3 дня и 3 ночи в Париже

Когда Оруч вышел из душа, Элени уже оделась. Он не понял, то ли она собралась так быстро, то ли он слишком долго торчал в ванной. Поскольку они не жили вместе, он не знал, что Элени собирается быстро. Взглянув на часы на тумбочке, он удивился — прошло всего пятнадцать минут. Он узнал о своей жене ещё кое-что новое. Она стояла перед большим зеркалом, нанося румяна на щёки, и казалась задумчивой, глядя на своё отражение. Но, услышав шум его тапочек, она обернулась к нему с улыбкой. В тот миг она подумала о том, какой это прекрасный момент. Её муж выходил из душа, в халате, который из-за его роста казался немного коротковатым, отчего выглядел забавно. Когда он направился к ней, Элени подумала о том, какие у него красивые ноги и что большинство стандартных вещей ему не подходят. Его светлые волосы от воды потемнели, он напоминал щенка. И хотя они были женаты уже три недели, она видела его в таком виде впервые. Она сделала к нему несколько шагов, и они встретились посередине. — Как вы там говорите, с лёгким паром! — сказала она, приближаясь к Оручу. Благодаря туфлям на каблуках она теперь легче доставала до его щеки и, заметив его ямочку, которая появлялась, когда он улыбался, чмокнула её. — Посмотри-ка, а где ты услышала это «с лёгким паром»? Сказав это, он обвил рукой её талию. Оба широко улыбались, словно опьянённые любовью. — Фадиме однажды сказала, — промурлыкала она, стреляя глазками. — А ещё она сказала «смеясь, испачкайся». И я нашла это очень глупым. — Вообще-то нет. — Как это нет? Когда пачкаешься, с чего смеяться? — она слегка нахмурилась. — Дело не в этом. Ты вышла из душа, чистая, пахнешь божественно, — сказал он, приблизившись к её шее и глубоко вдыхая. Аромат жасмина в её волосах и её собственный прекрасный запах наполнили его лёгкие. Он продолжил: — Вот именно. А потом подумай о времени, которое пройдёт. Это значит: всегда смейся, пусть время до следующего душа пройдёт весело, — он подмигнул ей с улыбкой. Когда он так сильно улыбался, его глаза исчезали, и Элени задавалась вопросом, видит ли он её вообще. А то, как он объяснял ей что-то, медленно, улыбаясь, своим нежным голосом, было бы в её личном списке любимых вещей в первой пятёрке. — Ой, — протянула Элени. — Красивый смысл. Ладно, тогда «смеясь, испачкайся». — Спасибо. — Это тебе спасибо, — сказала она, поцеловав его в другую щёку. — Чтобы уравнять, — хихикнула она. — Если ты будешь так делать, нам будет всё сложнее уйти отсюда. — Нет-нет, я уже готова, а ты собирайся быстрее. Я очень голодна. — Я вижу, что ты готова, — сказал он, глубоко вздохнув, и убрал её волосы с плеча, которые спускались к груди. На ней была чёрная блузка с открытыми плечами. — Волосы не распушились, — сказал он, проводя пальцами по её ключице. Дыхание Элени участилось, и румяна ей больше не понадобились — от его прикосновений вся кровь прилила к щекам. — Тебе нравится? — спросила она, сглотнув. — Разве может быть иначе? — сказал он, отпуская её. Ему действительно нужно было собираться, чтобы не опоздать к брони. Он быстро достал из чемодана одежду и прошёл в отгороженную зону для переодевания в номере. Они ещё не достигли той степени близости, чтобы переодеваться друг при друге. Когда он ушёл, Элени вернулась к зеркалу, посмотрела на свои раскрасневшиеся щёки, затем на румяна Dior, стоявшие на столе. Улыбнувшись, она сказала: — Зря я отдала за тебя деньги, один Оруч тебя заменит. — Она достала из косметички красную помаду — Элени пользовалась ей редко, но подумала, что для парижского вечера она идеально подойдёт, и аккуратно нанесла, не выходя за контур. На лице у неё были только тушь, румяна и красная помада. И этот образ ей очень шёл, её зелёные глаза словно засияли ярче. Румян она и так нанесла немного, ведь когда рядом Оруч, в них почти нет нужды. Подумав: «Я готова», она увидела, что Оруч тоже оделся и вышел. Он надевал свои часы Cartier и, подняв голову, впервые увидел Элени с красной помадой. У него перехватило дыхание. Она всегда была прекрасна, самым красивым созданием на земле, но сейчас она выглядела красивее и притягательнее, чем когда-либо. Дыхание перехватило, он не знал, что сказать, с его губ сорвался маленький вздох, словно птичка, вырвавшаяся из клетки. Элени поняла, что он поражён, на лице его было другое выражение. — Ты что-то хочешь сказать? — спросила она, чтобы облегчить ему задачу. — Хочу, но слова не приходят в голову, — сказал он, приближаясь. — Ты прекрасна в любом виде, но сегодня ты какая-то особенная, — он сглотнул. — Спасибо, ты тоже очень красив, ты прекрасен, как всегда, — сказала она, убирая его упавшие на лоб волосы и играя с ними. Оруч совсем не привык к комплиментам, поэтому его щёки сразу залились румянцем. На его лице всегда был лёгкий румянец, но когда Элени говорила ему что-то приятное, он становился ещё более милым. — Спасибо, выходим, если готовы? — сказал он, в голосе слышалась радость. — Да, — сказала она, надевая чёрное длинное кашемировое пальто. Оруч тоже надел похожее чёрное, и оба завязали шарфы. Элени надела красный шарф, у Оруча был чёрный. На лифте они спустились вниз, сразу вызвали такси и поехали в ресторан Le Jules Verne, расположенный в Эйфелевой башне. --- Когда они подъехали к Эйфелевой башне, Элени спросила: — Мы будем есть здесь? — Да, говорят, вид оттуда потрясающий, я изучил вопрос, — сказал он, протягивая руку, чтобы помочь ей выйти из такси. — Какой же ты романтичный, — сказала она, беря его за руку, и, выйдя, сразу взяла его под руку. Они прошли к лифту, который поднимался прямо в ресторан, минуя основную смотровую площадку, и поднялись наверх. Оруч заказал для них лучший столик. У входа они сдали пальто, и милая официантка проводила их к столу. Оба восхищённо смотрели на открывающийся вид, но Оручу было легче оторваться от панорамы, ведь главный его вид был прямо перед ним. — Весь Париж как на ладони, как красиво, — восхищённо сказала она. Оруч ответил: — Действительно, очень красиво, — но смотрел при этом на Элени. Когда она повернулась к нему, она заметила это и, слегка склонив голову набок, улыбнулась. Он подошёл, отодвинул ей стул и сказал: — Прошу вас, мадемуазель. — Что ж, позвольте, — сказала она, садясь, а Оруч аккуратно подвинул стул. Затем сел сам. Он всё ещё не мог поверить, что они здесь, вдвоём. Никто не мог их потревожить, никто, кроме них, не знал, что они здесь, что они женаты... Они отключили телефоны. Элени сказала, что едет в Грецию на конференцию, а Оруч — что на свадьбу университетского друга в Стамбуле... А сейчас они были в Париже, глядя друг на друга. Они пережили столько всего, столько хаотичных дней, но, увы, это было не позади, всё продолжится. Но вместе всё казалось легче, и так будет и дальше. Они были уверены друг в друге, испытывали безграничное доверие. Это было похоже на чувство, когда ты закрываешь глаза и знаешь, что тот, кто позади, не даст тебе упасть. Они не позволят друг другу упасть, они поддержат. Молча глядя друг другу в глаза, Элени наконец решила нарушить тишину: — Когда ты всё это устроил? — Когда мы поженились. — Сразу? — Да. Я увидел конференцию и сразу всё организовал. Убедить тебя было труднее, чем это устроить, — засмеялся Оруч. — Ну ты даёшь, — сказала Элени. — А что? Ты же говорила: «Сейчас не время, Оруч, как мы можем сбежать, пока есть это тайна?» А вот, смотри, как мы сделали — три дня, отдохнём, а там будь что будет. — Эла, ты прав, я думаю, это хорошо. Прятаться утомительно, но... — она запнулась. — Понимаешь, в этом есть и азарт. — Понимаю, — сказал он с улыбкой, кривой, с приподнятым уголком губ. Тут подошёл официант. Они оба не знали французского, но говорили на довольно беглом английском, так что с заказом проблем не возникло. Оруч заказал говяжью вырезку, а Элени — специальное вегетарианское меню, которое готовили в этом ресторане. К еде Элени заказала розовое шампанское. В этом вопросе они были полными противоположностями, но для Оруча это не имело значения, он уже привык к её употреблению алкоголя. Когда официант разлил шампанское и спросил Оруча, тот отрицательно покачал головой. Элени радовалась, что он не пьёт не только ради здоровья, но ещё и потому, что глядя на то, что делают люди, у которых Аллах и Коран не сходят с языка, ей нравилось, как Оруч, несмотря ни на что, старается жить по вере и соблюдать столько правил, сколько может. Она только начинала замечать, насколько они похожи в вопросах веры. Среди всего хаоса, они не успели узнать друг друга, и теперь каждый день узнавали что-то новое. Элени отпила глоток шампанского, а Оруч смотрел на неё. Вид на Эйфелеву башню его не волновал — перед ним сидела Элени... Самый красивый вид в мире — это она, и неважно, где они находятся. Она медленно поставила бокал на стол и спросила с очаровательной улыбкой: — Можно тебя кое о чём спросить? — Спрашивай. — Как думаешь, когда-нибудь, когда всё наладится, мы переедем из Трабзона туда, где сможем заниматься настоящей медициной? Мы с тобой? — В смысле, тебе не нравится наш медпункт? — пошутил Оруч. Поскольку он сам не мог реализовать свои мечты, и поскольку, как он считал, всё будет налаживаться с трудом, он мысленно отмёл эту возможность. Он привык приправлять шутками все свои несбывшиеся мечты, и, к сожалению, это был единственный известный ему способ. — При чём тут это? Конечно, я люблю его. Он привёл меня к тебе и, возможно, к моей семье, даже если мы ещё не воссоединились. Но я не чувствую себя настоящим врачом. Мы ничего не делали, кроме как лечили нелегальных пациентов. Мы не зря терпели все эти трудности. Мы оба. — Произнося «мы оба», она выделила это голосом. — Ты права, — глубоко вздохнул он. — Я, кстати, получил специализацию в Трабзоне. Знаешь? Педиатрия. — Ты?!! — удивилась Элени. — Почему ты никогда не говорил? — Не знаю, времени не было. — Ну и почему ты не продолжил? Когда ты бросил и вернулся в деревню? — Я вернулся в деревню в мае 2023-го. Проработал в Трабзоне около полутора лет, но не вышло, я не смог продолжать. Мне пришлось вернуться домой. — Но почему? — настаивала Элени. Она хотела, чтобы он рассказал, потому что он часто уходил от разговоров, от рассказов о своей боли. — Бабушка заболела, дядя в тюрьме, Фатих уехал много лет назад, ты знаешь, а Исо — так и болтается без дела, до сих пор. А то, что меня не было рядом с ними, постоянно было темой для обсуждений. «Ты не думаешь о нас, у нас огромные фабрики, всё разваливается». «Ты уже выучился, чего ещё тебе надо?» — слышал я тысячу раз, — он покачал головой и горько рассмеялся, откидываясь на спинку стула. Элени слушала, и ей становилось не по себе. Сколько же его мечт осталось неосуществлёнными, думала она. Чтобы скрыть навернувшиеся слёзы, она улыбнулась. — То есть ты бросил всё и пришёл в медпункт? — Так вышло. Иногда дела идут не по плану, — сказал он, глядя на неё с самого начала ужина, и отвёл взгляд, посмотрев на город, потому что его глаза тоже наполнились слезами, и он хотел их спрятать. Они оба знали, что у обоих глаза на мокром месте. Элени не хотела, чтобы он ещё больше расстраивался, особенно из-за этого. Она положила свою руку на его сжатый кулак, лежащий на столе, и нежно погладила. Оруч повернулся к ней, и, когда он слегка улыбнулся, его сжатый кулак разжался, и он взял её руку в свою. — Я думаю, из тебя получился бы отличный педиатр, и даже ещё будет, — сказала она с широкой улыбкой. — Помнишь, как ты приехал за мной в Грецию? — улыбка на её лице стала шире, она всё ещё не верила, что он бежал за ней. Да, он приехал из-за Адиля и Эсме, но это было лишь предлогом, они оба это знали. — Разве я могу это забыть? В тот самый день, когда ты впервые заговорила со мной о любви, — поднял брови Оруч, широко улыбаясь. — Вот именно, Оруч, в тот день, — рассмеялась Элени. — Ты сказал мне: «Тебе всего двадцать, ты уедешь в Америку, сделаешь карьеру». А тебе двадцать восемь. Люди и в сорок, и в пятьдесят добиваются своего. Когда всё наладится, мы уедем вместе и сделаем это. Этим? (Договорились?) Оруч усмехнулся, он не очень верил в это, но хотел верить. — Сначала доживём до того дня, Элени, — сказал он, когда принесли еду. — Выглядит восхитительно, правда? — он пытался сменить тему. — Нет, ты дашь мне обещание. — Она сказала это с серьёзным лицом, без тени улыбки, глядя ему в глаза. — В чём? — продолжал прикидываться дурачком Оруч. — Что, когда всё уладим, мы уедем из деревни и тех мест, чтобы осуществить свои мечты. — Элени, до этого ещё далеко, давай поговорим позже, хорошо? — Нет, не хорошо, мы не можем откладывать. Когда дела наладятся, мы должны сделать что-то для себя. Твои мечты важны для меня! Особенно теперь, когда я узнала, что ты бросил специализацию на полпути, это стало ещё важнее, Оруч. Я не могу этого допустить. Оруч был счастлив, что она так переживает и так заботится о нём. Он сам старался не думать об этом, загоняя эту тему в самые дальние уголки сознания, смирившись с тем, что он снова был вынужден, и в его голове сейчас были другие заботы. До его собственных мечтаний руки так и не доходили. — Ладно, не допускай, — засмеялся Оруч, нарезая мясо ножом. Элени сердито уставилась на него. — Госпожа доктор, не смотрите так, я пугаюсь. — Он продолжал шутить, что, конечно, напомнило Элени о том самом пляже. — Тебе надрать задницу? — спросила она с полной серьёзностью. — Смотри, рядом нет моря, чтобы я мог тебя обнять и бросить. — Оруч! — Ладно-ладно! — Ты всё ещё не дал обещания, неужели ты не понял, что меня не обмануть? — она слегка склонила голову налево. — Ладно, обещаю. Когда всё уладим, я подумаю о том, чтобы снова заняться специализацией, и мы сможем уехать вместе. Я же говорил тебе, что хочу увезти тебя? — Говорил, но прошло время, всё изменилось. — Что ты имеешь в виду? — То, что по мере изменения обстоятельств меняются и мнения. Но я знаю, что не хочу всю жизнь работать врачом в деревне. — Ладно, я тоже не хочу. Мы уедем на край света, а в отпуск будем приезжать. Договорились? — Договорились, это прекрасно. — Отлично, — улыбнулся он. — Ну давай, ешь уже. Пока они ели, Оруч сбился со счёта, сколько бокалов выпила Элени. Он хотел её остановить, но не из-за религиозных взглядов Она была не очень привычна к алкоголю, и это было заметно. Не успев даже доесть, она уже была изрядно пьяна, хихикала и смеялась над всем подряд. Когда они наконец закончили, Оруч спросил: — Хочешь десерт? Сможешь его осилить? Элени расхохоталась во весь голос. — Какой десерт? Если только не рисовый пудинг, — пошутила она и внезапно хлопнула рукой по столу. Удар был слишком сильным, ей стало больно. — Ай!!! Моя рука, — начала она ныть. Оруч сразу схватил её за руку. — Всё в порядке, моя хорошая, давай успокоимся? — улыбнулся он, приподняв брови. Он хотел, чтобы она немного успокоилась и протрезвела. Он подал знак официанту и, когда тот подошёл, заказал самый крепкий кофе. — Какой кофе ты заказал? Я хотела десерт, — продолжала хихикать она. — Я и его закажу, только успокойся немного. Услышав слово «успокойся» снова, Элени на этот раз немного разозлилась и встала. Затем она начала тащить свой стул поближе к Оручу. Но, поняв, что это лишнее, бросила его — она продвинула его всего на пару сантиметров. Будучи пьяной, она думала, что приложила массу усилий. Она нависла над Оручем: — Я и так спокойна, — сказала она, обвив рукой его шею, широко раскрыв глаза, и бухнулась к нему на колени. Оруч, совершенно не ожидавший этого, задохнулся, и его щёки ещё больше покраснели. Он попытался поправить её положение, но Элени только сильнее растекалась у него на коленях; вдобавок, она не осознавала, в какое неловкое положение его ставит. — Элени... Элени. — Я слушаю, любовь моя, — сказала она, приближаясь к его лицу. — Вставай с моих колен, мы на людях. — Ну и что, нас здесь никто не знает. — Сказав это, она обвила второй рукой его шею и прижалась щекой к его щеке. — Ой, какой же ты милый, знаешь? Как будто у меня огромный медвежонок, — она прижималась к его щеке. Её сидение на коленях не помогало и в другом смысле. Чтобы не показывать, в каком он затруднительном положении, он поддержал её за талию и слегка сдвинул, посадив её на ногу, ближе к колену. Преимущество высокого роста — у него было достаточно широкое пространство для сидения. Элени, даже в пьяном виде, поняла, что он пытался сделать. Она отодвинула лицо от его щеки и уставилась на него. — Что? — спросил Оруч. — Что «что»? — Ничего. — Врёшь, — засмеялась она. Затем приблизилась к его уху. — Мы оба учились на врачей, да? Гормоны, анатомия... — и, смеясь, отстранилась. Щёки Оруча стали ещё краснее. — Не нужно напрягаться по этому поводу! — Она погладила его по затылку и встала с его колен. Отодвинула свой стул обратно и села на место. Оруч встряхнулся и сказал: — Я и не напрягался, — пожав плечами. Элени, широко улыбаясь, сказала: — Но мне показалось, ты был довольно напряжён. Намёк в её глазах шокировал Оруча. Элени всегда была очень кокетливой женщиной, но в пьяном виде она становилась смелее и даже откровеннее. — Хорошо, ладно, — сказал Оруч, пытаясь закрыть тему. Но Элени всё ещё смеялась и, приподняв одну бровь, сказала: — Ты понял, что я имею в виду? — Более чем, ладно, мы обсудим это, когда ты протрезвеешь. — «Более чем»... я тоже так думаю. — Элени, моя хорошая, — сказал он, взяв её руки, которыми она хлопнула по столу. — Хорошо, что никто не понимает, о чём мы говорим. В Турции, кроме как дома, — и дома тоже, — я понял, что тебе нельзя пить больше одного бокала. Каждый день я узнаю что-то новое. Элени чувствовала, как её руки тают в его, и на её лице появилась спокойная улыбка, взгляд смягчился. Оруч не мог поверить, что её взгляд, который минуту назад напоминал львиный, теперь стал как у маленького кролика. Он был готов растаять от этой милоты. Затем, словно она не слышала последних его слов, она спросила: — Ты заказал десерт? Оруч не мог поверить в эту степень опьянения — завтра она не вспомнит и половины этого вечера. — Нет, смотри, наконец принесли кофе, выпей, попробуй. — Ладно, я выпью, но закажи десерт. — Ну ладно, закажу, что заказать? Элени отпила глоток кофе и надула губы. — Что? Почему надула губы? Пожав плечами, она сказала: — Я хочу жёлтый сахар. — Жёлтый сахар? Это что? Какой ещё сахар во французском ресторане, Элени? — Но мой жёлтый сахар — это ты, — и она расхохоталась. Все снова посмотрели на их столик. Оруч тоже чуть не расхохотался, но прикрыл рот рукой и спросил: — Я — твой жёлтый сахар? — Да-а-а! — она осушила чашку. — Ты такой сладкий и такой светлый. — Прекрасно, спасибо за это ласковое прозвище. — Пожалуйста. — Она оперлась локтём о стол и поднесла руку к виску, пытаясь удержать голову ровно, её глаза начали слипаться. С трудом открыв глаза, она продолжила: — Знаешь, когда я тебя впервые увидела, когда ты вышел из скорой. Ты был в тёмно-синем. Такой высокий, как гора, — она подняла другую руку вверх, показывая его рост. — Я прекрасно помню тот день. — Вот именно, в тот день, в ту ночь, я, Элени Мирьяно, теперь Элени Фуртуна, положила на тебя глаз. А теперь ты мой. Только мой. Мой! — выделяя каждое слово, сказала Элени. — Да, абсолютно, только твой. Иначе и быть не может. — Не тяни, Оруч, никаких «иначе». Ты мой или нет? — Я же сказал, что твой, Элени, — улыбнулся он, глядя на неё. — Тут есть над чем смеяться? Ты не был моим. Ты чуть не женился на Севджан. — Элени была очень сердита. — Ты абсолютно права, но те дни прошли, не так ли, matia mou? — Прошли-то прошли, но... ты всё ещё недостаточно мой. — Глаза Элени наполнились слезами. Ситуация становилась всё серьёзнее, они оба понимали, что эти вопросы ещё не до конца решены, но на трезвую голову они избегали этих разговоров, чтобы не расстраивать друг друга. Но, видимо, им нужно было поговорить, и вот это выплыло наружу, когда она была пьяна и беззащитна. — Элени... Я всем своим существом твой, только твой. В этом мире нет другого варианта. Я никто без тебя, если я не с тобой. Он крепко сжимал её руки, словно говоря: «Почувствуй моё присутствие». — Но этого всё ещё недостаточно. Ты должен быть моим ещё больше. Не знаю как, но просто так, — она пожала плечами. — Хорошо, я что-нибудь придумаю, только не плачь. — Они сами текут. — Ладно, прости меня, хорошо? Я знаю, тебе было очень больно. Мы должны обсудить это подробно, когда ты протрезвеешь. Она покачала головой: — Нет, мы не сможем поговорить, тебе будет больно. Мы и так уже расстроены из-за многих вещей. — Пусть мне будет больно, у меня есть ты, я справлюсь, — подмигнул он. — Ну-ка, улыбнись. Элени мгновенно широко улыбнулась, снова вспомнив тот пляж. — Цивилизованность – это что-то другое, — сказала она, как Оруч. — Цевилизованность тут ни при чём, просто я такой, sıcak nevale. Теперь они оба широко улыбались, держась за руки и глядя друг другу в глаза, но в их взглядах была та печаль, которую невозможно было скрыть. Элени высвободила одну руку и положила её на руки Оруча, слегка поглаживая их, и сказала: — Я немного устала, давай вернёмся в отель? — Хорошо, как скажешь, — сказал он, вставая. Он знал, что она не сможет идти, её глаза всё время закрывались. Он протянул руку, чтобы помочь ей встать. Она подняла голову, посмотрела на него и, с горькой улыбкой, спросила: — Мы всё преодолеем, правда, Оруч? — И вложила свою руку в его. Оруч крепко сжал её, поднимая, их лица оказались совсем близко. Элени изо всех сил старалась держать глаза открытыми, чтобы услышать его ответ. — Мы всё преодолеем, я верю. А ты? Элени улыбнулась ему: — Я тоже верю в нас, просто иногда мне страшно. В этот момент Оруч обхватил её за талию и поднял на руки. Элени сразу же обвила его шею руками и положила голову ему на плечо. Она чувствовала себя в безопасности в его тепле, в его сильных руках. — Мне тоже иногда страшно, — прошептал Оруч, идя к выходу. — Но я думаю, пока мы вместе, нам ничего не грозит. Мы не должны оставаться одни. — Правильно, мы не должны оставаться одни. Обещаешь? Ты не оставишь меня одну? — Обещаю, я никогда тебя не брошу. А ты? — Я тоже обещаю. — Тогда всё хорошо, мы всегда будем так близко, — улыбнулся он. От Элени больше не было слышно ни звука — её глаза сдались под напором алкоголя...