Святая ложь на двоих

— Сайлус? — твой голос робкий и несмелый. Казалось, что собственная гордость сейчас крошится между зубами, превращаясь в пепел. Набрать его номер после того, как вы поклялись никогда больше не пересекаться… после того, как ваши Эволы едва не сожгли друг друга — это было сродни самоубийству. Но ради Калеба ты готова сделать что угодно. — Сайлус? Ты слышишь меня? — повторяешь ты его имя и, по затянувшемуся гробовому молчанию, уже предчувствуешь отказ. — Не думал, что вновь увижу это имя на экране, — спокойно, будто непоколебимая статуя, произносит он своим глубоким низким голосом с характерной хрипотцой. Самое страшное, что ты не замечаешь в его тоне ни толики удивления. Словно на самом деле он ждал этого звонка все те месяцы, что вы не виделись. На заднем фоне тебе вдруг слышится какая-то классическая музыка, возрождая моменты из вашего прошлого. — Что случилось, котенок? — произносит он, и твое сердце автоматически улетает в пятки. То, как он тебя называет… — это непростительное преступление. Ты судорожно сглатываешь, оглядываясь на лестницу, ведущую наверх, и, прижимая трубку к уху, стараешься сдержать дрожь в голосе. Но слезы всё равно выдают твою слабость. — Мне жизненно необходима твоя помощь, Сайлус. Пожалуйста. Музыка на той стороне трубки мгновенно стихает. На проводе повисает гнетущая и почти осязаемая пауза. Сайлус умеет читать твою интонацию лучше, чем кто-либо другой. Его голос сразу теряет всю иронию, став опасно тихим и собранным. — Кому ты успела перебежать дорогу, мисс Охотник? — спрашивает он, а ты едва сдерживаешься от всхлипа, всё так же опасливо поглядывая наверх. — Помощь нужна не мне, — признаешься ты, и все внутренности сжимает от иллюзорности этой попытки. — Калеб…. Помощь нужна Калебу. Ты зажмуриваешься, выдавливая из себя эти слова. — Он умирает, Сайлус… его чип стал неконтролируемым, — выдыхаешь ты в тишину. Сайлус внимательно тебя слушает, не прерывая. — Мы думали, всё наладилось, но месяц назад… Ассоциация бессильна перед таким случаем. — Что за чип? — вдруг подает голос Сайлус, и ты физически ощущаешь его напряжение, возникшее на этом слове. — Чип Торинга, который ему вживили после взрыва, — рассказываешь ты, несмотря на гробовое молчание Сайлуса. — Они сделали это для того, чтобы он стал хладнокровной машиной-убийцей. Калеб - их первый и, надеюсь, последний опытный образец. — Но ты сказала, что чип какое-то время был под контролем, — уточняет Сайлус, и ты активно киваешь в трубку. — Что пошло не так? — В какой-то момент он перестал влиять на него, будто сломавшись или заблокировавшись. Но сейчас… его память неумолимо стирается: он стал агрессивным, отчужденным, а еще эти галлюцинации… Сайлус, я в отчаянии, — заканчиваешь ты и опираешься на кухонный островок, не ощущая холода мраморной столешницы. В трубке воцаряется непривычное молчание. Рассказ о Калебе явно был неприятен Сайлусу. Лидер Оникайнуса ненавидел просить, и еще больше ненавидел, когда его женщина — пусть и бывшая — умоляла о спасении другого мужчины. Его ненависть в моменте была оправдана. — У тебя в Зоне есть лаборатория, лучшие ученые и оборудование, — продолжаешь ты, несмотря на затишье. — Умоляю… — Зона 109 - не благотворительный фонд, котенок, — отвечает Сайлус, и твое сердце сжимается в комок. — Тем более, когда речь идет об организации, которая планировала снести всю мою территорию с лица земли. А Калеб - их верный пес. — Я сделаю всё, что ты скажешь, — без колебаний выдыхаешь ты, сжимая кулак так сильно, что ногти впиваются в ладонь. — Любая цена, Сайлус. Просто назови ее. Сайлус вкрадчиво усмехается. Этот звук заставляет твою кожу покрыться мурашками. Это совсем не то, что ты хочешь испытывать, но с Сайлусом не может быть иначе. — Сайлус? — спрашиваешь ты в пустоту, которая разливается между вами. Твой взгляд вновь возвращается к лестнице на второй этаж. В коридоре темно и тихо. — Ты точно уверена, что игра стоит свеч, котенок? Подавив комок одновременной радости и разочарования ты киваешь, зная, что он не видит этого. Сайлус - единственный, кто мог бы остановить этот неумолимый апокалипсис в твоей душе. — У меня есть одно условие, — вдруг произносит он и твое сердце заходится в бешеном ритме. Ты знаешь, что он умеет не только отлично стрелять, но и точно так же манипулировать людскими эмоциями. — Какое же? — вопрос срывается с твоих губ в тот самый момент, как он приглушенно смеется. — Ты поедешь со мной на закрытый аукцион. Что угодно, но… — Что? Тебе кажется, что ты даже чувствуешь как он прищуривается и облизывает свои невероятно красивые губы. — Я должен заполучить самый ценный лот, котенок. И ты мне в этом поможешь. Ради Калеба… Ради вашего с ним будущего ты готова абсолютно на всё. Тишина вместо ответа занимает эфир и Сайлус, довольно хмыкнув, расценивает его как покорное согласие. — Я буду ждать тебя сегодня на «нашем» месте, — наконец, отвечает он задумчиво. — Ровно в двенадцать ночи. Нужно обсудить детали. И да, прихвати шлем. Надеюсь, ты всё еще его хранишь. Ты принимаешь этот удар в сердце и молча киваешь. Сайлус вешает трубку и раздаются короткие гудки, которые ты слушаешь еще очень долго. Экран давно погас и ты обессиленно опускаешь руку, шумно выдыхая. Твое сердце до сих пор колотится где-то в горле. Сделка с самим дьяволом была успешно заключена и ты быстро вытираешь слезы тыльной стороной ладони, пытаясь успокоиться. Скрип со стороны лестницы пугает тебя до дрожи. Ты резко оборачиваешься, попутно пряча мобильник в карман домашних брюк. На пороге стоит Калеб. Он выглядит измученным, бледным, но его взгляд наконец-то выглядит чистым и осознанным. Приступ прошел, вернув тебе прежнего и заботливого Калеба. — Почему ты тут? И… ты что, плакала? У тебя глаза красные, — замечает он и хмурится, глядя на тебя сверху вниз. Кому ты звонила? — вдруг ставшим холодным голос разрезает воздух между нами, и я тревожно оглядываю его силуэт. — Это Тара, — увиливая, врешь ты, но заранее знаешь, что Калеба не проведешь. — Она вечно болтает и болтает… А слезы, — замираешь ты, переводя взгляд на разделочную доску, на которой до сих пор лежат недорезанные ингредиенты. — От лука, ужасно жгучий, больше не буду его покупать. Ты не желаешь мириться с пропастью между вами, но она неумолимо разрастается. Нет никакой гарантии, что через мгновение он не забудет тебя и всё ваше прошлое. Ты хочешь, чтобы он помнил. Ты хочешь, чтобы он вновь был с тобой. Именно поэтому выдавливаешь из себя самую безмятежную и мягкую улыбку, на которую только способна, и делаешь шаг ближе к нему. Его пальцы вновь излучают тепло, а взгляд надежность. — Точно лук? — переспрашивает он, и в его голосе проскальзывает щемящая вина. Он смутно помнит свои приступы, но всегда чувствует, когда причиняет тебе боль. — Всё хорошо, правда, — ты ласково накрываешь его ладонь своей рукой, незаметно пряча под длинным рукавом кофты синяк на запястье. — Суп почти готов, давай лучше пообедаем? Тебе нужно набраться сил. Он кивает и обвивает тебя руками, сгребая твое тело в свои такие родные объятия. Ты наслаждаешься моментом близости так, будто жадно проглатываешь его, не боясь захлебнуться. Его тело расслабляется и он послушно кивает. Пока он садится за стол, ты вновь включаешь плиту и довариваешь практически готовый суп буквально за пять минут. Сам обед проходит в благодарной тишине. В самом конце, когда он поглощает круассан из ближайшей пекарни, ты осмеливаешься сказать ему очередную завуалированную ложь. — Тара рассказала мне об одной клинике, — забрасываешь ты крючок, что мгновенно притягивает его внимание. — Есть вероятность, что они смогут проанализировать влияние твоего чипа и провести тесты. У них очень много современного оборудования. — Всё так плохо? — спрашивает Калеб, виновато опустив взгляд на крошки от круассана. — Я всё разрушаю, верно? — Калеб… — успокаиваешь ты его, протянув к нему руку. — Я хочу, чтобы мы были счастливы и каждый наш момент, прожитый вместе, был наполнен радостью. Поверь, я не хочу думать о том, что однажды ты забудешь всё. Или… — Это далеко? — уточняет он, заметив твою полную подавленность. — Эта клиника. — О, нет! Всего в часе езды от центра Линкона, — подхватываешь ты, испытав облегчение. — Мы закажем такси. Он коротко кивает и встаёт из-за стола, удаляясь наверх.

***

Твои мысли продолжают бешено вертеться в голове до самого вечера, когда настает время ложиться спать. Состояние Калеба остается стабильным, но ты замечаешь его усталость. Заботливый и любящий, твой настоящий Калеб, он вытесняет воздействие чипа и эта победа стоит ему всех остатков физических сил. — Я помогу тебе, — произносишь ты, когда он, опираясь на стену, направляется в ванную комнату. И он даже не спорит, просто оставляя после себя приоткрытой дверь и ты входишь вслед за ним. Вскоре небольшое пространство наполняется густым и теплым паром. Шум падающей воды отсекает вас от тревог внешнего мира, запирая в этой безопасной капсуле из бежевого кафеля и полумрака. Ты бережно настраиваешь температуру воды, пока Калеб сидит на невысоком выступе, прислонившись затылком к стене и прикрыв глаза. Ты подходишь ближе, держа в руках мягкую губку с ароматной пеной. — Залезай под воду, — говоришь ты и он распахивает глаза. Его зрачки тут же расширяются, а роборука сжимается в кулак. Совершенно обнаженная, ты тянешь его под воду, попутно стягивая с него футболку и домашние штаны вместе с нижним бельем. Оказавшись под душем, ты нежно касаешься его плеча и скользишь по ключицам, смывая с него тяжесть этого дня. Калеб, глубоко и рвано вздыхая, смотрит на тебя с бесконечной, щемящей преданностью, от которой у тебя перехватывает дыхание. Он поднимает свою правую руку и не боящийся воды высокотехнологичный протез, начинает мягко жужжать, реагируя на мысленный импульс. Черный матовый металл и сервоприводы, обычно выглядящие холодными и опасными на миссиях, сейчас двигаются с невероятной, ювелирной осторожностью. Калеб безумно боится вновь сделать тебе больно — особенно после того, как несколько часов назад едва не сломал запястье. — Спасибо, мелкая, — едва слышно, одними губами произносит он. — За то, что ты всё еще рядом со мной. Даже таким. Ты ничего не отвечаешь, и прижимаешься лбом к его здоровому теплому плечу, позволяя потокам воды смывать ее настоящие слезы, смешивая их с каплями на его теле. Калеб обнимает тебя обеими руками — и сильной, живой левой, и сложной, надежной механической правой, прижимая к себе так крепко, словно пытается защитить от всего мира. Вы стоите так под струями воды, разделяя одно дыхание на двоих, и в этот момент между вами нет никаких тайн, чипов или Ассоциации Охотников. Только вы. Его губы, которые всегда будто знали, как тебе нравится, чтобы тебя целовали, и руки, управляющие твоим удовольствием. Вибрация, которую он активирует на роборуке, делает тебя такой уязвленной, такой порочной в его сильных объятиях. Он удерживает свой средний палец, прижимающийся к твоему клитору пока сам он мерно, сантиметр за сантиметром, растягивает тебя прямо так, на весу, применив силу своего Эвола. — Ты принадлежишь только мне, мелкая, — повторяет он, когда наслаждение молниеносно нарастает, подобно скорости самолета при взлете. — Моя, моя… — хрипло договаривает он, когда заполняет тебя желанным теплом изнутри. Уже позже, когда Калеб засыпает в постели, на этот раз спокойным глубоким сном без бреда, ты стоишь на балконе и высматриваешь знакомый красный свет. Ночной Линкон переливается миллионами неоновых огней, где-то вдалеке воют сирены. Ты смотришь на этот сияющий город, а в кармане тяжелым грузом лежит телефон с отправленным сообщением Сайлусу. Твои пальцы касаются перил. В полночь все изменится. Ты переступишь черту закона и вежливости, впустив в вашу с Калебом жизнь опасного призрака из своего прошлого. Пойдешь на сделку с лидером Оникайнуса, подвергая себя смертельному риску на аукционе, соврешь человеку, который спит в комнате и доверяет тебе больше, чем себе. Но, глядя в темное небо, ты знаешь: ты сделаешь это снова и снова, не задумываясь ни на секунду. Потому что цена этой лжи — жизнь Калеба. В кармане вибрирует. Ты оглядываешься на спящего Калеба и украдкой читаешь сообщение: «Я на месте», и тут же переводишь взгляд на проспект. Там, внизу у дороги, сидя на своем мотоцикле, Сайлус снимает шлем и взлохмачивает волосы, подставляя их ветру. Стоит ему обернуться, и твое сердце будто прошибает выстрелом. Его глаз пуще прежнего светится ярким пронзающим светом. Ты киваешь и берешь заранее найденный шлем, некогда подаренный им. Я скоро вернусь, мысленно произносишь ты, проходя мимо Калеба, и растворяешься в ночи на пути в Зону 109.