Между скоростью и тобой

Она остаётся у родителей ещё на неделю. И ещё на три дня. Счёт дням теряется, и она перестаёт задумываться, сколько прошло времени. Она просто живёт — помогает маме в огороде, сидит с отцом на крыльце, ходит в магазин за хлебом, иногда рисует. Рисует мало, по чуть-чуть, но каждый день берёт карандаш в руки, и это становится ритуалом, как утренний кофе. Однажды вечером она смотрит на календарь и видит, что следующая гонка через четыре дня. Она не знает, поедет ли. Она не знает, хочет ли. Но внутри просыпается странное любопытство — ей интересно, изменилось ли что-то за время её отсутствия. Она звонит маме и говорит: «Я, наверное, поеду завтра». Мама отвечает: «Хорошо. Я соберу тебе пирожков». Айла улыбается — пирожки всегда были её слабостью. Она возвращается в Лондон во вторник утром. В квартире, которую они снимали с Оскаром, пусто — он уже уехал на трассу, оставив на столе ключи и записку: «Если будешь, приезжай. Если нет — я пойму». Она читает её дважды, кладёт обратно и не знает, что чувствует. Скорее удивление — он никогда не писал такого раньше. Она не торопится. Сидит на диване, пьёт чай, смотрит в окно на серое лондонское небо. Через час она решает поехать в паддок. Не к Оскару. Просто посмотреть, что там происходит. Она берёт альбом, который теперь всегда с ней, и едет. В паддоке шумно — механики с шинами, инженеры с планшетами, гул моторов из открытых гаражей. Айла идёт мимо боксов, чувствуя себя почти невидимой. Она не в форме команды, не рядом с Оскаром — просто женщина с альбомом в руках. Её никто не узнаёт, и это приятно. Она покупает капучино у передвижной кофейни и садится за столик с краю, наблюдая за суетой. Она не ищет никого взглядом, просто смотрит на механиков, которые перекатывают колёса, на журналистов, которые гоняются за интервью. Всё это кажется ей чужим, но не враждебным — просто отдельным миром. — Айла! Она поднимает голову и видит Ландо. Он не идёт — он почти подпрыгивает, подходя к столику, и на его лице широкая улыбка, которая делает его похожим на мальчишку, который нашёл что-то интересное. В руках у него планшет, но он явно не работает. — Ты вернулась! — он садится напротив, даже не спрашивая разрешения, и ставит планшет на стол. — Я думал, ты пропала навсегда и уехала к родителям фермерствовать. — Не совсем, — улыбается она. — Но я чуть не осталась. Там тихо, не то что здесь. — А ты сегодня выглядишь… — он наклоняет голову, разглядывая её, — как будто неделю спала в саду. В хорошем смысле. Отдохнувшая. — Спасибо, — она чувствует, как её улыбка становится шире. — Мне правда было хорошо. — Вот и славно, — он хлопает ладонью по столу. — А я тут, пока тебя не было, решил, что тоже займусь искусством. Хочу научиться рисовать. Она поднимает бровь. — Ты? Рисовать? — А что, не похож? — он делает обиженное лицо, но глаза смеются. — Я смотрел видосы на ютубе. Там рисуют всего за пять минут. Думаю, я осилю. — Уверен? — она притворяется серьёзной. — Рисование — это не только ютуб. — Тогда ты должна помочь мне, — он подаётся вперёд. — Завтра есть перерыв. Я нашёл магазин, где продают старые акварели. Говорят, там такие краски, которые художники коллекционируют. Пойдём? Ты покажешь мне, что к чему, а я буду делать вид, что понимаю. Она смотрит на него и чувствует, как внутри неё просыпается что-то лёгкое. Он не просит её о чём-то серьёзном — он просто зовёт её в приключение. — Акварели? — переспрашивает она. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — он кивает, и его глаза горят. — Я хочу купить себе набор, попробовать. Но мне нужен проводник. Ты же не хочешь, чтобы я купил подделку и разочаровался в искусстве навсегда? Она смеётся. Смеётся легко, не думая о том, как это выглядит. — Хорошо, — говорит она. — Завтра в два? — В два! — он вскакивает так резко, что чуть не роняет планшет. — Я пришлю адрес. И, Айла, — он наклоняется к ней, понижая голос, — там говорят, есть краски из восемнадцатого века. Мы должны их увидеть. Это исторический момент. Он уходит, и она остаётся сидеть за столиком с улыбкой, которая не сходит с лица. Она допивает кофе и чувствует, что день начинается хорошо. На следующий день она приходит в магазин за десять минут до назначенного времени. Это маленькая лавка в переулке, с вывеской, которая почти стёрлась. Внутри пахнет старым деревом, бумагой и красками. Она рассматривает кисти на стенах, когда дверь распахивается и влетает Ландо. — Прости, опоздал! — он запыханный, без куртки, хотя на улице холодно. — Я потерял телефон. Потом нашёл его в кармане. Так что я не опоздал, а просто проверил, что он у меня есть. — Логично, — говорит она, не сдерживая улыбку. Он подходит к прилавку, где стоят коробки с красками, и прижимает нос к стеклу, как ребёнок в кондитерской. — Смотри, — говорит он. — Там есть зелёный. И жёлтый. И синий. Ты когда-нибудь видела столько цветов? — Я видела палитры, — она подходит ближе. — Но это действительно красивая коллекция. Они начинают рассматривать коробки. Продавец, пожилой мужчина с бородкой, спокойно наблюдает за ними. Ландо берёт одну из коробок в руки, открывает, и оттуда доносится запах старой бумаги и пигмента. — Как думаешь, я смогу нарисовать что-то этим? — спрашивает он. — Если будешь тренироваться, — говорит она. — Но вряд ли у тебя получится с первого раза. — Отлично, — говорит он. — Я люблю трудности. Он выбирает себе набор акварелей — маленькую деревянную коробку с восемью цветами. Потом добавляет кисти и несколько листов плотной бумаги. — Теперь мне нужно место, где я могу попробовать это, — заявляет он, когда они выходят на улицу. — Ты не знаешь, где тут можно устроить мастерскую? — Например, скамейка в парке, — предлагает она. — Слишком банально, — он мотает головой. — Давай вернёмся в паддок. Я знаю один уголок, где нас никто не найдёт. Они едут обратно на трассу, и он ведёт её к маленькому скверу за боксами, где есть скамейка и столик. Он садится, открывает коробку и начинает вертеть кисточку в руках. — Итак, я хочу нарисовать что-то эпичное. Например, тебя. — Меня? — она удивлённо смотрит на него. — Ну да, — он подмигивает. — Это будет мой первый шедевр. Портрет Айлы, которая смотрит на меня с подозрением. — Я смотрю с подозрением, потому что ты держишь кисть неправильно, — говорит она. — Поверни её так. Он подчиняется и начинает водить кистью по бумаге. Получается что-то, отдалённо напоминающее овал, но больше похожее на смятую футболку. Айла смотрит и не выдерживает — начинает смеяться. — Что? — он делает обиженное лицо, но в его глазах смех. — Я вложил душу! — Ты вложил душу в кружок с хвостиком, — она не может остановиться. — Это не похоже на меня. Это похоже на грушу. — Груша — это тоже искусство! — он вскидывает руки в защитном жесте. — Художники рисуют груши! Она смеётся, чувствуя, как смех идёт из самого нутра. Она давно не смеялась так беззаботно. — Дай мне, — говорит она, протягивая руку. — Я покажу тебе, как надо. Он отдаёт ей кисть, и она берёт чистый лист. Быстрыми штрихами она набрасывает его лицо — схематично, но узнаваемо. Он смотрит на рисунок, и его глаза расширяются. — Это я! — он хлопает в ладоши. — Ты нарисовала меня за десять секунд! — Это базовые навыки, — улыбается она. — Ты недооцениваешь свой талант, — говорит он, возвращая ей кисть. — У меня даже карандаш в руке не так ложится. — Натренируешься, — она садится рядом. — Если будешь практиковаться каждый день. Он смотрит на неё, и его лицо становится чуть серьёзнее, но всё ещё с озорной искоркой. — Знаешь, что? — говорит он. — Я буду рисовать каждое утро. И через год я приду к тебе со своей персональной выставкой. — Я буду ждать, — говорит она, и в её голосе звучит настоящая радость. Они сидят на скамейке, разглядывают краски и смеются над его неудачными попытками. Она учит его смешивать цвета, и он пытается повторить, но вместо фиолетового у него получается грязно-серый. Она смеётся, он обижается, но через секунду присоединяется к её смеху. Внезапно она чувствует чей-то взгляд. Знакомый, тяжёлый. Она поднимает голову и видит Оскара. Он стоит метрах в десяти, у входа в сквер, и смотрит на них. Его лицо непроницаемо, но она видит, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти. Ландо тоже замечает его. Он перестаёт смеяться, но не меняет позы — сидит так же расслабленно, с кистью в руке. — Привет, — говорит он спокойно. — Мы тут пробуем новое хобби. Оскар не отвечает ему. Он смотрит только на Айлу. — Я искал тебя, — говорит он, и его голос ровный, но слишком холодный. — Ты не отвечала на звонки. — Я оставила телефон в сумке, — говорит она, чувствуя, как внутри неё просыпается холодок. — Мы зашли в магазин за красками. Он смотрит на неё, потом на Ландо, потом снова на неё. Она видит, как он переваривает информацию. — Красками, — повторяет он без интонации. — Для рисования. — Да, — говорит Айла, вставая. — Ландо хотел попробовать. Оскар делает шаг ближе. — И ты решила помочь ему, — говорит он. — Вместо того, чтобы быть рядом со мной. После того как ты уехала на две недели и не звонила. — Я звонила, — говорит она тихо. — Ты сам сказал, что я могу оставаться, сколько нужно. — Я сказал, что ты можешь остаться, — говорит он, и в его голосе появляется металл. — Но я не говорил, что ты должна исчезать и проводить время с другими пилотами. Ландо встаёт, но не делает шагов вперёд. Он просто стоит рядом с Айлой. — Оскар, — говорит он, и его голос звучит ровно. — Мы просто болтали. Ничего серьёзного. Оскар переводит взгляд на Ландо, и на секунду Айле кажется, что он скажет что-то резкое. Но он сдерживается. — Пойдём, — говорит он Айле, игнорируя Ландо. — Нам нужно поговорить. Айла смотрит на него, потом на Ландо. Она чувствует, как внутри неё поднимается что-то знакомое — желание подчиниться, чтобы избежать конфликта. Но в этот раз она не хочет подчиняться. — Я подойду позже, — говорит она, и её голос звучит твёрже, чем она ожидала. — Мы ещё не закончили. Оскар смотрит на неё, и она видит, как он потрясён её отказом. Он привык, что она слушается. — Хорошо, — говорит он наконец, и его голос становится холодным, почти чужим. — Как хочешь. Он разворачивается и уходит, не оглядываясь. Айла смотрит ему вслед и чувствует, как внутри неё всё сжимается. Она сделала выбор. И теперь ей страшно. — Ты в порядке? — спрашивает Ландо тихо. — Да, — говорит она, хотя это не совсем правда. — Просто… я не ожидала, что он появится. — Он всегда появляется, — говорит Ландо, и в его голосе нет злости — только усталость. — Не обращай внимания. Ты не обязана отчитываться перед ним за каждую минуту. Она смотрит на него, и чувствует благодарность за то, что он не давит. — Спасибо, — говорит она. — Я могу отвезти тебя домой, — предлагает он. — Если хочешь. — Нет, — она качает головой. — Я сама доберусь. Мне нужно подумать. Она прощается с ним и медленно идёт к выходу из паддока. Она чувствует, как внутри неё зреет что-то новое — не страх, не вина, а понимание. Она не хочет возвращаться в ту жизнь, где она должна отчитываться за каждый шаг. Вечером она сидит в квартире, смотрит на альбом, где лежит рисунок Ландо. Она думает о том, как он смеялся, как он пытался рисовать, как он защитил её перед Оскаром. Она смотрит на рисунок и чувствует, как тепло разливается по груди. Она пишет ему: «Спасибо за сегодня. Ты не представляешь, как много это для меня значит. И прости, что Оскар испортил вечер». Он отвечает через минуту: «Не извиняйся. Это был хороший день. Ты — хороший учитель. Завтра встретимся?» Она смотрит на экран и чувствует, как внутри неё просыпается что-то новое. Она не знает, что будет завтра. Но сегодня она чувствует себя живой. «Да, — пишет она. — Завтра встретимся». Она закрывает телефон, смотрит в окно на ночной Лондон и думает о том, что это только начало.