В тени драконьих крыл

Утро в Малфой-мэноре было серым и холодным, как и все предыдущие. За окнами кабинета Драко Малфоя снег падал крупными хлопьями, укрывая сад белым саваном, но он не замечал этого. Он сидел за столом, перебирая письма и доклады, которые накопились за время его отсутствия. Румыния осталась позади — пепел, кровь, крики повстанцев, которые всё ещё звучали в его голове, когда он закрывал глаза. Но здесь, в Мэноре, была своя война. Тихая, скрытая, но не менее опасная. Он отложил письмо от Забини, который писал, что хотел бы встретиться и обсудить «некоторые вопросы». Второе письмо было приглашением на вечеринку — Макнейр устраивал приём для своих союзников. Драко поморщился. Он не любил эти собрания, где Пожиратели и их жёны обсуждали сплетни, делали вид, что они светские львы, а на самом деле просто ждали новых приказов Лорда. Но присутствие было обязательно — так требовал этикет, так требовала политика. Он отбросил письма в сторону и приказал эльфу принести завтрак. Когда поднос появился на столе, он взял вилку, но едва успел откусить кусок, как дверь кабинета открылась без стука. Вошла Астория. Она была одета в изящное утреннее платье цвета слоновой кости, её светлые волосы были уложены в сложную причёску, и на лице сияла холодная, вежливая улыбка. Она выглядела как идеальная хозяйка Малфой-мэнора — элегантная, уверенная, безупречная. — Доброе утро, Драко, — сказала она, приближаясь к столу. — Я надеялась, что мы сможем позавтракать вместе. Ты так долго отсутствовал, что я соскучилась. Она села напротив него, и эльф мгновенно появился с её завтраком. Драко смотрел на неё холодно, не отвечая на улыбку. — Я хотел спросить тебя, — сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным, — где Грейнджер? Она всё ещё в гостевой комнате? Астория замерла на долю секунды, но её улыбка не дрогнула. Она отпила глоток чая и ответила с лёгкостью, которая казалась почти естественной: — Я решила, что ей лучше жить в крыле для слуг. Она не заслуживает гостевой комнаты. Эта грязнокровка не должна чувствовать себя комфортно в нашем доме. Драко смотрел на неё, и его пальцы сжали вилку так сильно, что костяшки побелели. Он ничего не сказал. Он просто встал, оставив завтрак нетронутым, и направился к двери. — Драко, — окликнула его Астория, и в её голосе послышалась лёгкая обида, — ты не хочешь поговорить? Он остановился на пороге, не оборачиваясь. — У меня есть дела, — сказал он холодно. — Я вернусь к вечеру.  Он вышел, оставляя её одну за столом.

***

Драко не мог усидеть в кабинете. Он чувствовал, как гнев закипает в нём, холодный и колючий, как льдинки под кожей. Он вышел из Мэнора через боковую дверь и направился в зимний сад — стеклянную галерею, где даже зимой цвели редкие растения, привезённые из далёких стран. Здесь было тепло и влажно, воздух пах землёй и зеленью, и этот запах немного успокаивал его. Он шёл по дорожкам между кадками с пальмами и цветущими кустами, вдыхая этот тёплый, почти живой воздух, который контрастировал с холодом Мэнора. Его шаги эхом отдавались в стеклянных стенах, и он чувствовал себя призраком, бродящим между мирами. Он дошёл до оранжереи, которую когда-то любила его мать. Нарцисса всегда ухаживала за этими растениями — она проводила здесь часы, когда Люциус был занят делами, а Драко был ещё ребёнком. Он помнил, как она показывала ему редкие цветы, как её голос был мягким и тёплым, когда она объясняла, как ухаживать за ними. Она сажала розы, которые цвели даже зимой, и ухаживала за старыми деревьями, которые помнили её собственное детство. Теперь Нарцисса жила во Франции, вдали от этого дома, от Лорда, от всего, что разрушило их семью. Она уехала после смерти Люциуса, и Драко видел её всего дважды с тех пор. Он не звал её обратно — он знал, что здесь ей будет хуже.  Он остановился у старого куста роз, который когда-то выращивала его мать. Цветы уже завяли, но он помнил, как они выглядели в её время. Он провёл пальцами по сухому стеблю, и в его груди поднялось что-то тёплое и болезненное — чувство, которое он давно похоронил. Он думал о ней, о матери. О том, как она пыталась защитить его от Лорда. О том, как она плакала, когда Люциус был отправлен в Азкабан. О том, как она уехала, не оглядываясь. Он повернулся и ушёл из оранжереи, чувствуя, как холод возвращается в его сердце.

***

Вечером Драко и Астория вместе прибыли в особняк Макнейра. Карета была роскошной, запряжённой вороными лошадьми, и они сидели в ней молча, глядя в разные стороны. Астория пыталась завязать разговор, но Драко отвечал односложно, и она вскоре замолчала. Особняк Макнейра был старым и роскошным, окружённым высокими деревьями и охраняемым мощными чарами. Внутри уже собрались многие Пожиратели и их жёны — шум, смех, звон бокалов. Огонь в каминах отбрасывал тёплые отблески на лица гостей, но Драко чувствовал только холод. Он вошёл в Большой зал, и Астория последовала за ним, держась рядом, как и подобает будущей хозяйке Малфой-мэнора. Она сразу же направилась к Пенси и другим дамам, а Драко направился в кабинет хозяина, где уже собирались мужчины. В кабинете уже собрались несколько Пожирателей. Забини стоял у камина с бокалом красного вина, и его лицо было спокойным, но Драко знал, что он заметил его ещё до того, как он вошёл. Нотт сидел в кресле, глядя в огонь с задумчивым видом. Гойл и Макнейр обсуждали поставки и перемещения отрядов, их голоса были громкими и грубыми. Драко подошёл к Забини, и они обменялись короткими приветствиями. Забини сразу заметил, что Драко напряжён. — Что случилось? — тихо спросил он. — Ты выглядишь так, будто хочешь кого-то убить. Драко взял бокал с подноса, который нёс мимо эльф, и сделал глоток. — Астория сделала Грейнджер своей служанкой, — сказал он, и его голос был холодным, как лёд. — Надела на неё ошейник, блокирующий магию. Я узнал это только сегодня. Забини поднял бровь, но его лицо осталось спокойным. — Я знал, что она не будет сидеть сложа руки, — сказал он. — Но, чтобы так… Она зашла слишком далеко. Нотт, который слышал их разговор, вмешался, не поднимая головы: — Астория всегда была амбициозной. Но это не твоя проблема, Драко. Грейнджер — всего лишь инструмент. Если она сломается, Лорд найдёт другой способ. Драко резко повернулся к нему, и его голос стал ледяным: — Ты не понимаешь, Нотт. Она нужна Лорду. Если она умрёт, мы потеряем время. А время — это то, чего у нас нет. Забини перевёл взгляд на друга и заметил, что Драко говорит не только о ритуале. Но он промолчал.

***

Позже, когда остальные мужчины увлеклись разговорами о политике, Забини отвёл Драко в сторону. Они вышли в небольшой коридор, где их никто не мог услышать. — Ты лжёшь, Драко, — сказал Забини, и его голос был тихим, но твёрдым. — Я знаю тебя слишком хорошо. Ты злишься на Асторию не из-за ритуала. Ты злишься, потому что она сделала это с ней. Драко не ответил. Он смотрел в пустоту, и его лицо оставалось непроницаемым, но Забини видел, как его пальцы сжались в кулаки. — Ты должен что-то сделать, — продолжил Забини. — Ты не можешь позволить Астории уничтожить её. Даже если ты не признаёшь этого, Грейнджер важна для тебя.  Драко наконец заговорил, и его голос звучал тихо и холодно: — Я знаю. Но пока я не могу действовать открыто. Если я вмешаюсь, Астория пойдёт к Лорду. Она расскажет ему, что я защищаю грязнокровку. Это поставит под удар всё. Забини хмуро посмотрел на него: — Тогда что ты собираешься делать? Драко встретился с ним взглядом, и в его глазах мелькнула ледяная решимость: — Я найду способ. Тихо. Незаметно. Но я не позволю ей умереть.

***

Пока мужчины совещались в кабинете, в Большом зале кипела своя жизнь. Женщины сидели за столами, обсуждая сплетни, моду и последние новости. Пенси и Астория были в центре внимания — их голоса звенели громче других. — Ты действительно надела на неё ошейник? — спросила Пенси, и в её голосе звучало удивление. — Я слышала, это очень старый артефакт. Драко знает? Астория усмехнулась: — Драко был в Румынии. Он не знает, что происходит в его доме. Когда он вернулся, он даже не спросил о ней. Ему всё равно. Эта грязнокровка — просто инструмент для него. Беллатриса, которая сидела неподалёку, подошла к ним. Она улыбалась той холодной, хищной улыбкой, которая не касалась её глаз. — Астория, ты умная девочка, — сказала она, и в её голосе звучало одобрение. — Эта грязнокровка должна знать своё место. Но не забывай, что она нужна Лорду. Не сломай её слишком быстро. Астория кивнула, и в её глазах мелькнула холодная усмешка. — Я знаю. Я не собираюсь её убивать. Но я хочу, чтобы она страдала. Чтобы она поняла, что она никто. Драко вышел из кабинета, чтобы взять ещё вина, и, проходя мимо Большого зала, услышал этот разговор. Он замер на мгновение, услышав слова Астории, её хвастовство, её насмешки. Его лицо стало белым от гнева, но он не вошёл в зал. Он просто развернулся и ушёл обратно в кабинет, чувствуя, как холодная ярость заливает его изнутри.

***

Вечеринка закончилась поздно ночью. Драко и Астория вернулись в Мэнор вместе, но они молчали всю дорогу. Она пыталась заговорить с ним, но он не отвечал. Он был холоден, как лёд, и его лицо оставалось непроницаемым. Когда они вошли в Мэнор, Астория направилась в свои покои, а Драко поднялся в кабинет. Он остановился у окна, глядя на заснеженный сад, и чувствовал, как гнев всё ещё кипит в нём. Он не мог спать. Он не мог успокоиться. Мысли о Гермионе, об ошейнике, о том, что Астория делает с ней, не давали ему покоя. Он вышел из кабинета и направился в библиотеку. Библиотека Малфой-мэнора была одной из самых богатых в мире. Два этажа, заполненных книгами, свитками и манускриптами. Дубовые стеллажи тянулись до самого потолка, и магические лестницы сами перемещались вдоль них. Здесь хранились редчайшие издания, гримуары, древние тексты, которые могли бы позавидовать даже библиотекари Британского музея. Драко направился в секцию, где хранились книги о древних артефактах и магических ограничителях. Он начал перебирать их, листать старые фолианты, пытаясь найти информацию об ошейнике, который блокировал магию. Он знал, что такой артефакт существует, но не знал, как его снять или хотя бы ослабить. Он перебирал книги, но ничего не находил. Только общие сведения, только поверхностные описания. Ничего конкретного. Отчаяние нарастало в его груди, но он не сдавался. Он не мог позволить себе сдаться. В какой-то момент он заметил, что одна из книг стоит не на своём месте — как будто её недавно брали. Он поднял её и, открыв, увидел аккуратные, почти незаметные пометки на полях. Он узнал почерк — это был почерк Гермионы.  Он закрыл книгу и сжал её в руках. В его груди поднялась холодная, тихая ярость — на Асторию, на себя, на этот мир. Он не знал, что делать, но он знал, что больше не может ждать. Он вернул книгу на место и вышел из библиотеки. В коридоре было темно и тихо, и он слышал только звук своих шагов, эхом отдающихся в пустоте. Он принял решение. Завтра он найдёт способ увидеть её. Он поговорит с ней. Он не знал, что скажет, но он знал, что должен сделать это.