Святая ложь на двоих

На солнечной кухне обновленного дома, который до пожара принадлежал Жозефине, царит вязкая звенящая тишина, являющая собой предзнаменование неизбежной бури. Монотонное кипение бульона и твои чисто механические помешивания, не глядя на содержимое кастрюли — единственные живые звуки на всём этаже. Ты вынимаешь и облизываешь ложку, пробуя на вкус ваш с Калебом обед и оставляешь его немного недосоленным, потому что так любит «он». Взгляд цепляется за пар, поднимающийся с поверхности бульона, а затем устремляется и в окно, которое по-прежнему выходит в цветущий сад на заднем дворе. Мысли сами собой возвращаются далеко в прошлое. Туда, где вы с Калебом были просто братом и сестрой, туда, где между вами не было более глубоких и откровенных чувств, которые копились годами, и в один прекрасный день вырвались наружу. Вот только сейчас внутри тебя всё сжимается от липкого и удушающего страха, поселившегося в этих стенах ровно месяц назад, стоило Калебу вернуться из очередного полета. Весь последний месяц превращает будни в бесконечный и выматывающий кошмар наяву, где грань между нормальной человеческой жизнью и катастрофой истончается с каждым часом. Всё начиналось с едва заметных мелочей. С Калебом уже бывало такое и раньше, поэтому ты поверила его уверенным доводам и продолжила просто жить, ровно до тех пор пока не случилось непоправимое. Его «банальная» усталость начала перерастать в сильнейшие мигрени. Затем взгляд его лиловых глаз стал застывать. Всего на доли секунд, словно он отключался от реальности, переходя в режим перезагрузки. Тогда ты прямо спросила его про вживленный чип, но Калеб лишь прищурился и отмахнулся, подарив тебе свою привычную, успокаивающую улыбку. Потрепал тебя по волосам и заверил: "Всё под контролем, мелкая. Чип давно заблокировался. Это просто головная боль. Не накручивай себя. Давай лучше посмотрим наш любимый сериал?» И вы шли, вместе безудержно смеялись над знакомыми сценами, а после он относил тебя сонную наверх, в вашу спальню, и оставался рядом до самого утра. Ты ему верила, или делала вид что верила, потому что для тебя Калеб всегда был сильнее всех в этом мире. Он с детства умел контролировать всё — свой Эвол, свои эмоции, свою жизнь… А потом система дала сбой. Иллюзия контроля превратилась в прах и всё рассыпалось как карточный домик. Мигрень переросла в неконтролируемые приступы, сопровождаемые всплесками агрессии. Провалы в памяти добавились неделей позже, ты прекрасно помнишь этот момент. — Напомнишь мне ингредиент для соуса? — спросил он, долго ходя вокруг да около. — Для крылышек? — уточнила ты, и он тряхнул челкой, улыбаясь какой-то неживой улыбкой, будто его лицо вылепили из папье-маше. — Ты же наизусть его знаешь. — Сладкая паприка, мед, чили… — перечислял Калеб, — мне кажется, я что-то упустил в прошлый раз, — увильнул он от твоего подозрительного взгляда. — Калеб? — нахмурилась ты, и он вдруг отвернулся, опустив голову. — Только не говори, что ты… — Я не забыл! Просто решил уточнить, — вспылил он и тебя передернуло от его резкости. Таким он никогда раньше не представал перед тобой. Он никогда не повышал на тебя свой голос. Дальше было только хуже. Провалы случались с ним чаще и отговорки про забывчивость больше на тебя не работали. Слова, ингредиенты, дни недели… Ты боялась только одного. Боишься и сейчас. Что он забудет. Забудет твоё имя. Вас. Себя. Тебе казалось, что страшнее уже некуда, но начались галлюцинации: мания преследования, тени, странники… Порой ему казалось, что дом просто кишел ими. Но самым страшным оставалась его внезапная агрессия, которая противоречила его мягкой натуре. Калеб теперь легко мог сорваться на тебя из-за пустяка, а в его выразительных глазах вспыхивала глухая, звериная ярость. Калеб буквально таял на твоих глазах, но легальный мир Ассоциации Охотников разводил руками. Они не могли ему помочь. Они смотрели на снимки его мозга, где чип вместо того чтобы заблокироваться, пускал свои смертоносные метастазы, проникая в глубины памяти и его когнитивных способностей, буквально убивая его день за днем. Он превращался в опасного незнакомца, который, однажды не вспомнив кто ты, не преминет свернуть тебе шею. Ты переводишь свой взгляд на заботливо накрытый стол. Керамические тарелки сиротливо стоят на льняных салфетках. Калеб не выходил из спальни с самого утра, убедив тебя уйти после очередной вспышки головной боли. Суп перестает кипеть, ты выключаешь плиту щелчком тумблера. Руки выдают твое волнение и страх — они предательски дрожат. Опустив голову, ты изо всех сил стараешься сдержать подступающие к горлу слезы. Пальцы неистово сжимают край столешницы. Сколько у них осталось времени? Неделя? Несколько дней? Если Калеб однажды проснется и не сможет вспомнить твое имя, ты просто не переживешь этого. Внезапный оглушительный грохот доносится до тебя со второго этажа. Тяжелый удар, а следом за ним резкий дребезжащий звон разбитого стекла. Об обеде не может быть и речи, ты забываешь о нем в эту же секунду. Твое сердце болезненно сжимается, пропустив удар. Почти не дыша от подступившей паники, ты бросаешься наверх, перепрыгивая через несколько ступенек. Мчишься по темному коридору и наотмашь толкаешь дверь в общую спальню. Комната тут же встречает тебя полумраком, разбавляемым лишь тусклым светом из-за наглухо занавешенного окна. Калеб сидит на полу у основания кровати, закрыв лицо руками. На ковре перед ним зловеще поблескивают осколки разбитого стакана. Его широкие плечи судорожно вздрагивают, а пальцы рук, которые до белизны суставов впиваются в собственные растрепанные волосы, окрашены в кровавый оттенок. Вблизи него воздух колеблется и искажается. Его Эвол выходит из-под контроля, подчиняясь хаосу и паранойе в его голове, и этого стоило ожидать. — Калеб… — совсем тихо, чтобы голос не сорвался, зовешь ты. — Калеб, это я. Он резко вскидывает голову. Глубины его глаз заволокло чернотой. Они кажутся тебе совсем чужими и дикими, лишенными какого-либо проблеска разума. На его лбу блестит испарина, а побледневшие губы неистово дрожат. Он отводит взгляд куда-то за твою спину — вероятно, видя там что-то свое, кошмарное. — Назад! — хриплым голосом, сорвавшимся на рык, выкрикивает он, отпрянув к кровати. — Не подходи ко мне! Где… где группа эвакуации? Они уже окружили здание?! Они пришли за мной? — Калеб! — кидаешься ты, но он отталкивает тебя механической рукой, отползая в угол комнаты. Волны гравитации от его покореженного Эвола до сих пор струятся в воздухе между вами. — Здесь никого нет! Мы дома, в Линкон-сити, — пытаешься заверить его ты, опустившись перед ним на колени, и абсолютно не замечая, как острые осколки стекла пронзают кожу на твоих коленях. Ты совершенно не чувствуешь эту боль. Протянув руку к его взволнованному и напуганному лицу, ты дотрагиваешься до влажной, ледяной кожи. — Посмотри на меня, Калеб. Пожалуйста, ты в безопасности. Здесь, со мной. — Безопасности? — Калеб дико и надрывно смеется, но этот смех тут же переходит в тяжелый кашель. Он судорожно морщится и хватается за левый висок, там, где скрытый его челкой, едва заметно пульсирует под кожей синеватый контур вживленного чипа. Ты ужасаешься, так как раньше чип не светился. — Везде дым… — шепчет он и продолжает закашливаться. — Почему всё снова горит? Все двери… Они заблокированы. Они заблокировали выходы. Но мне нужно… Мне нужно найти ее. Где она? — Кого найти? — озадачиваешься ты, хотя сама начинаешь прекрасно понимать, о ком речь. Его отбрасывает в тот самый день, когда дом Жозефины исчез с лица земли. Как тебе тогда казалось, вместе с ним. — Мою… мою девочку, — его голос ломается, становясь отчаянным и полным глубокой, разрывающей душу боли, такой, что ты едва не кричишь в ответ. Слезы давно обжигают твое лицо, но ты упрямо сглатываешь ком в горле. — Она осталась там… Я должен… Я обещал защищать ее. Он подается вперед и его ослепленный галлюцинациями взгляд наконец фокусируется на твоем лице. Но в этом взгляде по-прежнему нет узнавания. Только жестокая, леденящая кровь подозрительность. — Ты… Кто ты такая? — резким движением, с неестественной скоростью, он цепляется мертвой хваткой своей роботизированной руки за твое запястье. Ты предчувствуешь, как фиолетовые, точно радужки его глаз, бутоны синяков расцветут на коже через пару минут. Сила его пальцев продолжает обжигать кожу вокруг запястья ослепляющей болью. Ты едва удерживаешь равновесие. Его Эвол вновь дал сбой, парализуя пространство вокруг вас. Калеб не контролирует себя. Сейчас ты для него лишь враг, шпион, препятствие на пути к его иллюзорному спасению. — Куда ты спрятала ее? Она принадлежит мне! — шипит он несвойственным ему голосом, в то время как ты пытаешься совладать с эмоциями и болью в запястье, которое он до сих пор сжимает. — Калеб, это я… — из твоих глаз капают слезы прямо на его дрожащие пальцы. Ты не пытаешься вырываться, боль в руке давно переросла в онемение, а душу словно вырвали с корнем. — Я, твоя любимая мелкая. Я с тобой и я жива, Калеб… Горячие слезы, упавшие на тыльную сторону ладони, действуют на него как ледяной душ, и Калеб вздрагивает. На мгновение в его глазах проносится жуткая, мучительная борьба. Его сознание то возвращается, то пропадает. Чип внутри его головы, вероятно, сжигает сейчас последние мостики к реальности, а его собственное «я» отчаянно цепляется за твой голос. — Ты?.. — его хватка на твоем запястье медленно, но верно ослабевает. Он опускает взгляд на свои пальцы, оставившие страшные следы на твоей коже, и на его лице сразу же отражается мука за самое страшное преступление в жизни. — Я… я сделал тебе больно, — шепчет он, разжимая роборуку окончательно. — Нет-нет, всё хорошо, Калеб, — заверяешь ты, — мне совсем не больно. Ты перехватываешь его ладонь на полпути к запястью и прижимаешь ее к своей щеке. И не важно, что он испачкает тебя в крови. — Всё позади, слышишь? Горизонт чист. Я жива. Дыши, просто дыши вместе со мной. Калеб тяжело и прерывисто вздыхает, так, будто выныривает из глубин воды. Эвол вокруг вас, наконец, угасает, вместе с этим угасают и силы Калеба, как если бы ему перерезали все провода. Его голова опускается на твое плечо. — Прости меня… — едва слышно шепчет он и из его носа тонкой струйкой начинает течь темная кровь, мгновенно пропитывающая воротник твоей футболки. — Я так устал… Я… Через секунду его дыхание выравнивается, кровь перестает течь и запекается у него под носом. Калеб переходит в неестественный и глубокий сон, похожий на обморок. Ты остаешься сидеть на полу, баюкая его голову на своих коленях: лимит времени исчерпан. Он забывает тебя. Он медленно умирает. Уложив его на постель и осторожно прикрыв за собой дверь спальни, ты спускаешься на первый этаж и долго гипнотизируешь мобильный телефон. Ты знаешь, что тебе делать, но едва справляешься с внутренним ураганом, который приносит тебе воспоминания об этом человеке. Это ошибка, но… Всё еще трясущейся, испачканной в крови Калеба рукой, ты тянешься к телефону на столе и, наконец, нажимаешь кнопку вызова. Два гудка — проносятся как последние секунды перед спуском гильотины. — Сайлус?