но воздух не пошёл в лёгкие — в этом просто не было нужды. Вдруг входная дверь в квартиру с грохотом отворилась. В коридоре послышались торопливые шаги, и в спальню влетели Хёнджин и Йеджи. — Сынмин! — тяжело дыша, крикнул Хёнджин. — Чувак, ты почему трубку не берёшь? Мы всю ночь... Хёнджин осёкся на полуслове. Его глаза округлились от ужаса. Он смотрел прямо на кровать, но не на Сынмина. Его взгляд был устремлён чуть ниже. Сынмин медленно перевёл взгляд туда же, куда смотрел его лучший друг. На постели, укрытое до пояса одеялом, лежало его собственное тело. Лицо было спокойным, глаза закрыты, словно он просто крепко спал. Рядом с кроватью на тумбочке стояла пустая кружка из-под кофе и валялись пустые блистеры от снотворного, которое он принимал в попытках уснуть. Йеджи закрыла рот руками и тихо зарыдала, утыкаясь носом в плечо Хёнджина. Сам Хёнджин медленно опустился на колени перед кроватью, хватаясь за голову. Они кричали, звали скорую, тормошили его остывающее тело, но Сынмин не слышал звуков. Для него весь мир вокруг погрузился в абсолютную, звенящую тишину. Он повернулся к Джису. Она протянула руку и нежно коснулась его щеки. Её пальцы больше не казались ему ледяными. Теперь они были одинаковой температуры. — Ты больше не будешь бояться темноты, Сынмин, — прошептала она. — Теперь мы одно целое. Сынмин посмотрел на Хёнджина, который плакал над его трупом, а затем снова на Джису. Страха не было. Было только странное, убаюкивающее облегчение. — Я буду скучать, друг, — с некой грустью в голосе обратился Сынмин Хëнджину, который больше никогда его не услышит. Его потянуло в сон — глубокий, вечный сон, в котором не нужно бороться с бессонницей. Они сидели на краю кровати вдвоём, растворяясь в серых сумерках комнаты, пока живой мир вокруг них окончательно не превратился в далёкое, беззвучное воспоминание. Хёнджин и Йеджи видели лишь пустую, ледяную комнату и заснувшего навсегда друга. Но в этой темноте Сынмин больше никогда не останется один.