3 дня и 3 ночи в Париже

Когда они вышли из башни, Элени спала на руках у Оруча. Перед выходом он надел на неё пальто и даже перчатки, но она так и не проснулась — выглядела вполне довольной, на лице застыла лёгкая улыбка. Он не мог поверить, что у него такая сонная жена. Хотя, вспоминая ту ночь в Стамбуле, когда она заснула, а он не мог её разбудить, нынешнее состояние пьяной Элени казалось вполне объяснимым. Была уже почти полночь, огни Эйфелевой башни заливали светом всю округу. Оручу было немного жаль, что Элени не видит этого сейчас, но холодный ветер резко ударил в лицо, и он решил, что лучше побыстрее вернуться в отель. Однако Элени почувствовала перемену — ветер коснулся её лица, и она слегка вздрогнула. Прижимаясь к его шее, ища тепла, она приоткрыла глаза. — Где мы? — пробормотала она. — Спи, — прошептал он ей на ухо. — Я уже проснулась. — Она всё ещё была в полусне, но сопротивлялась. Немного приоткрыв глаза, она подняла голову с его плеча, оглянулась и увидела Эйфелеву башню, сияющую огнями. — Ой! Быстро-быстро, опусти меня! — Что случилось? — Мы перед Эйфелевой башней! Как ты мог не разбудить меня, Оруч???? Срочно нужно сфотографироваться! — Моя хорошая, завтра вечером, когда ты будешь трезвой, мы вернёмся, а сейчас пошли, — сказал он, продолжая идти. Элени сильно ударила его по плечу. — Нет, опусти, это должно быть сейчас. Немедленно. — Она широко раскрыла глаза и уставилась на него. Оруч повернул голову, и их взгляды встретились. Тушь немного размазалась, пока она спала, и сейчас она выглядела ещё более привлекательной. Размазанная тушь, нахмуренные брови, сердитое, но капризное выражение лица... В такие моменты Оруча переполняло желание забрать её себе. Улыбнувшись, он сказал: — Немедленно, значит, — приподняв бровь. — Да, немедленно! — Ну хорошо, — сказал он и сделал вид, что роняет её, — точнее, бросает. Элени вскрикнула, но он не отпустил её, и она расхохоталась. Оруч тоже смеялся. — Ой, Оруч, — повисла она у него на шее. — Испугалась? — С чего бы? Здесь же не море, чтобы ты меня бросал? — Вот видишь, как хорошо ты меня знаешь. — Ну конечно, ты же мой муж, — она прижалась щекой к его щеке, что делала часто. Ей нравилось прижиматься лицом к его щеке и крепко обнимать, даже когда его щетина царапала ей кожу. Слова «мой муж» очень нравились Оручу, и каждый раз, когда она их произносила, на его лице появлялась широкая улыбка. Наконец она отстранилась и сказала: — Смотри, ямочки сразу появились! — Она коснулась его ямочки указательным пальцем и слегка нажала. — Что ты делаешь? — спросил он с радостью и любовью в голосе. — Я тебя люблю, что поделать! — сказала она и вдруг перестала улыбаться. — А ты обещал меня опустить, всё тянешь? — Ай да, не дай бог что-то забыть, — он медленно опустил её на землю. Покачиваясь, она попыталась сделать реверанс: — Благодарю вас, месье, — но пошатнулась, и он сразу поддержал её за талию. — В таком состоянии ты всё ещё пытаешься капризничать, боже мой. — Ай, ещё раз спасибо, месье, как говорят у вас, турок: «Если бы ты не поддержал, я бы упала», — и она расхохоталась. Пьяной была Элени, но перед Эйфелевой башней они оба смеялись до слёз через каждые два слова. — Я-то турок, а ты кто? — Ну ладно, я тоже, ты понял, — сказала она, слегка шлёпнув его по лицу, и пошла, петляя. Оруч догнал её и сразу взял под руку. — Давай, на улице холодно, поторапливайся, чтобы вернуться в отель. — Ого, какая спешка, почему тебе так хочется в отель? — подмигнула она ему. Но из-за опьянения она не могла подмигнуть одним глазом. Оруч, смеясь над ней и над её словами, сказал: — Боже упаси, я говорю, потому что холодно! — Ну, ну, я думаю, именно поэтому, — она снова подмигнула обоими глазами. Оруч хотел пошутить над этим, но она выглядела такой милой, что ему стало жаль говорить ей правду о том, что сейчас она не умеет подмигивать одним глазом, но завтра он обязательно над этим поиздевается. Пройдя немного, она остановилась: — Вот здесь хорошо. — Оруч огляделся и одобрительно кивнул. — Давай, становись, я тебя сфотографирую. — Нет, — возразила она. — Не хочу одна. — Почему? — Вообще-то на других фотографиях я чаще всего одна, не хочу, — она пожала плечами. — Давай я тебя одну сфотографирую, ты прекрасно выглядишь, а потом мы сфотографируемся вместе. — Я сказала нет, Оруч. Когда я с тобой, нет нужды в одиночных фото. На самом деле Оруч был так же одинок, как и она, до того, как нашёл её. И хотя он старался этого не показывать, Элени прекрасно понимала его одиночество. Именно поэтому, после того как он рассказал ей эту тайну, она не могла быть слишком строгой. Сначала она помучила его, потом убедила жениться на ней, а дальше всё пошло само собой, и вот они здесь... У обоих была огромная потребность принадлежать кому-то, чему-то, поэтому Элени даже не хотела фотографироваться одна — это задело его за живое. — Хорошо, тогда, — он побежал к ней, — давай найдём кого-нибудь, кто нас сфотографирует. Глаза Элени снова засияли; она думала про себя: «Этот парень делает всё, что я скажу, всегда говорит "да"». Она протянула фотоаппарат проходившей мимо женщине. — Как нам встать? — спросила она, прищурившись, глядя на Оруча. У Оруча явно была какая-то мысль — его глаза блестели. Вообще, когда он смотрел на Элени, его глаза всегда сияли, но сейчас это было иначе. Они превратились в озорные глаза мальчишки, который придумал что-то весёлое или хорошее. И вдруг он слегка наклонился и подхватил её на руки. Элени, смеясь, закричала: — Шляпа упадёт! — и придержала её рукой. Вторую руку она обвила вокруг его шеи. — Ничего не случится, — он тоже смеялся. Они совсем забыли о женщине, которая должна была их сфотографировать; когда они повернулись к ней, то увидели, что она, улыбаясь, уже сфотографировала их. Вероятно, она сняла весь процесс. Наконец они остановились и действительно приняли позу. Сначала Элени обвила руками его шею, её лицо оказалось между его шеей и плечом. Лица их сияли широкими улыбками, похожими на полную луну — мирные, безмятежные и единые... Затем она убрала руки с его шеи: — Опусти меня, давай сделаем ещё несколько стоя. — Уверена? Не упадёшь. — Не упаду. А если и буду падать, ты меня поймаешь, — она снова попыталась подмигнуть. Оруч расхохотался. — Чему ты смеёшься? Не поймаешь? — Поймаю, конечно, — он держался за живот, смеясь. — Хватит, женщина нас ждёт, — она повернулась к женщине и улыбнулась, показывая знак «минуточку». Когда Оруч наконец перестал смеяться, он встал позади Элени и обнял её сзади, как перед зеркалом в номере, сцепив руки спереди. Элени сразу положила свои руки на его. Они действовали так, будто знали, что нужно делать. На самом деле для обоих это была первая любовь и первые отношения — Севджан не в счёт. Как два неопытных человека могли знать всё о любви? Их руки, губы, тела всегда знали, как двигаться... Естественно, плавно, спонтанно. И эти движения были не робкими. Они принадлежали друг другу, и оба всегда уверенно приближались друг к другу. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него; его светлые волосы сверкали в свете Эйфелевой башни, даже ярче, чем мерцающие огни. Она подумала про себя: «Он – солнце». Её собственное имя означало «сияющий свет», но ей нравилось ассоциировать с солнцем и Оруча, ведь он был самой ярким светом в её жизни. Когда Элени смотрела на него, Оруч не сразу посмотрел в ответ. Когда он подумал, что женщина сделала несколько кадров, их глаза встретились и он широко улыбнулся. Слегка затуманенный алкоголем взгляд Элени, размазанная тушь, красная помада, широко улыбающееся лицо с щеками, похожими на яблоки в карамели — она была самой красивой женщиной в мире. Он смотрел на неё с восхищением и слышал биение своего сердца. Не выдержав её сладости, он сказал: — Ты мед, — и поцеловал её в кончик носа. Элени сразу же начала хихикать: — Ой, перестань! — кокетливо, хотя на самом деле она совсем не хотела, чтобы он останавливался. Она чувствовала себя прекрасно, утопая в любви, особенно в любви такого красивого, безусловно любящего мужа, похожего на огромного плюшевого медведя. — Хорошо-хорошо, я перестал, я думаю, женщина сделала достаточно снимков, да? — Думаю, да, — она болтала ногами у него на руках, как счастливый щенок, виляющий хвостом. Оруч не опустил её на землю — она всё равно не смогла бы идти. Они поблагодарили женщину и забрали камеру. Элени снова положила голову на его грудь и продолжила путь на руках, пока они не нашли такси. --- Они возвращались в отель на такси. Когда машина замедлилась, Элени подскочила и проснулась. Она что-то пробормотала по-гречески, протирая глаза. Оруч не понял ни слова, но её сонный вид всегда заставлял его улыбаться. — Всё хорошо, моя дорогая, спи, — он крепче прижал её к себе. Но сон Элени уже прошёл, на этот раз окончательно. — Нет сна, — прижалась она к нему. — Ого, ты протрезвела? — Нууууу... — протянула она, играя с его упавшими на лоб волосами, и икнула. Икнув, она широко раскрыла глаза и хихикнула. — Похоже, не совсем. Не успев ответить, она снова икнула: — Я в полном порядке и готова к ночи, — она снова подмигнула обоими глазами. — Ты стала настоящей врушкой, не кради у меня роль. Элени расхохоталась: — Он уже этим хвастается, — она ущипнула его за щёку. — Ой, больно, что ты делаешь? — он прикрыл щёку рукой, улыбаясь. — Я специально сделала больно, — сказала она, широко раскрыв глаза и приблизившись к его лицу. — Да, я заметил. — Заметь это, Оруч. — Было видно, что она действительно злится. Они не преодолели всё, оба осознавали эту горькую правду, но пытались делать вид, что всё хорошо, держаться друг за друга и за свою любовь несмотря ни на что. Это было похоже на то, как младенец вцепляется в протянутый палец. Они оба были так одиноки в толпе, что единственным спасением был друг для друга. Даже узнав о матери и отце, Элени не могла смириться с тем, что Эсме скрывала это всё это время. Она очень злилась на Оруча, была ссора, скандал... Буря, ураган... В том горном шале... Но потом она поняла, сколько раз он пытался рассказать ей, как правда рвалась с его губ. Она вспомнила, как он подошёл к ней после свадебной церемонии, сказав: «Я буду любить тебя издалека», и как ей было больно от этого. Он встал из-за свадебного стола, а потом говорил о каком-то расстоянии. Почему? «Ты будешь ненавидеть меня ещё сильнее» Как можно было сильнее? Он не мог рассказать тайну. И причиной его молчания была Эсме – её мать. Она знала, как сильно Оруч её ценит, уважает, щадит. Когда гнев Элени утих, она поняла, что всё это он делал только для того, чтобы достать оружие, спасти Эсме и восстановить мир. Именно поэтому сейчас она скрывала от всех, что знает правду, и позволяла Эсме продолжать свой план. Но это была не единственная тайна — их брак с Оручем тоже был тайной, чтобы защитить его. Слишком много скрываемого, и когда всё выйдет наружу, она даже не хотела представлять, какой поднимется шторм. Сейчас Элени смотрела в окно, скрестив руки и нахмурившись. Оручу было нетрудно догадаться, о чём она думает, и он хотел разрядить обстановку. Она всё ещё была пьяна, и он не мог вынести, чтобы она ещё и грустила. На заднем сиденье он медленно пододвинулся к ней. Элени заметила и искоса взглянула на него, затем повернула голову ещё левее. Оруч локтем подтолкнул её в бок и быстро отодвинулся в другую сторону, как озорной мальчишка. Элени улыбнулась «в усы», но снова отвернулась. Теперь Оруч смотрел в окно, скрестив руки. Элени хоть и была немного раздражена, но решила подыграть. Теперь она медленно пододвинулась к нему, их ноги соприкасались. Когда она уже хотела толкнуть его локтем и отодвинуться, Оруч длинной рукой притянул её к себе. — Ого, теперь я тебя не отпущу, раз уж ты пришла, — ухмыльнулся он. — Отпусти, Оруч! — она пыталась вырваться, но смеялась. — Нет, не могу, — он поцеловал её в щёку и прижал крепче. — Отпусти, я зла на тебя. Она продолжала смеяться, пытаясь вырваться, но это было невозможно — он был слишком силён. Да и она на самом деле не хотела освобождаться, даже если говорила об этом. Ей нравились его объятия, чувство принадлежности и тепла. — Что мне сделать, чтобы ты перестала злиться? Скажи быстрее, — он щекотал её поясницу. — Ничего! — ответила она, хотя из-за смеха в это было трудно поверить. — Отстань, Оруч. — Как это ничего? Ты собираешься меня бросить? — засмеялся он. — Боже упаси, что ты несёшь? — она ударила его по руке. — Ну, если я ничего не могу сделать... — он приподнял бровь, но ухмылка не сходила с его лица. — Вообще ничего, — закатила глаза Элени, но продолжила улыбаться, на этот раз с другой, более хитрой улыбкой. В глазах её горел особый огонь, даже какие-то искорки коварства. — Но ты всё равно попробуй всё, может, я и прощу... жёлтый сахар. Сказав «жёлтый сахар», она коснулась его виска указательным пальцем и провела им вниз по щеке к подбородку, словно искусно рисовала на холсте его лицо. Оруч привык к этому — она делала так каждый день либо глазами, либо пальцами. Казалось, она всегда пыталась запомнить его... Словно хотела впечатать в свою память. Её пальцы обводили его лицо, и хотя Оручу это нравилось, иногда, когда она делала это, она смотрела куда-то вдаль, и её глаза наполнялись слезами. Ему было любопытно, какие корабли и водовороты плывут в её мыслях, но он боялся спрашивать. У него были догадки, но он не хотел произносить их вслух, потому что некоторые произнесённые вслух вещи возвращались к ним не самым лучшим образом. — Я всё равно попробую. Разве мы не говорили, что будем пробовать, когда закончится ссора? Устав от борьбы... Затем вся энергия Элени изменилась — вместе с алкоголем в крови менялось и её настроение. Оруч знакомился с тысячей разных Элени. Только что злая жена исчезла, и появилась кокетливая жена с сияющими глазами. Она закончила карту его лица, и теперь кончики её пальцев касались его шеи, а ладонь лежала на груди. Едва касаясь, она двигала рукой и сказала: — Мы говорили, — она глубоко вздохнула, глядя в его янтарные глаза, и добавила: — К тому же, ты обещал быть мне самым-самым лучшим мужем в мире. И ты обещал сдержать свои обещания. Так что ты должен попробовать и сделать всё. Её взгляд озарял всю душу, и он не мог поверить, что каждый её облик так его завораживает. И сейчас, глядя ей в глаза так близко, желание быть с ней становилось непреодолимым. Как странно испытывать такое влечение к человеку, хотеть быть с ним, принадлежать ему. Когда они решили пожениться, это было поспешное решение. Они оба знали, что любят друг друга, но брак был заключён не только поэтому. Узнав тайну, Элени, подумав обо всех возможных плохих исходах, решила не прощать Оруча, но попытаться понять его. И чтобы он не пострадал, и чтобы Адиль не сел в тюрьму, она привела в действие этот план. — Мы ещё не приехали? — вдруг заныла Элени. Она перескакивала с темы на тему, потому что была пьяна. — Наверное, скоро, — сказал Оруч, обнимая её. Элени надула губы, затем приблизилась к его уху: — Я хочу в наш номер, у меня есть с тобой дела, — прошептала она, смеясь. — Уверен, есть, но ты вряд ли сможешь их сделать. — Это почему? — она широко раскрыла глаза, отстраняясь. — Ты пьяна в стельку. — Ну и что? И я не пьяна. — Каждый раз, когда она заявляла, что не пьяна, она икала, и это было очень смешно и мило. — Хорошо, Элени, конечно, нет. — Ага, ты просто пытаешься меня успокоить, я понимаю. — Конечно, ты понимаешь, ты же у меня супер-умная. — Вот, он даже не отрицает, что успокаивает меня, — она прищурилась, глядя на него. Когда она прищуривалась и слегка наклоняла голову, его переполняло желание забрать её себе, и это чувство возникало каждый раз, когда она что-то делала. Как странно, что человек может так сильно влиять на другого — заставлять трепетать и одновременно ощущать бабочек в животе. Всё это заставляло Оруча чувствовать одновременно зиму и лето, и даже весну. Он больше не мог понять тех, кто тоскует летом по зиме, а зимой по лету, потому что с Элени всё прекрасное происходило одновременно. Наконец такси остановилось у отеля. Оруч вышел первым, и Элени перебралась к его двери, чтобы выйти. Он сразу протянул ей руку: — Прошу вас, мадемуазель, — с широкой улыбкой. Элени подняла голову, посмотрела на небо, затем на него — его лицо освещало ночь ярче луны, звёзд и искусственного света. Он был её личным солнцем, её лампой. Она протянула руку, и Оруч взял её, не слишком сильно, но уверенно. Как только она вышла, Элени положила руку ему на плечо, а он обнял её за талию. Они направились к входу; Элени слегка покачивалась и тихо хихикала. Её смех и радость наполняли Оруча жизненной энергией, ведь ещё месяц назад он был человеком, думающим о смерти, без капли надежды на жизнь. Он не мог поверить в своё нынешнее состояние — он был с самой красивой смеющейся женщиной на свете. Её смех был источником радости, и Оруч жил каждым днём, чтобы заставить её смеяться, слышать этот смех. Вдруг она сказала: — Я устала, ой-ой-ой. — Ты прошла два шага. — Ого, я много прошла, не ври, — она пожала плечами. На самом деле она просто капризничала, чтобы он взял её на руки. Оруч понял это, но решил немного её подразнить. Они остановились почти у входа. — Ты хочешь сказать, что не можешь идти дальше? — Именно это я и говорю, — она надула губы. — Так и есть, — сказал он, приподняв брови. Ей очень нравилось, когда он подражал её произношению, и когда она сделала вид, что падает, он обхватил её талию крепче. — Вот видишь, я же говорила, я не могу идти от усталости. — Хорошо, тогда давай постоим здесь немного. — Ой, Оруч, что ты говоришь? — Я говорю: давай постоим. Элени уставилась на него, слегка нахмурив брови. Оручу пришлось сбросить серьёзность, потому что её взгляд, если бы она была трезвой, напугал бы его, но в пьяном виде он просто смешил. — Ты не возьмёшь меня на руки? — Не брать? Ты же говорила, что устала, — он притворился удивлённым. — Нет, ты не возьмёшь меня? — Ну, тогда не буду, — он засмеялся. — Ты что, специально не понимаешь? — Ты говоришь не брать, я и не беру. — Я не говорю не брать! Я говорю: ты не возьмёшь меня! — Хорошо, я не беру, — он смеялся всё громче. — Всё, Оруч, не разговаривай со мной! Она с силой ударила его по руке — в пьяном состоянии она действительно ударила больно. — Ой! Больно, matia nou— сказал он, улыбаясь. — Поделом тебе, и он ещё называет меня matia mou, — бормотала она, уходя. Он несколько секунд наблюдал, как она идёт зигзагами, — это было очень смешно и мило, но он не мог рисковать, чтобы она упала и поранилась. Он быстро догнал её и в один миг подхватил на руки: — Ты совсем не понимаешь шуток, что с тобой делать? — спросил он. — Какие шутки? Ты был абсолютно серьёзен! Опусти меня, я с тобой развожусь! — Вот видишь, ты же говорила «не дай Бог» и не разведёшься. Я тебе не верю, — он продолжал идти, улыбаясь. — Я могу развестись в любой момент. — В любой? — Да, в любой! — Ты собираешься нас разлучить, да? Жёлтый сахар и всё такое? — он подмигнул Элени. Услышав «жёлтый сахар», она начала улыбаться. Её голова была в тумане, и она то забывала, то снова вспоминала о ссоре. Вся путаница вылетела из головы, когда Оруч подмигнул и сказал «жёлтый сахар». — С какой стати мне тебя разлучать? Откуда это взялось? — нахмурилась она. — Ну, ты же сама только что сказала. — Не ври, я такого не говорила, — она крепко обняла его за шею. — И зачем мне это, я ведь даже не успела его распаковать, — она подняла брови и ухмыльнулась. Когда они наконец подошли к лифту, Оруч, хихикая, сказал: — Ты совсем распоясалась, Элени, что это за слова? Элени расхохоталась. Приехал лифт, и вместе с ними вошли пожилая пара, они тоже держались за руки и улыбались друг другу. — Смотри, Оруч, они тоже очень влюблены, как мы. Им почти семьдесят, но посмотри на их улыбки. Париж — действительно город влюблённых, — сказала она, ещё крепче обнимая его за шею и прижимаясь щекой к его щеке. — МашАллах, они очень милые. — Хорошо, что не забываешь про МашАллах, ещё бы назар повесил. — Нет, это тебе нужно повесить, – пока она была у него на руках, он слегка шлёпнул её по попе. Он не боялся, что кто-то увидит, так как никто кроме Элени не заметит. Но Элени удивилась, потому что обычно такие вещи делала она. — Это новая улыбка, — сказал Оруч. — Не поняла? — У тебя много разных улыбок, такую я вижу впервые. Элени улыбнулась, болтая ногами: — Вы меня удивили, Оруч-бей, я не ожидала от вас такого. — Ты думаешь, только ты можешь удивлять и доводить меня до белого каления? — он приподнял брови и улыбнулся, не показывая зубов. Когда он так улыбался, его щёки, как и у неё, становились похожи на яблоки в карамели. Элени не выдержала — убрала руку с его шеи и начала сжимать его щёку. Она сжимала довольно больно, но он не мог на людях сказать «ай, Элени, перестань». Лифт остановился на этаже пожилой пары. Когда они выходили, Элени помахала им и сказала что-то, смешав греческий и турецкий. Когда Оруч спросил, что она сказала, она ответила: — Что-то вроде: «Когда мы состаримся, мы тоже будем такими, как вы, и снова приедем во Францию и о-о-очень повеселимся». Ещё недавно Оруч не верил, что может быть с Элени, даже мечтать об этом не смел, а сейчас, слыша, как она говорит о старости, он был в шоке. Иногда ему казалось, что он во сне, и в любой момент он может проснуться и снова столкнуться с ужасающей реальностью. Но Элени была у него на руках, он чувствовал её тепло, вдыхал аромат жасмина в её волосах, её цветочные духи наполняли лёгкие, её хихиканье звучало как самая прекрасная песня, которую он когда-либо слышал. Всё было по-настоящему. Когда лифт наконец остановился на их этаже, они вышли и повернули налево. Элени болтала ногами, что-то шептала ему на ухо, смешивая турецкий и греческий, и играла с его шарфом. Подойдя к двери номера, он медленно опустил её на пол. — Постой спокойно, секундочку, — сказал он. Она кивнула, улыбаясь, но не могла стоять ровно. Пока Оруч искал ключ в её сумке, она встала позади и обняла его, сцепив руки у него на животе. Он улыбнулся и сказал: — И ты ещё говоришь, что не пьяна, две секунды не можешь постоять прямо, — но когда она зашевелила пальцами, ему стало щекотно, и он тоже начал хихикать. — А-а-а, тебе щекотно? — она стала шевелить пальцами быстрее. — Элени, моя хорошая, перестань. Он не мог найти ключ в огромной сумке, где лежала тысяча вещей, или, точнее, не мог из-за жены, которая ему мешала. — Не могу найти ключ, так мы и будем в коридоре спать. — Что за ерунда? Ищи быстрее! — Ну, если ты меня отпустишь, может, найду. — Не могу отпустить, так и ищи. — Тогда перестань щекотать! — он перехватил её руки. — Ладно, — надулась она, но он не мог видеть её выражения, так как она была у него за спиной. Однако он сказал: — Не дуй губы. — Да ну, как ты узнал? — Я же знаю. Ах, наконец-то, — сказал он, найдя ключ. Наконец они открыли дверь. Оруч вошёл внутрь, а Элени, не меняя позы, сцепленными у него на животе руками, пошла следом. В центре комнаты Оруч поставил сумку на стол и повернулся к ней. Теперь её сплетённые руки были у него на талии. Он тоже сцепил руки у неё на талии. Они оба широко улыбались, и Оруч сказал: — Уже поздно, давай переоденемся и ляжем спать. — Какой сон? Я ждала этого момента, а ты нет? — она наклонила голову и уставилась на него. Элени хотела, чтобы этой ночью случилось то, чего она ждала, но в голове Оруча звучало: «Если бы ты только была трезвой...»