Новый Рассвет Терры

Version:1.0 StartHTML:0000000156 EndHTML:0003027140 StartFragment:0000000469 EndFragment:0003027132 Утро снова пришло без взрывов. На этот раз никто не назвал это событием. Привыкать к тишине было опасно. Особенно после того, как ночью они успели остановить передатчик, вытащить из полуживой станции достаточно данных, чтобы понять: работорговцы были не просто шайкой, а частью чего-то большего, и услышать от Миры два слова, после которых даже Кроу перестал шутить. Черное солнце. Название. Символ. Возможно, флаг. Возможно, культ. Возможно, картель. Возможно, все сразу. Но утром база все равно работала. Потому что терраны умели бояться только в свободное от работы время. А свободного времени у них не было. Над северной промышленной зоной тянулся низкий серый дым. Не от пожаров. Пожары за ночь почти погасили. Теперь дымили резаки, сварочные посты, полевые плавильные установки и временные реакторы, которые инженеры PMC TERRA развернули прямо на местном бетоне. SCV двигались между секторами базы тяжелыми, уверенными шагами. Они таскали бронеплиты. Ставили опоры. Резали остатки вражеской техники. Разбирали завалы. Чинили поврежденные стены. И рядом с ними впервые работали МУЛы. Небольшие автономные машины выглядели куда менее внушительно, чем SCV. Ни бронированной кабины. Ни пилота. Ни массивных манипуляторов, способных поднять секцию бункера. Только приземистый корпус на шести шарнирных опорах, складывающиеся буровые лапы, контейнерный отсек, ремонтный лазер, набор захватов и сенсорная голова, которая постоянно поворачивалась туда-сюда, как у настороженного животного. В обычных условиях МУЛ был простой машиной. Добыть. Принести. Починить. Повторить. Без героизма. Без инициативы. Без жалоб. Харрис смотрел на них с завистью. — Вот кому хорошо, — пробормотал он, стоя возле своего SCV с кружкой кофе. — Никто не спрашивает мнение, никто не заставляет лезть в чужие реакторы, никто не говорит: Харрис, а давай модифицируем перерабатывающий завод инопланетного газа до завтра. Сара Веласкес, проходившая мимо, даже не замедлилась. — До завтра никто не говорил. Харрис оживился. — Правда? — К вечеру. Он медленно повернул голову. — Я вас ненавижу, мэм. — Знаю. Сара остановилась у края площадки. Перед ней на бетоне стояли три местные перерабатывающие установки. Вернее, то, что от них осталось. Первая была похожа на вытянутую башню, оплавленную с одной стороны. Вторая лежала на боку, как мертвое промышленное животное, из брюха которого торчали трубы, кабели и керамические фильтры. Третья сохранилась лучше остальных, но именно это настораживало больше всего. Слишком целая. Слишком чистая. Слишком аккуратно отключенная. Работорговцы уходили в спешке, но эту установку не взорвали. Значит, либо не успели. Либо не хотели. Либо боялись. Все три варианта Саре не нравились. Рядом с ней остановился доктор Лоуренс. Он был в защитном костюме, но шлем держал под мышкой. Лицо выглядело так, будто он снова не спал. Это уже становилось нормой. — Ты уверена, что это связано с тибанной? — спросил он. Сара не отрывалась от сканера. — Нет. — Обнадеживающе. — Я уверена, что местные использовали похожую технологическую цепочку. Сырьевой газ, первичная очистка, стабилизация, сжатие, энергетическое насыщение, затем либо топливный блок, либо промышленные баллоны. Маркировка совпадает с файлами работорговцев. Но я пока не уверена, что установка работала именно с тибанной. — Потому что? Сара увеличила голограмму внутреннего блока. — Потому что половина схемы похожа на газопереработку, четверть — на химический реактор, еще четверть — на систему, которую проектировал человек с манией величия и ненавистью к ремонтным бригадам. Харрис поднял руку. — Я официально признаю в нем коллегу. — Харрис. — Молчу. Лоуренс подошел ближе. — Что тебе нужно? — Образцы. — Газа? — Всего. Остаточных соединений в фильтрах. Осадка в камерах. Металла труб. Катализаторов. Изоляции. Любого налета на внутренних стенках. — Для химии? — Для понимания, что эта штука не убьет нас при запуске. Лоуренс кивнул. — Разумно. — И еще мне нужны МУЛы. Доктор посмотрел на маленькие машины. — Для добычи? — Для начала — для вскрытия. — Почему не SCV? Сара наконец оторвала взгляд от планшета. — Потому что SCV с пилотом внутри. А МУЛ, если ошибется, просто станет дорогим куском металла. Харрис с чувством приложил руку к груди. — Я тронут вашей заботой. — Я забочусь о твоем SCV. Ты просто прилагаешься к кабине. — Еще лучше. Сара снова повернулась к установкам. — МУЛы войдут внутрь корпуса через технологические люки. Снимут фильтры, отрежут поврежденные линии, поставят маяки на подозрительные блоки. Если сработает защита, пострадает робот. Если произойдет выброс, робот. Если внутри окажется ловушка, опять робот. Лоуренс медленно кивнул. — Ты хочешь использовать их как шахтеров, ремонтников и минных канареек одновременно. — Да. — Это звучит жестоко. — Они не жалуются. Харрис тихо сказал: — Потому что у них нет профсоюза. Сара указала на него пальцем, не глядя. — Не давай им идеи. --- Временный командный модуль за ночь расширили. Неофициально. Официально он все еще считался временным. На практике к нему уже пристыковали два дополнительных контейнера, установили отдельный серверный блок, усилили крышу, провели независимое питание, поставили второй ряд экранов, а рядом начали заливать основание под более серьезную конструкцию. Терраны называли это временным штабом. Местные смотрели на него как на крепость. Внутри пахло кофе, пластиком, металлом и перегретыми кабелями. На центральном столе висела голограмма системы. Планета. Луна. Орбитальные обломки после боя. Станция PMC TERRA. Город. И несколько новых отметок, выведенных желтым. Полковник Рейнольдс стоял у карты, скрестив руки на груди. Директор Маршалл сидел за столом, но выглядел так, будто предпочел бы стоять. Перевязанное плечо мешало. Он этого не показывал. Кроу изучал отчет пленных. Мира Хейл молчала у стены. После ночи она стала еще тише. Не слабее. Именно тише. Как будто часть ее внимания все время была обращена куда-то в сторону, туда, где обычные люди не слышали ничего. На связи висела капитан Чжоу с орбиты. Ее лицо на экране было спокойным, но за этим спокойствием угадывалась такая же усталость, как у всех. — Повторите, — сказал Маршалл. Сара, стоявшая у бокового терминала, вывела новую схему. — Тибанна есть в системе. Некоторое время никто не говорил. Потом Рейнольдс медленно повернул голову. — Не на планете? — Не в пригодных для обычной добычи объемах. Следы в атмосфере есть, но это следы. Для промышленности бесполезно. Зато внешняя система интереснее. Голограмма сместилась. За орбитой пятой планеты появилось разреженное облако. Не кольцо. Не полноценная туманность. Скорее растянутая по орбите полоса газа и ледяной пыли, подсвеченная слабым излучением звезды. — Вот здесь, — сказала Сара. — Данные со станции работорговцев, захваченные навигационные карты и наши спектральные сканы сходятся. Местные называли этот район Седым Поясом. Нестабильное газопылевое образование. Низкая плотность. Много микроледяных тел. Следы редких газов. И среди них — соединения, очень близкие к тибанне. Кроу поднял взгляд. — Очень близкие? — Я не буду называть это тибанной, пока Лоуренс не подтвердит анализ. Доктор Лоуренс с другого экрана сухо сказал: — Спасибо за попытку переложить ответственность. — Всегда пожалуйста. Маршалл подался вперед. — Добывать можно? Сара не ответила сразу. Это уже было ответом. Если бы нельзя — она сказала бы сразу. Если бы можно легко — тоже. Значит, было третье. Можно. Но с условиями. — Теоретически, — произнесла она. — Да. Рейнольдс прищурился. — Практически? — Практически у нас нет специализированных атмосферных сборщиков тибанны, нет местных газовых платформ, нет сертифицированных контейнеров, нет нормального понимания фазовой стабильности вещества и нет желания взорвать половину базы. Харрис с канала обслуживания вставил: — У меня желание взорвать половину базы тоже отсутствует. Просто чтобы все знали. Сара продолжила: — Но у нас есть МУЛы. На голограмме появились маленькие машины. Потом схема была увеличена. — В стандартной терранской промышленной цепочке МУЛ — временный автономный добытчик. Он не заменяет шахту, не заменяет SCV, не заменяет завод. Но он отлично делает три вещи: быстро извлекает ресурс, работает без пилота и возвращается на базу до того, как его успеет убить окружающая среда. — Для минералов, — сказал Рейнольдс. — В базовой конфигурации — да. Но его буровые узлы модульные. Захваты модульные. Контейнерный блок модульный. Ремонтный лазер можно заменить на микронасос или плазменный резак. Сенсорную головку можно перепрошить под спектральный поиск. Фактически это ходячая платформа для грязной работы. Кроу медленно произнес: — Ты хочешь отправить их в газовое облако. — Не сразу. — А потом? — Потом да. Чжоу с орбиты нахмурилась. — МУЛы не рассчитаны на самостоятельную работу в открытом космосе. — Они не будут работать в открытом космосе, — ответила Сара. — Им нужна платформа-носитель. Малый грузовой модуль, захваченный у работорговцев, или наш ремонтный шаттл. Подводим к границе облака, выпускаем контейнерные МУЛы на тросах или микродвигателях, они берут пробы, возвращаются. После первой серии — решаем, можно ли строить постоянный сборщик. Маршалл посмотрел на карту. — Сколько времени до первой пробы? Сара сделала паузу. Харрис на канале пробормотал: — Не говори “сегодня”. Не говори “сегодня”. Не говори “сегодня”. — Сегодня, — сказала Сара. Харрис закрыл лицо ладонью. Рейнольдс спросил: — Риски? Сара начала перечислять без эмоций: — Потеря МУЛов. Повреждение носителя. Нестабильные карманы газа. Непредсказуемая реакция на наши поля захвата. Загрязнение образцов. Ошибка спектральной идентификации. И если это действительно тибанна в активной форме — энергетический выброс при неправильном сжатии. — Взрыв? — Возможен. — Насколько большой? — Зависит от концентрации. — Худший случай? Сара посмотрела на него. — Мы узнаем, почему местные не добывают это голыми руками. В комнате стало тише. Харрис тихо добавил: — Я уже узнаю. Маршалл перевел взгляд на Чжоу. — Орбита? — Могу выделить ремонтный шаттл и один “Мираж” для прикрытия, — ответила капитан. — Но я не хочу уводить серьезные силы от станции. После ночного передатчика мы не знаем, кто получил сигнал и получил ли вообще. Кроу сказал: — Получил. Все посмотрели на него. Он не стал смягчать. — Надо считать, что получил. Венрик был слишком уверен. Если передатчик начал цикл, значит, где-то могли принять хотя бы часть пакета. Координаты, код тревоги, идентификатор системы — что угодно. Мира тихо сказала: — Он думал не о спасении. Кроу повернулся к ней. — А о чем? — О праве собственности. Маршалл медленно выдохнул. — На город? Мира покачала головой. — На людей. Никто не ответил. Потому что в такие моменты любые слова звучали слабее молчания. Рейнольдс первым вернул разговор обратно. — Тогда вопрос ресурсов становится еще важнее. Если к нам кто-то придет, нам понадобятся боеприпасы, энергия, ремонт, производство. И если тибанна заменит часть наших расходников... Сара кивнула. — Она не заменит все. Но может закрыть критический разрыв. — Оружие? — Частично. — Двигатели? — Возможно. — Реакторы? — Не напрямую. — Щиты? Сара посмотрела на него. — У нас нет щитов. Рейнольдс не моргнул. — У них есть. На секунду в комнате стало очень тихо. Сара медленно улыбнулась. Не весело. Опасно. Так улыбались инженеры, которым только что показали проблему, достаточно сложную, чтобы она стала интересной. — Да, — сказала она. — У них есть. Маршалл заметил эту улыбку. — Сара. — Что? — Сначала добыча. — Я ничего не сказала. — Ты подумала. — Мысли пока не требуют утверждения бюджета. Харрис с канала устало произнес: — А жаль. Некоторые ваши мысли надо запрещать еще на стадии химической активности мозга. — Харрис. — Молчу. --- Местные техники называли установку “дыхателем”. Переводчик не сразу справился с этим словом. Сначала он выдал “легкое”. Потом “газовое сердце”. Потом “промышленный вдох”. После третьей попытки Сара просто оставила термин как есть. Дыхатель. Он стоял в отдельном ангаре старого складского района, куда работорговцы свозили оборудование перед отправкой. Судя по следам на полу, установку пытались демонтировать. Не успели. Или не смогли. Около нее стояли трое местных. Старший техник по имени Роуз. Пожилой инженер Налам. И молодая женщина Лейра, которая до нападения работала на городской станции энергоснабжения. Все трое смотрели на МУЛов с таким выражением, будто не понимали, почему маленькие роботы не требуют надсмотрщика. Роуз первой спросила через переводчик: — Они сами работают? Сара кивнула. — В рамках задачи. — Без пилота? — Да. — Без оператора? — Оператор ставит цель. Машина выполняет. Роуз посмотрела на МУЛа, который в этот момент аккуратно отрезал поврежденный кожух от боковой панели дыхателя. Резал ровно. Без спешки. Без лишних движений. Потом сам сменил насадку, убрал фрагмент в контейнер и начал сканировать внутреннюю поверхность. — У нас такие машины были бы дороже здания, — тихо сказала Лейра. Харрис, стоявший рядом, хмыкнул. — У нас тоже. Просто мы притворяемся, что это расходник. Переводчик передал смысл. Местные посмотрели на него. Харрис пожал плечами. — Не я придумал войну. Сара вошла в ангар, на ходу проверяя поток данных. — Первый МУЛ, внутренняя камера. Второй — фильтрующий блок. Третий — трубная обвязка. Четвертый в резерве. Пятый держать у аварийной заслонки. — Принято, — ответил оператор. Пять маленьких машин синхронно двинулись. Они не были красивыми. Но в их движениях была странная уверенность. МУЛ-1 поднялся по наклонной бронеплите, зацепился двумя лапами за край технологического люка и сложился почти пополам, протискивая корпус внутрь. На его спине мигнул желтый маяк. МУЛ-2 развернул микродрель и начал снимать крепления фильтра. МУЛ-3 выпустил тонкий манипулятор с сенсорной иглой и осторожно коснулся серебристого налета на трубе. На экране Сары поползли данные. Температура. Остаточное давление. Следы тяжелых газов. Кристаллический осадок. Неизвестные углеводородные цепочки. Энергетическая насыщенность. Лоуренс, подключенный к каналу из мобильной лаборатории, сказал: — Подожди. Верни третий спектр. Сара увеличила изображение. — Видишь? — Да. — Это она? Доктор молчал несколько секунд. Потом сказал: — Не могу подтвердить. Харрис поднял глаза к потолку. — Конечно. Лоуренс продолжил: — Но если это не тибанна, то вещество очень старается ею притвориться. Сара коротко кивнула. — Достаточно для следующего этапа. Налам резко заговорил. Переводчик отстал на полсекунды. — Нет. Нельзя запускать дыхатель. Не здесь. Сара повернулась к нему. — Почему? Старик сглотнул. Он боялся установки. Не терранов. Не МУЛов. Не оружия у дверей. Именно установки. — Эти машины не просто чистят газ, — сказал он. — Они успокаивают его. Сара медленно нахмурилась. — Успокаивают? Лейра вмешалась: — Сырой газ нестабилен. Его нельзя сразу сжимать. Нельзя нагревать. Нельзя пропускать через обычные энергетические линии. Он... меняется. — Фазовая нестабильность? — спросил Лоуренс. Переводчик справился плохо, но Лейра поняла по жестам и графику. — Да. Он может быть газом. Потом плазмой. Потом кристаллической пылью. Потом снова газом. Если неправильно держать поле, он горит. — Горит как топливо? Лейра посмотрела на Сару. — Горит как оружие. Харрис тихо сказал: — Вот теперь мне нравится еще меньше. Сара вывела схему дыхателя. — Значит, вот эти блоки не фильтры. Налам покачал головой. — Не только. — Стабилизаторы? — Да. Сара увеличила изображение центральной камеры. То, что она принимала за обычный сепаратор, оказалось сложнее. Внутри шли три кольцевых канала, покрытых керамическим материалом. Между ними располагались тонкие пластины из неизвестного сплава. На пластинах были следы микрогравировки — не декоративной, а функциональной. Возможно, направляющие для поля. Возможно, теплоотвод. Возможно, примитивная, но эффективная матрица фазового удержания. — Умно, — тихо сказала Сара. Харрис насторожился. — Насколько умно? — Достаточно, чтобы я перестала называть это мусором. — Это плохой знак. — Это хороший знак. — Для вас. — Для всех. Сара быстро начала чертить поверх местной схемы терранские блоки. — Их установка берет нестабильный сырой газ, прогоняет через стабилизационную камеру, отделяет тяжелые примеси, затем направляет часть энергии обратно в контур, чтобы удерживать фазу до сжатия. Лоуренс сказал: — Замкнутый цикл? — Частично. Грубый, но рабочий. Потери огромные. Эффективность отвратительная. Но сама идея правильная. — Можно адаптировать? Сара не ответила. Она смотрела на схему уже другим взглядом. Не как человек, который осматривает чужой завод. Как инженер, который видит, где можно поставить собственные руки. — Наши перерабатывающие заводы работают с веспеном, — сказала она медленно. — Веспен тоже газ. Тоже энергетически ценный. Тоже требует стабилизации, очистки, хранения, контроля давления. Разница в химии, фазовом поведении и энергетической плотности. Харрис осторожно спросил: — Насколько большая разница? — Достаточная, чтобы стандартный завод превратился в фейерверк. — Я так и думал. Сара продолжила: — Но архитектура похожа. Забор сырья. Первичная сепарация. Каталитическая обработка. Стабилизация. Компрессия. Хранение. Если заменить катализаторы, перепрошить контрольные поля, добавить местную фазовую камеру перед нашим компрессором и изменить алгоритм аварийного сброса... Она замолчала. Харрис побледнел. — Нет. Сара посмотрела на него. — Да. — Нет. — Харрис. — Мэм, я знаю этот взгляд. Это взгляд “мы просто немного модифицируем завод”. После него обычно кто-то кричит, кто-то горит, а я чиню то, что не должно было существовать. — Технически оно уже существует. — Не помогает. Лоуренс спросил: — Ты хочешь переделать перерабатывающий завод веспена под тибанну? — Не полностью. Сделать гибридный модуль. Входной блок местного типа, стабилизационная камера на основе дыхателя, затем терранская система контроля и хранения. Наши заводы надежнее. Их стабилизаторы лучше понимают сырой газ. Вместе это может работать. Маршалл, слушавший по каналу, наконец вмешался: — Может? Сара выпрямилась. — Будет работать. Харрис закрыл глаза. — Вот теперь точно будет больно. --- Первый прототип решили собирать не в базе. Это было решение Рейнольдса. Сара спорила ровно три минуты. Потом Кроу показал ей карту возможного взрыва. Она спорила еще сорок секунд. Потом согласилась. Полигон развернули в старом карьере в восьми километрах от северной промышленной зоны. Когда-то там добывали строительный камень. Теперь осталась широкая яма с террасами, разбитыми подъемниками, ржавыми кранами и несколькими бетонными площадками. Идеальное место, чтобы взорвать экспериментальный газовый завод подальше от гражданских. Так сказал Кроу. Харрис предложил вышить эту фразу на флаге инженерного корпуса. Сара не оценила. К полудню в карьер перебросили мобильный полевой реактор, два SCV, шесть МУЛов, контейнер с местными стабилизаторами, терранский блок переработки веспена, три аварийные турели, медицинский модуль и отделение Вейна. — Объясните мне, — сказал Вейн, наблюдая, как SCV ставит защитную стенку из бронеплит, — почему я охраняю газовый завод, который еще даже не работает? Харрис, стоя по пояс внутри разобранного блока, ответил: — Потому что если он заработает неправильно, ты сможешь героически застрелить газ. Грей рядом с Вейном нахмурился. — Газ можно застрелить? Вейн посмотрел на него. — Нет, Грей. — Тогда зачем мы здесь? — Чтобы если Харрис начнет бежать, мы бежали быстрее. Харрис высунулся из люка. — Я все слышал! — Вот и хорошо, — сказал Вейн. — Кричи громче, когда пора будет бежать. Сара стояла у центрального терминала. На земле перед ней постепенно рождалась странная конструкция. Основание было терранским. Грубым. Массивным. Слишком тяжелым по местным меркам. Толстые силовые рамы. Бронепанели. Стандартные крепления. Универсальные кабельные магистрали. Блоки охлаждения, рассчитанные на условия, в которых нормальная техника давно сдалась бы и умерла. Но сердце установки было чужим. Три кольцевых стабилизатора из дыхателя закрепили внутри новой камеры. Поврежденные пластины заменили материалом из разобранной местной техники. Несколько элементов пришлось напечатать на терранском фабрикаторе по сканам, но Сара не доверяла им полностью, поэтому МУЛы покрыли детали дополнительным слоем керамической защиты. Входной коллектор взяли от местной установки. Систему аварийного сброса — терранскую. Компрессор — терранский. Контейнеры хранения — гибридные: местная внутренняя капсула, терранская внешняя броня, двойной сброс давления и отдельный канал на случай плазменного перехода. Харрис назвал это “ведром для очень злого облака”. Сара записала термин в технические пометки. Назло. МУЛы работали вокруг прототипа почти бесшумно. Один удерживал трубу, пока SCV приваривал внешний кожух. Второй ползал по верхней ферме, прокладывая сенсорные линии. Третий снимал микропробу с местного катализатора. Четвертый, стоя под камерой, аккуратно полировал внутреннюю поверхность ремонтным лазером. Пятый таскал контейнеры с инструментами. Шестой замер у аварийного клапана, готовый в любой момент сорвать ручной сброс. Маленькие машины были идеальны для такой работы. Они не уставали. Не задавали вопросов. Не боялись. И могли залезть туда, куда SCV не проходил. Сара смотрела на них и думала, что впервые за долгое время МУЛы перестали быть просто временным промышленным решением. В этой галактике они могли стать разведчиками ресурсов. Шахтерами. Ремонтниками. Сборщиками. Первыми руками терранской промышленности там, где человек рисковал слишком сильно, а полноценную инфраструктуру строить было рано. Если тибанна действительно была в системе, именно МУЛы первыми коснутся ее сырого облака. Не герои. Не солдаты. Не дипломаты. Маленькие роботы с буровыми лапами и контейнером для руды. Иногда история начиналась именно так. Не с речи. Не с выстрела. А с машины, которая молча брала первую пробу. --- — Давление в первом контуре? — Ноль целых три. — Температура? — Стабильна. — Поле удержания? — Местный блок отвечает. Но мне не нравится шум. Сара подняла взгляд. — Какой шум? Харрис вывел график. Линия дрожала. Не сильно. Но неприятно. — Вот. Словно стабилизатор пытается поймать то, чего внутри еще нет. Лоуренс с лабораторного канала сказал: — Возможно, остаточная память материала. Харрис моргнул. — Доктор, пожалуйста, не говорите “память материала”, когда я стою рядом с экспериментальной бомбой. — Это не бомба. — Пока. Сара внимательно смотрела на график. — Это не шум. Это ожидание входного спектра. — Установка настроена на сырой газ, — поняла Лейра. — Без него контур пустой. — Значит, для теста нужен образец. Все посмотрели на небольшой контейнер на отдельной платформе. Первый реальный образец. Не из облака. Из остатков старой установки. Всего несколько граммов вещества, удерживаемого в микрокапсуле. Слишком мало для промышленного значения. Достаточно, чтобы проверить, понимает ли гибридный модуль, с чем имеет дело. Рейнольдс, наблюдавший из защищенного пункта, спросил: — Эвакуационная зона? Кроу ответил: — Все лишние выведены. Морпехи за вторым валом. Медики готовы. Дроны в воздухе. Если установка начнет светиться не тем цветом, стреляем по аварийному сбросу. Сара резко повернулась. — Не стреляете по моей установке. — Если она попытается убить моих людей, я буду стрелять. — Сначала аварийный протокол. — Потом стреляю. Харрис поднял палец. — Я за план, где мы сначала бежим. — Харрис. — Молчу, но бегу мысленно. Маршалл был на связи из командного модуля базы. — Сара, начинайте. Она глубоко вдохнула. Потом кивнула оператору. — Ввод образца. МУЛ-5 ожил. Маленькая машина подошла к контейнеру, зафиксировала его двумя захватами и осторожно вставила в приемный порт. Замки сомкнулись. На панели загорелся желтый индикатор. Потом синий. Потом белый. — Герметизация есть, — сказал Харрис. — Открыть микрокапсулу. — Открываю. Внутри установки что-то тихо щелкнуло. На экране появилась первая линия состава. Лоуренс замолчал. Сара тоже. Даже Харрис перестал шутить. Потому что график начал меняться. Сырой газ вошел в стабилизационную камеру. Сначала как обычное вещество. Потом линия фазы дернулась. Один раз. Второй. Третий. Стабилизаторы дыхателя ответили низким гулом. Пластины внутри камеры засветились бледно-голубым. Терранские датчики тут же начали ругаться, выдавая предупреждения о невозможной плотности, некорректной температуре, локальном энергетическом всплеске и нарушении модели вещества. Сара отключила звуковые сигналы. — Не истери. Харрис посмотрел на нее. — Ты сейчас с заводом разговариваешь? — С софтом. — Это хуже. Лоуренс тихо сказал: — Подтверждаю первичную структуру. Это тибанна. В канале стало тихо. Одно короткое предложение изменило все. Тибанна. Не слух. Не догадка. Не торговая позиция где-то за пределами их контроля. Ресурс был здесь. В этой системе. Достаточно близко, чтобы дотянуться. Достаточно далеко, чтобы его еще пришлось взять. Рейнольдс медленно выдохнул. Маршалл закрыл глаза на секунду. Чжоу на орбите едва заметно улыбнулась. Харрис посмотрел на прототип. — Отлично. Мы нашли самый опасный газ в окрестностях. Сара не улыбнулась. — Продолжать стабилизацию. — Стабилизация идет. Потери... подожди. Он нахмурился. — Потери ниже расчетных. Сара резко повернулась. — Насколько? — На двадцать восемь процентов. — Покажи. График вывели на общий экран. Местный стабилизатор держал фазу грубо. Терранский контур контроля сглаживал колебания. Компрессор не включался напрямую, а подхватывал уже успокоенный поток. Вместе они работали лучше, чем должны были. Не идеально. Но лучше. Лейра смотрела на цифры широко раскрытыми глазами. — Ваши машины... не давят газ. — Нет, — сказала Сара. — Они слушают его поведение и подстраиваются. — У нас так не делают. — Теперь будете. Налам медленно подошел ближе к защитному стеклу. — Это невозможно. Харрис хмыкнул. — Добро пожаловать в инженерный отдел. Здесь это обычный вторник. В этот момент установка дрогнула. Не сильно. Но все датчики одновременно вспыхнули желтым. — Фазовый скачок! — крикнул Харрис. — Причина? — Образец неоднороден! Внутри примесь! Сара бросила взгляд на график. Одна из линий резко пошла вверх. — Сбросить третий канал. — Третий канал не отвечает! — МУЛ-6, ручной клапан! Маленький робот у аварийного блока мгновенно ожил. Он вцепился захватами в механический рычаг и потянул. Рычаг не двинулся. — Заклинило! — Харрис! — Вижу! SCV сорвался с места. Тяжелая машина за три шага пересекла площадку, опустила манипулятор и ударила по корпусу аварийного клапана. Не сильно. Точно. Так, как бьют механики, которые знают: иногда машине нужно не насилие, а убедительный аргумент. Клапан дернулся. МУЛ снова потянул. На этот раз рычаг ушел вниз. Из бокового сопла вырвалась тонкая струя светящегося газа. Она ударила в аварийную ловушку, вспыхнула внутри прозрачной камеры и погасла, оставив на стенках серебристый налет. Предупреждения начали исчезать. Один за другим. Харрис тяжело выдохнул. — Я постарел на год. Сара проверила данные. — Стабилизация восстановлена. — Я постарел на два года. Лоуренс сказал: — Образец сохранен? Харрис посмотрел на него так, будто доктор предложил лизнуть реактор. — Конечно, доктор. Мы тут почти сделали маленькое солнце, но образец в порядке. Сара тихо сказала: — Не маленькое солнце. Все посмотрели на нее. Она медленно увеличила график выброса. — Это была не детонация. И не горение. Примесь вызвала резонанс с полем стабилизатора. Если бы объем был больше, установка не взорвалась бы сразу. Она сначала превратила бы часть газа в плазменный факел. Вейн с дальнего поста спросил: — Насколько большой факел? Сара посмотрела на карьер. Потом на карту. — Для этого объема — метр. — А для промышленного? Она не ответила. Вейн кивнул. — Понял. Очень большой факел. Кроу сухо сказал: — Значит, каждая тонна сырого газа — потенциальное оружие. Рейнольдс медленно повернулся к экрану. — Или боеприпас. Сара не стала спорить. Потому что он был прав. Тибанна уже была ресурсом. Теперь становилась еще и угрозой. Не только для них. Для всех. --- Первый стабильный контейнер получили через сорок две минуты. Он был маленьким. Смешным по промышленным меркам. Даже не баллон. Скорее лабораторная капсула размером с кулак, закрепленная внутри бронированного футляра. Но на ее индикаторе горела зеленая строка. СТАБИЛЬНО. Сара смотрела на нее долго. Харрис стоял рядом и не шутил. Лоуренс молчал на канале. Маршалл тоже. Даже Рейнольдс, который обычно не придавал символам больше значения, чем они заслуживали, понимал, что перед ними не просто образец газа. Перед ними была первая капля независимости. До этого момента терраны были выброшенной в чужую Вселенную станцией. С оружием. С людьми. С технологиями. С архивом. Но с конечными запасами. Каждый выстрел имел цену. Каждая капсула топлива имела цену. Каждый ремонт приближал день, когда придется выбирать, что важнее: защита базы, помощь местным или шанс когда-нибудь вернуться к звездам. Теперь этот день отодвинулся. Не исчез. Но отодвинулся. Сара осторожно взяла футляр. — Первый стабилизированный образец тибанны, полученный на гибридной террано-местной установке. Харрис поднял руку. — Предлагаю название. — Нет. — “Газовая истерика-1”. — Нет. — “Харрис почти умер-1”. — Ты не почти умер. — Морально почти. Лейра вдруг тихо рассмеялась. Коротко. Неуверенно. Будто сама испугалась этого звука. Потом Роуз. Потом один из техников. Напряжение в карьере немного отпустило. Сара позволила себе едва заметную улыбку. — Ладно. Рабочее название — “Прототип-1”. Харрис вздохнул. — У инженеров нет души. — Зато есть газ. Он посмотрел на футляр. Потом кивнул. — Да. Теперь есть. --- Вечером МУЛы готовили к первой орбитальной пробе. Их разобрали почти полностью. Стандартные рудные контейнеры сняли. На их место поставили герметичные микросборники. Буровые лапы заменили на заборные зонды. Ремонтные лазеры оставили, но ограничили мощность. Сенсорные головы перепрошили под спектральный поиск тибанны, тяжелых примесей и нестабильных фазовых карманов. На каждый корпус нанесли дополнительное покрытие. Не потому, что оно гарантировало защиту. А потому что инженеры чувствовали себя лучше, когда могли сказать, что сделали хоть что-то. Харрис сидел на ящике и смотрел, как МУЛ-3 поднимает лапу, проверяя новый привод. — Знаешь, малыш, — сказал он, — если ты вернешься целым, я лично протру тебе сенсоры. МУЛ молча повернул голову. — Не смотри так. Это щедрое предложение. Сара подошла с планшетом. — Ты разговариваешь с роботом? — Он слушает лучше некоторых начальников. — Он не слушает. Он ожидает команду. — Тем более. Сара посмотрела на подготовленную группу. Шесть МУЛов. Шесть маленьких машин. Первая добывающая партия терранов в новой галактике. Не флот. Не армия. Не дипломатическая миссия. Просто шесть роботов, ремонтный шаттл и надежда, что сырой газ в Седом Поясе не убьет их слишком быстро. — Пакет команд готов? — спросила она. Харрис кивнул. — Забор пробы, анализ, маркировка, возврат. Если связь потеряна — возврат по инерциальному маяку. Если корпус поврежден — сброс контейнера и возврат ядра. Если фаза нестабильна — отход. Если зонд начинает светиться... — Отход. — Я хотел сказать “молиться”, но твой вариант профессиональнее. Сара кивнула. Вдалеке над базой взлетел ремонтный шаттл. За ним поднялся один “Мираж”. Они ушли вверх, в темнеющее небо. К звездам. К Седому Поясу. К газу, который мог стать будущим PMC TERRA. Или причиной их следующей катастрофы. Маршалл стоял у командного модуля и смотрел на исчезающие огни. Рядом остановился Рейнольдс. Некоторое время они молчали. Потом директор сказал: — Сегодня мы доказали, что можем добывать тибанну. Полковник ответил не сразу. — Нет. Маршалл повернулся к нему. — Нет? Рейнольдс смотрел на небо. — Сегодня мы доказали, что можем начать. Директор медленно кивнул. Он понял разницу. Начать — не значит победить. Начать — не значит выжить. Начать — значит сделать первый шаг туда, где дороги еще нет. Над базой горели прожекторы. SCV продолжали строить укрепления. Медики принимали новых пациентов. Морпехи сменяли посты. Местные техники впервые работали рядом с терранами не как спасенные, а как специалисты. А маленькие МУЛы, закрепленные в грузовом отсеке шаттла, уходили к внешней системе за первым настоящим дыханием новой промышленности. Где-то далеко, за пределами видимого неба, мог уже лететь ответ на ночной сигнал. Черное солнце могло смотреть в их сторону. Но пока оно еще не пришло. А терраны не собирались ждать его с пустыми руками. Ремонтный шаттл вышел за пределы орбиты пятой планеты через три часа после старта. До Седого Пояса оставалось еще двадцать семь минут полета. На тактической карте это расстояние выглядело смешным. Тонкая линия от планеты к разреженному газопылевому облаку. Маленькая точка шаттла. Еще одна точка рядом — “Мираж”, державшийся на удалении, чтобы не мешать сенсорам и в то же время успеть прикрыть носитель, если что-то пойдет не так. Но для экипажа шаттла эти двадцать семь минут тянулись долго. Очень долго. Кабина ремонтного шаттла была рассчитана на трех человек. Пилот. Оператор грузового отсека. Инженер-наблюдатель. Сегодня внутри находились пилот лейтенант Ортис, оператор Флинн и Харрис. Харрис сидел в кресле инженера-наблюдателя, пристегнутый всеми ремнями, и смотрел на экран так, будто лично подозревал каждую частицу газа впереди в намерении его убить. — Я просто хочу зафиксировать, — сказал он в общий канал, — что если маленькие роботы вернутся с образцами очень злого облака, я буду требовать премию. Голос Сары Веласкес ответил с поверхности: — Ты не выходишь из шаттла. — Именно поэтому я рассчитываю дожить до премии. — Сначала верни мне МУЛов. — Заметьте, мэм, не “вернись сам”, а “верни МУЛов”. — Ты дороже в обслуживании. — Это было почти заботливо. — Не привыкай. В командном модуле базы за их каналом следили все ключевые специалисты. Маршалл стоял у центрального экрана. Рейнольдс рядом с ним. Кроу у боковой панели безопасности. Сара управляла инженерным столом. Лоуренс сидел за отдельным терминалом, подключенным к химической лаборатории. Лейра, Роуз и Налам стояли чуть поодаль, но им уже выдали доступ к части данных. Не ко всем. Кроу настоял на ограничении. Но к тем, что касались тибанны и стабилизаторов, доступ был открыт. Это было не просто великодушие. Терраны слишком мало знали о местной технологии. А местные слишком мало знали о терранской. И если эти две половины должны были стать одним работающим механизмом, скрытность мешала не меньше, чем помогала. На главном экране постепенно росло изображение Седого Пояса. Сначала он казался почти невидимым. Слабое серое пятно на фоне звезд. Потом сенсоры начали накладывать дополнительные слои. Плотность. Температура. Электромагнитные возмущения. Пылевые потоки. Микрообломки. Газовые нити. И среди них — едва заметные золотистые линии. Лоуренс медленно подался вперед. — Вот они. Сара не отрывалась от данных. — Подтверждаешь? — Предварительно. Спектр совпадает с лабораторным образцом на семьдесят девять процентов. — Почему не выше? — Сырой состав. Много примесей. Плюс облако неоднородно. Возможно, местные установки потому и назывались дыхателями. Они не просто перерабатывали тибанну. Они отсеивали ее от всего, что пыталось притвориться полезным ресурсом. Налам тихо сказал через переводчик: — В старых записях говорилось, что газ нужно слушать. Сара повернула голову. — Что значит “слушать”? Старик коснулся пальцами своей груди, подбирая слова. — Не брать сильнее, чем он позволяет. Не сжимать сразу. Не греть. Не давить полем. Сначала вести. Потом удерживать. Потом очищать. Харрис из шаттла устало произнес: — Отлично. Мы летим добывать газ с характером. Лейра посмотрела на экран. — Не с характером. С памятью. Лоуренс мгновенно повернулся к ней. — Памятью? Лейра смутилась, но продолжила: — Так говорили старые мастера. Плохая тибанна помнит удар. Если ее грубо взять, она потом плохо горит. Или слишком хорошо. Харрис закрыл глаза. — Я просил не использовать слово “помнит” рядом с газом. Сара задумалась. Она не любила мистические формулировки. Но она уважала практический опыт. Если местные веками работали с тибанной, то их слова могли звучать примитивно, но за ними скрывались реальные процессы. “Слушать” могло означать постепенную синхронизацию стабилизирующего поля. “Память” — остаточные фазовые напряжения после резкого изменения состояния. “Плохая тибанна” — сырье с высокой долей нестабильных примесей. Фольклор был просто инженерией без нормальных терминов. — Харрис, — сказала она. — Да, мэм? — Забор не импульсный. Плавный. Минимальная скорость втягивания. Не больше трех процентов от расчетной мощности насоса. — Это будет очень медленно. — Зато не будет очень взрывно. — Убедительный аргумент. Ортис вывел шаттл на границу облака. Внешние камеры показывали пустоту. Обычными глазами Седой Пояс почти не был виден. Только иногда по корпусу проходили слабые отсветы, будто корабль скользил через тончайшую пыль, подсвеченную далеким солнцем. Но приборы видели другое. Вокруг шаттла текла сложная среда. Разреженная. Холодная. Неровная. Почти пустая — и при этом наполненная миллиардами микроскопических частиц, газовых нитей, ледяных кристаллов, металлической пыли и редких энергетически активных включений. Где-то внутри этого облака была тибанна. Не в виде готового топлива. Не в виде удобного месторождения. А как рассеянная жила, растянутая по орбите. Добывать ее обычной шахтой было невозможно. Строить полноценную платформу — пока рано. Значит, первыми должны были пойти МУЛы. — Позиция достигнута, — сказал Ортис. — Дрейф стабилизирован. Относительная скорость — ноль целых четыре метра в секунду. Пылевой поток слабый. — Грузовой отсек? — спросила Сара. Флинн ответил: — Давление сброшено. Двери готовы. МУЛы на направляющих. Микродвигатели активны. Сборники пустые. Каналы телеметрии стабильны. Сара посмотрела на Маршалла. Директор коротко кивнул. — Начинайте. Сара медленно вдохнула. — Выпустить первую пару. В грузовом отсеке шаттла разомкнулись фиксаторы. Два МУЛа плавно соскользнули с направляющих. В невесомости они выглядели странно. На земле эти машины двигались тяжелыми, уверенными шагами. Здесь их лапы были сложены вдоль корпуса, а вместо них работали маленькие маневровые блоки, закрепленные на боковых рамах. МУЛ-1 и МУЛ-2 вышли из шаттла медленно. Осторожно. И почти сразу исчезли бы из виду, если бы не маяки на корпусах. — Связь стабильна, — сказал Флинн. — Дистанция десять метров. — Пятнадцать. — Двадцать. — Первичная проба среды. На экране появились первые данные. Пыль. Лед. Металлические микрочастицы. И следы тибанны. Мало. Слишком мало. Но это было только начало. — Зондирование, — сказала Сара. МУЛ-1 раскрыл заборный блок. Из его корпуса выдвинулась тонкая сетка полевого коллектора. Не физическая сеть, а слабое удерживающее поле, рассчитанное не на захват массы, а на мягкое отклонение и сбор нужных молекулярных фракций. МУЛ-2 сделал то же самое чуть дальше. Две маленькие машины начали двигаться вдоль газовой нити, почти не касаясь ее. Не врезаясь. Не высасывая. А словно проводя ладонью по поверхности воды. Первые микрограммы сырья вошли в сборники. — Есть захват, — сказал Харрис. В командном модуле никто не заговорил. Даже Кроу молчал. — Поток стабильный. — Концентрация тибанны растет. — Примеси в норме. — Фаза спокойная. Лейра вдруг тихо сказала: — Они делают правильно. Сара бросила на нее быстрый взгляд. — Что именно? — Не тянут. Скользят рядом. Газ идет сам. Харрис услышал и буркнул: — Передайте газу, что мы ценим его сотрудничество. МУЛ-1 развернулся вдоль линии повышенной концентрации. МУЛ-2 пошел параллельно, отсекая пылевой фронт. Через пять минут в их сборниках было меньше грамма сырья. Через десять — три грамма. Через пятнадцать — одиннадцать. На производственном языке это было ничто. На языке эксперимента — победа. — Выпускаем вторую пару, — сказала Сара. МУЛ-3 и МУЛ-4 вышли из грузового отсека. Теперь четыре маленьких робота двигались вокруг шаттла по широкой дуге. Их траектории накладывались друг на друга, постепенно формируя карту невидимой жилы. На экране голограмма Седого Пояса начала обрастать деталями. Появились плотные карманы. Пустые провалы. Зоны опасных примесей. Тихие потоки. Один особенно богатый участок подсветился золотым. Лоуренс тихо произнес: — Вот это уже интересно. Сара увеличила сектор. — Концентрация? — В шесть раз выше фоновой. — Риски? — Примеси ниже ожидаемых. Фазовый шум умеренный. Налам посмотрел на карту. — Это спокойный рукав. — Спокойный? — Да. Его можно брать. Сара не стала спорить. — Харрис, веди МУЛ-1 и МУЛ-2 к золотому сектору. МУЛ-3 и МУЛ-4 держат границу. МУЛ-5 готовить к выпуску с расширенным сборником. — Принято. Харрис работал уже без шуток. Его руки двигались быстро. Несмотря на все жалобы, он был хорошим инженером. Очень хорошим. И сейчас это было видно. Он не дергал машины. Не давил на автоматические алгоритмы. Не пытался ускорить процесс. Он вел МУЛов так, будто действительно слушал газ. Маленькие роботы вошли в спокойный рукав. Первые секунды ничего не изменилось. Потом сборники начали наполняться быстрее. Графики плавно пошли вверх. Не рывком. Не скачком. Ровно. Красиво. Слишком красиво для первой добычи в неизвестной системе. — Сорок граммов, — сказал Флинн. — Пятьдесят два. — Семьдесят. — Сто одиннадцать. Харрис тихо присвистнул. — Вот теперь я начинаю понимать, почему за эту штуку дерутся. Лоуренс сказал: — Состав все еще грязный, но сырье пригодно. Повторяю: сырье пригодно. Маршалл посмотрел на Рейнольдса. Полковник ничего не сказал. Но его лицо чуть изменилось. Совсем немного. Так выглядел человек, который впервые за несколько дней увидел не очередную угрозу, а инструмент. — Заполнить малые сборники до двадцати процентов, — приказала Сара. — Не больше. Нам не нужен рекорд. Нам нужна повторяемость. — Принято, — ответил Харрис. — МУЛ-5 вышел. Пятый робот покинул шаттл. Он нес не обычный микросборник, а экспериментальный контейнер с внутренним стабилизирующим полем. Именно его Сара и Лейра собирали последние два часа, соединяя терранский контрольный модуль и местную фазовую вставку из дыхателя. Если обычные МУЛы брали сырье как пробу, то МУЛ-5 должен был проверить следующий шаг. Первичную стабилизацию прямо в зоне добычи. Не полную переработку. Не очистку. Но мягкое удержание фазы до возвращения на базу. — МУЛ-5 входит в рукав, — сказал Харрис. На экране появился отдельный график. Сырье вошло в контейнер. Сначала линия дрогнула. Лейра резко напряглась. Налам тоже. Но через секунду стабилизатор подхватил поток. Фазовый шум снизился. Температурная линия выровнялась. Полевой контур перестал дергаться. Харрис медленно улыбнулся. — А вот это, дамы и господа... Сара не дала ему закончить. — Не сглазь. — ...я хотел сказать, что пока ничего не произошло. — Лучше. Контейнер МУЛ-5 наполнялся медленно. Но уже не просто сырьем. Первично стабилизированной тибанной. Грязной. Не готовой к использованию. Но безопаснее сырого газа. Через семь минут индикатор достиг десяти процентов. Потом пятнадцати. Потом двадцати. Сара сразу сказала: — Стоп забор. Всем МУЛам возврат. Харрис не стал спорить. — МУЛы, домой. Маленькие машины одна за другой сложили коллекторы и развернулись к шаттлу. Обратный путь оказался напряженнее, чем сама добыча. Сырье уже было внутри. Контейнеры уже не были пустыми. Теперь каждая машина несла не просто образец, а маленькую порцию вещества, которое при неправильном обращении могло превратиться в пожар, взрыв, плазменный факел или новый повод для Харриса написать заявление об увольнении, которое он все равно не отправит. МУЛ-2 первым вошел в грузовой отсек. Фиксаторы сомкнулись. Потом МУЛ-1. Потом МУЛ-3. МУЛ-4 задержался у входа, потому что его корпус зацепил поток микроледяной пыли, и автоматика на секунду увела машину в сторону. Харрис выровнял его вручную. Медленно. Очень медленно. Никто не дышал. МУЛ-4 коснулся направляющей. Замок закрылся. — Четвертый дома, — сказал Флинн. МУЛ-5 шел последним. Самый важный. Самый опасный. Самый тяжелый. Его контейнер светился слабым золотистым светом на инфракрасном канале. — Фаза стабильна, — сказал Лоуренс. — Дистанция пять метров, — сказал Флинн. — Три. — Один. МУЛ-5 вошел в грузовой отсек. Фиксаторы сомкнулись. Двери закрылись. Герметизация пошла. В командном модуле базы повисла тишина. Потом Харрис сказал: — Добыча завершена. Все МУЛы вернулись. Образцы на борту. Никто не взорвался. Сара закрыла глаза на одну секунду. Только на одну. Потом открыла. — Возвращайтесь. Маршалл тихо сказал: — Поздравляю всех. У нас есть первая добыча. Но никто не закричал. Никто не стал хлопать. Не потому, что не радовались. Потому что слишком хорошо понимали: радоваться можно будет после переработки. Пока они только взяли газ. Теперь нужно было доказать, что они могут сделать из него ресурс. --- Шаттл сел в карьере уже в темноте. Посадочная площадка была залита белым светом прожекторов. Вокруг стояли бронеплиты защитного экрана. За ними — морпехи. Еще дальше — медики. Еще дальше — пожарные дроны и аварийные МУЛы с пенообразующими контейнерами. Кроу перестраховался. Сара не возражала. Когда грузовой отсек открылся, первым внутрь вошел не человек. МУЛ. Пустой, с аварийным захватом и датчиками утечки. Он проверил атмосферу, контейнеры, фиксаторы и только после этого дал зеленый сигнал. Харрис вышел из шаттла вторым. Снял шлем. Посмотрел на Сару. — Вернул твоих детей. — МУЛов. — Как скажешь. Сара подошла к пятому роботу. На его корпусе виднелись следы микропыли и тонкие серебристые разводы, но повреждений не было. Контейнер держал фазу. Стабильно. Она провела пальцами по броне машины. Не ласково. Скорее проверяя. Но Харрис заметил. — Ага. — Что? — Ничего. — Харрис. — Я просто рад, что ты не только людей не умеешь хвалить. Она проигнорировала. — Снять контейнер. Два МУЛа подкатили транспортную раму. SCV осторожно зафиксировал пятый робот, после чего малые манипуляторы отсоединили сборник от его корпуса. Контейнер был небольшим. Но вокруг него работали так, словно это было сердце реактора. Потому что в каком-то смысле так и было. Сара наблюдала за переносом до самого конца. Контейнер установили в приемный узел гибридного перерабатывающего модуля. Тот самый “Прототип-1”. После дневных испытаний его еще раз разобрали, проверили, усилили и собрали обратно. Теперь он должен был обработать не лабораторную крошку, а реальное сырье из Седого Пояса. С примесями. С фазовой нестабильностью. С микропылью. Со всем, что делало добычу настоящей, а не учебной. — Все на позиции, — сказал Кроу по общему каналу. — Лишние за третий вал. Морпехи в укрытие. Инженеры по списку допуска. Если вас нет в списке и я вас увижу рядом с установкой, вы будете чистить периметр зубной щеткой. Харрис посмотрел на Вейна. — Он серьезно? Вейн ответил: — Да. — У вас есть зубные щетки? — Найдем. Харрис повернулся обратно к терминалу. — Люблю дисциплину. Издалека. Сара заняла место у главного пульта. Лейра стояла рядом. Налам — чуть позади. Лоуренс вел химический контроль из мобильной лаборатории, но его голос шел в общий канал. Маршалл и Рейнольдс наблюдали из защищенного пункта. Чжоу — с орбиты. Даже Мира была там. Она ничего не говорила. Просто стояла у стены и смотрела на голограмму установки. Иногда Сара замечала ее взгляд и не понимала, что именно девушка видит. Газ? Людей? Или что-то за ними? — Начинаем первичную разгрузку контейнера, — сказала Сара. Харрис провел рукой по панели. — Контур приема открыт. Давление выравнивается. Температура стабильна. Фаза... Он замолчал. — Фаза? — Фаза стабильна. — Почему пауза? — Потому что я ожидал худшего. — Привыкай к хорошему. — В нашей профессии это смертельно. Сырье из контейнера МУЛ-5 начало поступать в приемную камеру. Медленно. Гораздо медленнее, чем позволяла техника. Сара не собиралась торопиться. Тибанна входила в систему тонкой золотистой линией на экране. Сначала — блок мягкого давления. Потом — местный фазовый стабилизатор. Потом — фильтр тяжелых примесей. Потом — терранский спектральный контроль. Потом — вторая стабилизационная камера. И только после этого компрессор. Не прямой. Пульсирующий. Он работал не как насос, а как сердце. Короткое мягкое сжатие. Пауза. Выравнивание. Еще сжатие. Еще пауза. Каждый шаг подстраивался под состояние газа. Это было медленнее переработки веспена. Намного медленнее. Но зато система не боролась с веществом. Она вела его. Так, как говорили местные мастера. Слушала. — Первая примесь пошла, — сказал Лоуренс. — Металлическая пыль. Фильтр держит. — Осадок? — В пределах нормы. — Фаза? — Стабильна. — Энергетическая плотность растет. Харрис быстро посмотрел на график. — Подтверждаю. После второй стабилизации плотность выше расчетной. Сара нахмурилась. — Насколько? — Пока на двенадцать процентов. Лейра тихо сказала: — Он чистится. — Кто? — Газ. Харрис открыл рот. Потом закрыл. — Ладно. Сегодня я не спорю с людьми, которые знают, как разговаривать с топливом. Процесс продолжался. Минуту. Пять. Десять. Двадцать. На экране медленно заполнялась шкала обработанной тибанны. Сырье проходило через гибридную установку без срывов. Один раз фаза дрогнула на фильтре тяжелых примесей, но МУЛ у аварийного клапана успел открыть байпас до того, как скачок дошел до компрессора. Второй раз терранский алгоритм попытался поднять давление слишком быстро. Лейра заметила это раньше автоматики. — Нет. Мягче. Сара сразу снизила скорость. График выровнялся. Она посмотрела на местную инженера. — Хорошо. Лейра смутилась. Но не отвела взгляд от данных. После тридцати восьми минут переработки первая промышленная капсула была заполнена. Не лабораторная. Не тестовая. Настоящая. Стабилизированная. Очищенная. Готовая к безопасному хранению. На экране вспыхнула зеленая строка: ОБРАБОТКА ЗАВЕРШЕНА КАЧЕСТВО: 94,7% ФАЗОВАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ: НОРМА ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ПЛОТНОСТЬ: ВЫСОКАЯ Харрис несколько секунд смотрел на экран. Потом осторожно сказал: — Я боюсь спрашивать, но... это хорошо? Сара медленно повернулась к нему. — Это очень хорошо. Лоуренс подтвердил: — С химической стороны — образец чистый. Примеси ниже опасного порога. Фазовая нестабильность подавлена. Остаточный шум есть, но он не растет. Маршалл спросил: — Использовать можно? Сара посмотрела на данные еще раз. Потом ответила: — Да. Ограниченно, после серии контрольных тестов. Но да. Мы получили обработанную тибанну. На этот раз тишина продержалась недолго. Первым хлопнул Харрис. Один раз. Потом второй. Потом кто-то из местных техников. Потом оператор. Потом Вейн, стоявший у бронеплиты, ударил ладонью по наплечнику Грея. Грей не понял, но тоже хлопнул. Через несколько секунд в карьере уже звучали аплодисменты. Неловкие. Усталые. Не слишком громкие. Но настоящие. Сара не хлопала. Она просто стояла у пульта и смотрела на зеленую строку. Лейра рядом с ней плакала. Тихо. Без всхлипов. Слезы просто текли по лицу. Сара заметила. — Ты в порядке? Лейра кивнула. — Да. Просто... этот завод должен был кормить город. Потом его забрали. Потом я думала, что все знания пропали. А теперь... Она посмотрела на установку. — Теперь он снова работает. Сара не сразу нашла ответ. Потом сказала: — Не он. Лейра повернулась к ней. — Мы. Лейра несколько секунд смотрела на нее. Потом кивнула. — Да. Мы. --- Сравнение решили проводить сразу. Не потому, что всем хотелось продолжать работать ночью. Хотя инженеры, по мнению Кроу, явно не умели останавливаться. А потому что результат нужно было понять до рассвета. Тибанна была добыта. Тибанна была переработана. Но оставался главный вопрос. Стоила ли она усилий? У терранов уже был веспен. Не бесконечный, но привычный. Они знали его параметры. Знали, как он ведет себя в реакторах, двигателях, плазменных системах, промышленных печах, боеприпасах и энергетических накопителях. Веспен был основой терранской военной промышленности. Надежной. Понятной. Рассчитанной. Тибанна была чужой. Капризной. Опасной. Требовала новых стабилизаторов, новых алгоритмов, новых фильтров и новых правил безопасности. Чтобы оправдать все это, она должна была дать преимущество. Серьезное преимущество. Испытательный стенд собрали на соседней площадке карьера. Две одинаковые энергетические ячейки. Два одинаковых микрореактора. Две одинаковые нагрузки. Одна линия — обработанный веспен из стандартного терранского запаса. Вторая — обработанная тибанна из первой партии. Обе порции привели к сопоставимому объему и массе активного вещества. Сара настояла на честной схеме. Никаких поблажек. Никаких “почти”. Никакой красивой статистики. Если тибанна хуже — значит хуже. Если лучше — значит лучше. Харрис стоял у стенда с таким видом, будто хотел находиться на другой планете. — Я правильно понимаю, — сказал он, — мы сейчас сравним наше привычное топливо с новым топливом, которое сегодня утром еще было злым облаком? — Да, — ответила Сара. — Отлично. Просто уточняю уровень безумия. Лоуренс на канале сказал: — С научной точки зрения это не топливо. — Доктор, пожалуйста, не отнимайте у меня простые слова. У меня остались только они. Маршалл смотрел на стенд через защищенное стекло. — Начинайте с веспена. — Принято, — сказала Сара. — Линия А. Стандартный обработанный веспен. Нагрузка двадцать процентов. Пуск. Микрореактор А ожил. График пошел вверх. Мощность росла ровно. Температура в пределах нормы. Потери на преобразовании стандартные. Выход энергии соответствовал архивным данным. Ничего неожиданного. Именно так и должно было быть. — Фиксируем базу, — сказала Сара. — КПД преобразования в полезную энергию — шестьдесят восемь целых четыре десятых процента. Харрис кивнул. — Нормальный показатель для полевого блока. — Линия Б. Обработанная тибанна. Нагрузка двадцать процентов. Пуск. Все звуки будто стали тише. Микрореактор Б включился мягче, чем ожидали. Не рывком. Не вспышкой. А глубоким, плотным гулом. График мощности пошел вверх. Сначала медленно. Потом быстрее. Потом стабилизировался. Харрис нахмурился. — Это ошибка датчика. Сара уже смотрела на цифры. — Проверка. Оператор ответил: — Датчик основной подтверждает. Резервный подтверждает. Тепловой контроль подтверждает. Нагрузка стабильна. Лоуренс сказал: — Химическая линия чистая. Посторонних реакций нет. — КПД? — спросил Маршалл. Сара молчала слишком долго. Рейнольдс повернулся к ней. — Сара. Она вывела расчет на общий экран. КПД ПРЕОБРАЗОВАНИЯ ВЕСПЕН: 68,4% ТИБАННА: 102,6% ОТ БАЗОВОГО РАСЧЕТНОГО ПОТОКА ОТНОСИТЕЛЬНЫЙ ПРИРОСТ К ВЕСПЕНУ: +50% В комнате стало так тихо, что было слышно, как работает вентиляция. Харрис первым нарушил молчание. — Простите. Я, кажется, только что увидел ересь. Сара медленно сказала: — Это не больше ста процентов от физического предела. Это сто два целых шесть десятых процента от расчетного потока стенда, рассчитанного под веспен. Относительно веспена прирост — ровно пятьдесят процентов. Лоуренс почти шепотом произнес: — Та же масса активного вещества дает в полтора раза больше полезной энергии. — Не просто энергии, — сказала Сара. — Полезной энергии. Потери ниже. Тепловой хвост чище. Реактор меньше греется. Харрис посмотрел на график. — Подождите. То есть она мощнее и при этом меньше жарит установку? — На текущей нагрузке — да. — Мне это не нравится. — Почему? — Потому что когда вещь слишком хорошая, она обычно потом кусает. Сара не стала спорить. — Проверяем на сорока процентах нагрузки. Рейнольдс поднял руку. — Безопасно? Сара посмотрела на графики. — Да. Но я оставлю аварийный сброс активным. — Оставишь? — И поставлю МУЛа у ручного клапана. — Лучше. МУЛ занял позицию рядом с аварийным блоком. Харрис проводил его взглядом. — Держись, малыш. Если что — ты самый храбрый из нас. — Линия А, веспен, сорок процентов, — сказала Сара. Тест повторился. Веспен снова показал стабильный, предсказуемый результат. Потери выросли. Температура поднялась. КПД немного упал — нормальное поведение для полевого микрореактора под нагрузкой. — Веспен: шестьдесят шесть и девять. — Линия Б, тибанна, сорок процентов. Микрореактор Б ответил глубоким гулом. График мощности поднялся. На этот раз быстрее. Но без скачков. Температура росла медленнее, чем у веспена. Потери снова оказались ниже. Сара смотрела на данные почти не мигая. — Тибанна: сто целых три десятых относительно базового расчетного потока. Относительный прирост к веспену — сорок девять целых девять десятых процента. Харрис медленно сел на ящик. — Полтора раза. Лоуренс кивнул. — Практически полтора. — Из грязного облака. — После переработки. — После переработки завода, который мы собрали из нашего оборудования, местного дыхателя и инженерного упрямства Сары. Сара сухо сказала: — Упрямство не внесено в спецификацию. — А зря. Оно тут основной компонент. Маршалл не улыбался. Он смотрел на цифры так, как смотрят не на научный успех, а на стратегическую карту. — Что это значит для нас? Сара повернулась к нему. — Если подтвердится на больших объемах, мы сможем получать на пятьдесят процентов больше полезной энергии с той же массы активного газа. Для генераторов — дольше работа. Для двигателей — выше тяга или ниже расход. Для оружейных систем — больше выстрелов или выше мощность импульса. Для производства — меньше дефицит веспена. Рейнольдс спросил: — Для обороны базы? — Больше турелей на том же запасе. Дольше работа щитов, если мы научимся их делать или адаптировать местные. Быстрее зарядка батарей. Меньше зависимость от складов станции. Кроу тихо добавил: — И больше причин, по которым кто-то захочет это у нас забрать. Слова повисли тяжело. Радость не исчезла. Но стала осторожнее. Тибанна была не просто ресурсом. Она была преимуществом. А любое преимущество в новой галактике рано или поздно становилось поводом для войны. Маршалл медленно кивнул. — Значит, пока информация закрыта. Кроу ответил сразу: — Уже. — Кто знает? — Все в этом контуре. Инженеры допуска. Научный отдел. Командование. Местные специалисты, участвовавшие в процессе. Он посмотрел на Лейру, Роуз и Налама. — Их придется включить в защищенный контур. Маршалл повернулся к ним. Лейра поняла не все слова, но поняла взгляд. Она выпрямилась. — Мы не скажем работорговцам. Кроу ответил спокойно: — Я не думаю, что вы скажете добровольно. Лейра побледнела. Налам опустил глаза. Роуз сжала руки. Они поняли. После рабства не нужно было долго объяснять, что такое допрос. Маршалл резко посмотрел на Кроу, но не стал перебивать. Кроу продолжил уже мягче: — Поэтому мы защитим не только данные. Мы защитим вас. Лейра медленно подняла взгляд. — Нас? — Да, — сказал Маршалл. — С этого момента вы не просто гражданские консультанты. Вы часть технической группы проекта. Вам выделят жилье внутри защищенной зоны. Охрану. Доступ к медицине. И право отказаться от работы в любой момент. Сара посмотрела на него. Она не ожидала последнего. Маршалл заметил. — Это не рабский труд, Сара. — Я ничего не сказала. — Но подумала. — Да. Лейра слушала перевод. Потом очень тихо спросила: — Если мы откажемся? Маршалл ответил без паузы: — Вы останетесь под защитой. Налам долго смотрел на него. Потом сказал: — Тогда мы не откажемся. Роуз кивнула. Лейра тоже. — Этот газ был нашим, — сказала она. — Потом его забрали. Теперь мы хотим, чтобы он помог защитить город. Рейнольдс посмотрел на нее с уважением. — Тогда будем работать вместе. --- Третий тест провели на шестидесяти процентах нагрузки. Потом на восьмидесяти. До ста Сара не дошла. Не потому, что не хотела. Потому что была не безумна. Вопреки мнению Харриса. На восьмидесяти процентах тибанна снова показала прирост почти ровно в полтора раза относительно обработанного веспена. КПД держался выше. Потери оставались ниже. Температурная нагрузка была странно мягкой. Но появился новый фактор. Пульсация. Небольшая. Едва заметная. На графике выходной мощности тибанновый реактор давал тонкую волну, будто внутри потока жила собственная частота. Веспен горел ровно. Тибанна дышала. И это слово никому не понравилось. Особенно Харрису. — Нет, — сказал он. — Мы не будем называть это дыханием. Лоуренс задумчиво смотрел на график. — Но это похоже на дыхание. — Доктор. — Периодические колебания энергетического выхода при стабильной нагрузке. — Это называется “проблема”. Лейра тихо сказала: — Хорошая тибанна всегда так делает. Сара повернулась. — Почему? — Если не делает — значит, ее пережали. Тогда она сильнее греется и быстрее портит камеру. Налам добавил: — Ровное горение не всегда хорошее. Иногда это значит, что газ мертвый. Харрис поднял обе руки. — Все. Я сдаюсь. У нас есть живой газ, который помнит удары, дышит в реакторе и дает на пятьдесят процентов больше энергии. Отлично. Замечательно. Просто прекрасная ночь. Сара смотрела на пульсацию. Ее мозг уже работал. Если тибанна давала естественную волну мощности, ее нельзя было просто загнать в стандартные терранские реакторы без адаптации. Для бытовых генераторов это терпимо. Для оружия — даже полезно, если синхронизировать импульс. Для двигателей — рискованно. Для щитов — возможно, идеально, если местные щитовые системы как раз рассчитаны на подобную пульсацию. Она вывела рядом график веспена. Ровная линия. Надежная. Предсказуемая. Хорошая. Потом график тибанны. Живая волна. Выше. Сильнее. Опаснее. — Нам нужны новые регуляторы, — сказала Сара. — Не просто фильтры. Регуляторы ритма. Харрис медленно повернулся к ней. — Регуляторы чего? — Ритма. — Все. Я ухожу. — Сядь. — Я уже сижу. — Тогда работай сидя. Лоуренс спросил: — Ты хочешь синхронизировать выходную пульсацию? — Да. Не подавлять полностью. Использовать. Если мы заставим тибанну вести себя как веспен, потеряем часть преимущества и, возможно, повысим риск перегрева. А если научимся работать с ее естественным циклом... Она увеличила график. — Тогда сможем получить стабильный средний выход без убийства полезной волны. Маршалл спросил: — Сроки? Сара честно ответила: — Для малых генераторов — день-два. Для промышленной линии — неделя минимум. Для оружейных систем — после испытаний. Для двигателей — я бы не лезла, пока не соберем полноценный стенд. Рейнольдс кивнул. — Оборона базы в первую очередь. — Да. — Турели? — Реально. Они питаются от накопителей. Если тибанна будет заряжать накопители быстрее и с меньшими потерями, мы увеличим время автономной работы. — Танки? Сара поморщилась. — Осадный режим потребляет много энергии, но прямую замену делать рано. Можно использовать тибанну в зарядных станциях и ремонтных платформах. Не в боевом контуре. Пока. — Авиация? Голос Чжоу вмешался с орбиты: — Я запрещаю заливать новый газ в мои двигатели, пока Сара трижды не докажет, что он не решит стать звездой. — Согласна, — сказала Сара. Харрис тихо пробормотал: — Запишите этот исторический момент. Сара согласилась не делать опасную вещь сразу. — Харрис. — Молчу. --- К полуночи результаты оформили в первый технический отчет. Не красивый. Не официальный. Черновой. Но с цифрами. Добыча МУЛами в Седом Поясе признана успешной. Первичная стабилизация в мобильном контейнере признана успешной. Переработка на гибридном модуле “Прототип-1” признана успешной. Качество первой партии — пригодно для ограниченного энергетического применения. Сравнение с обработанным веспеном: при равной массе активного вещества обработанная тибанна дает примерно на пятьдесят процентов больше полезной энергии; тепловые потери ниже; требования к стабилизации выше; риск фазового скачка выше; прямая замена в существующих системах запрещена до адаптации регуляторов. В конце Сара добавила отдельную строку: Рекомендация: немедленно начать проектирование малой автоматической добывающей платформы на базе МУЛов и модифицированного перерабатывающего завода веспена. Харрис прочитал и вздохнул. — “Немедленно”, конечно. — У тебя есть возражения? — У меня есть мечта поспать. — Запиши в личный журнал. — Я его уже назвал “Несбыточное”. Сара устало потерла переносицу. Потом посмотрела на карьер. Прототип стоял в центре площадки, окруженный кабелями, дронами, МУЛами и прожекторами. Некрасивый. Грубый. Собранный из двух технологических миров, которые еще вчера не должны были встретиться. Но он работал. Работал. И это слово было важнее любой красоты. Маршалл подошел к ней уже без сопровождения. Рейнольдс остался у защищенного пункта, разговаривая с Кроу. — Ты понимаешь, что сделала? — спросил директор. Сара не посмотрела на него. — Собрала опасный экспериментальный завод, который пока нельзя подпускать к нормальной инфраструктуре. — Сара. Она вздохнула. — Да. Понимаю. Маршалл встал рядом. — Сегодня ты дала нам ресурсную базу. — Нет. Сегодня мы доказали, что она возможна. До базы еще далеко. — Но путь есть. Сара молчала. Потом кивнула. — Да. Путь есть. Маршалл смотрел на гибридную установку. — Сколько МУЛов можно переоборудовать? — Быстро? Дюжину. Если снять часть с добычи минералов и ремонта. Но это ударит по строительству базы. — Медленно? — Тридцать-сорок в течение недели, если фабрикаторы не перегружать броней и турелями. — Платформа? — Можно использовать захваченный грузовой корабль работорговцев. У него плохие системы, но объем приличный. Вырезаем лишнее, ставим терранский реактор, док-ячейки для МУЛов, стабилизирующие контейнеры и первичный перерабатывающий блок. Это будет уродливо. Маршалл едва заметно улыбнулся. — Насколько уродливо? — Очень. — Значит, по-террански. — Скорее по-Харрисовски. — Он переживет? Сара посмотрела туда, где Харрис спорил с МУЛом, который не хотел отдавать диагностический кабель. — Будет жаловаться, но переживет. Маршалл стал серьезнее. — Начинай проект. — Уже начала. — Конечно. Она наконец посмотрела на него. — Эдвард, нам нужно больше местных инженеров. Не рабочих. Именно инженеров. Тех, кто понимает старые дыхатели, газовые линии, аварийные клапаны, стабилизаторы. Без них мы будем слишком долго переводить ошибки в взрывы. — Получишь. — И защиту для них. — Уже приказал Кроу. — Хорошо. Маршалл помолчал. Потом сказал: — И еще, Сара. Этот проект не должен выглядеть как изъятие ресурса у планеты. Она нахмурилась. — Я не политик. — Поэтому говорю прямо. Мы только что спасли город. Это дает доверие. Но если завтра местные увидят, что мы нашли их газ и начали строить добычу под своим флагом, доверие может закончиться. Сара медленно кивнула. Она не думала об этом. Не потому, что не считала важным. Просто ее мир сейчас состоял из труб, фаз, фильтров и расчетов. Но Маршалл был прав. — Совместный проект, — сказала она. — Да. — С их специалистами. — Да. — И с долей ресурса для восстановления города. Маршалл посмотрел на нее внимательнее. — Ты сама это сказала. — Я инженер, не пират. — Хорошо. Она снова повернулась к установке. — Тогда завтра им придется объяснить, что тибанна в системе может кормить их город, питать их больницы, поднимать их заводы и заряжать наши турели одновременно. — Сложная речь. — Это твоя работа. Маршалл усмехнулся. — Конечно. --- Позже, когда большая часть персонала наконец разошлась, в карьере остались только дежурные. Прожекторы работали вполсилы. МУЛы стояли на зарядных платформах. МУЛ-5, тот самый, который принес первый стабилизированный контейнер, находился отдельно. Его корпус уже очистили от пыли, но серебристый след на боковой панели оставили. Харрис сказал, что это “боевой шрам”. Сара сказала, что это загрязнение. Харрис ответил, что у нее нет романтики. Она не стала спорить. Позже, когда большая часть персонала наконец разошлась, в карьере остались только дежурные. Прожекторы работали вполсилы. МУЛы стояли на зарядных платформах. МУЛ-5, тот самый, который принес первый стабилизированный контейнер, находился отдельно. Его корпус уже очистили от пыли, но серебристый след на боковой панели оставили. Харрис сказал, что это “боевой шрам”. Сара сказала, что это загрязнение. Харрис ответил, что у нее нет романтики. Она не стала спорить. Мира Хейл стояла у края площадки и смотрела на прототип. Кроу подошел бесшумно. Но она все равно заметила. — Ты опять не спишь, — сказал он. — Вы тоже. — Мне за это платят. — Мне тоже. Кроу встал рядом. — Что-то чувствуешь? Мира долго молчала. — Не как ночью. — А как? Она смотрела на капсулу с обработанной тибанной, закрепленную внутри защитного бокса. — Веспен на станции для меня всегда был просто шумом. Энергия. Давление. Реакторы. Техника. А это... — Что? — Как струна. Кроу нахмурился. — Опасно? — Не сейчас. Но тибанна сильнее откликается на поле. Не обязательно на псионику напрямую. Скорее на любое упорядоченное воздействие. Давление. Стабилизацию. Энергетический контур. Может быть, даже на живую нервную активность, если она достаточно сильная. — То есть ее можно почувствовать? — Я могу. — А кто-то еще? Мира не ответила сразу. Она посмотрела вверх, туда, где за ночным небом лежал Седой Пояс. — Мы не знаем эту галактику, Итан. — Это не ответ. — Это самый честный ответ. Мы не знаем, есть ли здесь свои псионики. Не знаем, как они называют свои способности. Не знаем, считают ли это наукой, религией, мутацией или чем-то еще. Но если такие люди существуют, тибанна может привлечь их внимание. Кроу медленно посмотрел на темную установку. — Еще одна причина держать проект закрытым. — Да. — Думаешь, Черное солнце знает о Седом Поясе? — Возможно. — Но не добывает? Мира закрыла глаза. — Может, добывает где-то еще. Может, не умеет здесь. Может, этот пояс считался бедным или опасным. А может... — Что? — Может, они просто еще не поняли, что наши МУЛы могут брать то, что для них слишком рассеяно. Кроу медленно кивнул. Это ему не понравилось. Совсем. Потому что преимущество терранов было не только в оружии. И не только в броне. Оно было в подходе. Там, где местные видели слишком бедное облако, терраны видели распределенную добычу. Там, где местные ждали платформу, терраны отправляли МУЛов. Там, где местные считали установку потерянной, Сара делала из нее гибридный завод. Это преимущество можно было скрывать недолго. Рано или поздно кто-то поймет. И тогда за маленькими роботами начнут охотиться так же, как за большими кораблями. — Я усилю охрану инженерного сектора, — сказал Кроу. Мира кивнула. — Хорошо. — И проверку всех, кто имеет доступ к данным. — Это не паранойя. — Знаю. Она посмотрела на него. — Нет. Я серьезно. Ночью тот человек был уверен, что сигнал уйдет тем, кто имеет право прийти и забрать. Не купить. Не договориться. Забрать. — Черное солнце. — Да. Кроу помолчал. — Ты почувствовала это от него? — Не мысли. Не слова. Скорее... направление страха. Он боялся не нас. И не смерти. Он боялся, что не успеет сообщить хозяевам, что здесь появилась сила, которую они не контролируют. Кроу сжал челюсть. — Значит, они придут. — Возможно. — Я буду считать, что да. — Так безопаснее. Несколько секунд они молчали. Потом Кроу сказал: — А теперь ты пойдешь спать. — Скоро. — Это приказ. Она чуть повернула голову. — Вы не мой командир. — Нет. Но я начальник безопасности, а ты сейчас выглядишь как человек, который может упасть лицом в экспериментальный газовый завод. Мира на секунду улыбнулась. Слабо. Но по-настоящему. — Хорошо. Скоро. Кроу сделал вид, что этого достаточно. --- На рассвете над базой поднялся новый звук. Не грохот боя. Не сирена. Не рев двигателей. А тяжелый, низкий, равномерный гул работающего переработчика. “Прототип-1” перевели из карьера на внешнюю промышленную площадку, окруженную бетонными валами и турелями. Рядом уже строили второй модуль. Более аккуратный. Более надежный. Менее похожий на техническое преступление. Хотя Харрис утверждал, что у него все равно есть характер. МУЛы снова выходили на платформы. Теперь уже не шесть. Двенадцать. Половина — с заборными зондами. Половина — с ремонтными и стабилизирующими модулями. На орбите готовили захваченный грузовой корабль работорговцев к переделке в первую добывающую платформу. В городе местные техники проходили проверку и получали временные допуски. В командном модуле Маршалл готовил разговор с советом города. Рейнольдс пересчитывал оборонительные планы с учетом будущих энергетических запасов. Кроу составлял список тех, кто должен знать о пятидесятипроцентном приросте КПД. Список получался коротким. Очень коротким. Сара стояла у второго модуля и смотрела, как SCV опускает на место стабилизационное кольцо. Рядом Харрис пил кофе. — Знаешь, — сказал он, — если так подумать, это был хороший день. Сара посмотрела на него. — Ты почти не жалуешься. — Я устал. — Тогда да, хороший день. Он кивнул на работающий прототип. — Полтора раза, Сара. — Я видела отчет. — Нет, я не про цифру. Я про смысл. Полтора раза больше энергии. В новой галактике. Из ресурса, который мы можем добывать сами. МУЛами. Из облака, которое никто нормально не трогал. Сара некоторое время молчала. Потом сказала: — Это значит, что у нас появился шанс. Харрис посмотрел на нее. — У нас и так был шанс. — Нет. У нас была станция, оружие и ограниченное время. Теперь у нас есть промышленность. Он задумался. Потом поднял кружку. — За промышленность. Сара посмотрела на его кофе. — Это ужасный тост. — Зато честный. Она вздохнула. Потом все же чуть коснулась своей кружкой его. — За промышленность. Над площадкой прошел МУЛ, несущий новый стабилизирующий блок. Маленькая машина остановилась у края монтажной рамы, повернула сенсорную голову, получила команду и полезла внутрь будущего завода. Работать. Добывать. Чинить. Строить будущее из того, что было под рукой. Так терраны и выживали. Не потому, что у них всегда было больше. А потому, что они умели брать невозможное, прикручивать к нему бронеплиту, подключать питание, ругаться на качество сварки — и заставлять работать. Теперь в этой системе у них была тибанна. И она работала лучше веспена. На пятьдесят процентов. Иногда этого было достаточно, чтобы история пошла совсем иначе.