Из ада в свет

Ночь на ферме Кентов прошла на удивление спокойно — настолько спокойно, насколько вообще может быть спокойной ночь после того, как родной отец пытался задушить тебя на полу собственной кухни. Марта уложила нас с Джейсоном в гостевой спальне на втором этаже — просторной комнате с тяжёлыми деревянными балками под потолком и лоскутным одеялом ручной работы на широкой кровати. Брат так крепко вцепился в мою пижаму, что отдельная детская кроватка, заботливо застеленная Мартой в углу, так и осталась пустовать — мне пришлось лечь рядом с ним, обнимая его дрожащее тело, пока он не провалился в тревожный, прерывистый сон уже почти под утро, измотанный слезами и страхом до полного изнеможения. Я же не сомкнула глаз ни на минуту. Лежала, уставившись в тёмный потолок, и слушала мерный, убаюкивающий стрекот сверчков за окном — звук, который ещё год назад казался мне символом обретённого покоя, а этой ночью почему-то не приносил ровным счётом никакого облегчения. В голове крутилась одна и та же мысль, прокручиваясь снова и снова, как заевшая пластинка: я скрыла от них главное, но иначе было нельзя. Рассказать Кентам о том, что этот мир на самом деле — комикс, вышедший когда-то на бумаге в совершенно другой вселенной, а их единственный сын — бог среди людей, означало бы разрушить ту хрупкую, тщательно выстроенную реальность, которую я так отчаянно создавала вокруг себя и Джейсона все эти годы. Им было достаточно знать, что мы — жертвы Готэма, ищущие тихую гавань. Это была чистая правда. Просто не вся. В пять утра небо за окном начало понемногу сереть, обещая скорый рассвет. Я тихо, стараясь не потревожить наконец заснувшего брата, выбралась из-под лоскутного одеяла, поправила сбившуюся подушку под его головой и босиком спустилась вниз, на кухню. Там уже горел тусклый, жёлтый свет настольной лампы. Джонатан и Кларк сидели за широким деревянным столом, перед ними дымились две кружки крепкого чёрного кофе. На Кларке была плотная рабочая куртка поверх фланелевой рубашки, а Джонатан как раз методично, со знанием дела проверял обойму старого охотничьего дробовика, разложенного на расстеленной газете. При моём появлении оба синхронно подняли головы. — Миа, почему ты не спишь? — мягко спросил Кларк, поспешно убирая со стола открытую коробку с патронами — явно не желая лишний раз пугать меня видом оружия после всего пережитого. — Не могу, — я опустилась на краешек свободного стула, обхватив плечи руками — ночная прохлада дома вдруг показалась пронизывающей, хотя на улице сентябрь ещё держал тёплую погоду. — Вы уходите? К моему дому? — Твой отец всё ещё там, — твёрдо сказал Джонатан, со щелчком возвращая затвор ружья на место. — Кларк съездил на разведку с полчаса назад. Старый Форд так и стоит во дворе, в доме горит свет. Похоже, этот тип устроил у тебя погром — судя по всему, ищет твои сбережения или документы, переворачивает всё вверх дном. Мы с сыном съездим туда и… побеседуем с ним по-мужски. Я перевела взгляд на Кларка. Он выглядел внешне спокойным, почти безмятежным, но по тому, как ходили желваки на его скулах, я отчётливо видела: за этим внешним спокойствием бурлило нечто куда более серьёзное. Я уже достаточно знала о Кларке Кенте — не только из встреч этого последнего года, но и из памяти прошлой жизни, — чтобы понимать: этот человек искренне ненавидит насилие во всех его формах. Но ещё больше — куда, куда больше — он ненавидит тех, кто поднимает руку на слабых и беззащитных. — Пожалуйста, будьте осторожны, — тихо произнесла я, глядя Кларку прямо в глаза. — Он трус по своей натуре, но у него нож, и он абсолютно непредсказуем из-за того дерьма, которым травит себя годами. Если он поймёт, что терять ему уже нечего, он может натворить что угодно. — Всё будет хорошо, Миа. Обещаю, — Кларк ободряюще улыбнулся, и от этой простой, открытой улыбки по моему измученному телу разлилось странное, тёплое чувство облегчения — будто кто-то снял с моих плеч груз, который я тащила в одиночку добрых шесть лет. — Мы просто вернём то, что по праву принадлежит тебе, и доходчиво объясним твоему отцу, в какую сторону отсюда выход из Канзаса. А ты пока отдыхай — тебе это сейчас нужнее всего. О том, что на самом деле произошло на окраине нашей деревни тем утром, я узнала только спустя два долгих, тягучих часа ожидания, когда красный пикап Кентов снова зашуршал гравием на подъездной дорожке фермы. Я выбежала на крыльцо, сердце бешено колотилось. Джонатан и Кларк вышли из машины — целые, невредимые, без единой царапины. Кларк нёс мою спортивную сумку и ту самую жестяную коробку с документами, что годами хранилась под расшатанной половицей. — Как всё прошло? — спросила я, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Джонатан усмехнулся, снимая бейсболку и вытирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони. — Скажем так: твой отец оказался на удивление понимающим человеком, стоило подкрепить аргументы двенадцатым калибром и доброй порцией канзасского гостеприимства. Кларк аккуратно поставил сумку на ступеньки веранды и принялся рассказывать подробности, пока Марта, тут же выскочившая навстречу, наливала им обоим заслуженный горячий завтрак. — Мы застали его на кухне, — произнёс Кларк ровным голосом, хотя в его глазах на мгновение мелькнуло что-то жёсткое. — Он как раз пытался вскрыть запертый комод в твоей спальне. Когда мы вошли, он попытался размахивать своим ножиком, кричать, что он в своём праве и заберёт «своих детей», раз уж мы такие добренькие защитники чужих сирот. Отец просто молча выставил вперёд ружьё, а я… я немного помог твоему отцу осознать реальность происходящего. Кларк, конечно, скромничал — это было очевидно даже без лишних расспросов. Я прекрасно понимала, как именно он мог «помочь» осознать реальность человеку, размахивающему перед ним перочинным ножом. Скорее всего, Томас Лейн неосторожно дёрнулся в его сторону, и Кларк просто перехватил его запястье с такой силой, что у того хрустнули кости — или, что куда вероятнее зная его характер, попросту продемонстрировал лёгкую, ничем не объяснимую «неуязвимость», о которую с тихим звоном сломалось хлипкое лезвие. Дальнейшее Джонатан и Кларк изложили мне уже более прозаично, без лишних подробностей: Кенты не стали просто выгонять незваного гостя пинком под зад, как сделали бы многие на их месте. Вместо этого они вызвали шерифа Ванса — старого друга Джонатана ещё со школьных времён, человека, в чьей честности у местных жителей никогда не возникало ни малейших сомнений. К приезду патрульной машины при Томасе нашли пакет с белым порошком, незарегистрированное оружие и целую сумку явно ворованных вещей из нашего дома — более чем достаточно для серьёзных обвинений. Прямо сейчас, как сообщил мне шериф по телефону уже на следующий день, Томас Лейн сидел в камере окружного участка Смолвиля. За нападение, незаконное проникновение со взломом и хранение наркотиков канзасское правосудие предусматривало вполне приличный срок — а до Готэма с его коррумпированными адвокатами и подкупленными судьями отсюда было слишком далеко. Окружной судья маленького канзасского округа, как любезно объяснил мне шериф Ванс, не имел ни малейших связей с готэмскими бандами и брать у них взятки не собирался. — Он не вернётся, Миа, — тихо добавил Кларк чуть позже, когда Джонатан ненадолго отошёл переговорить с подоспевшей Мартой. — Перед тем как приехал шериф, я поговорил с твоим отцом наедине, без свидетелей. Я дал ему ясно понять: если он или кто-то из его готэмских знакомых хотя бы раз произнесёт твоё имя или имя Джейсона вслух где бы то ни было — я об этом узнаю. И найду его. Где бы он ни прятался. Он, признаться, очень сильно испугался. Я внимательно посмотрела на Кларка — на это спокойное, открытое лицо, способное, как оказалось, без единого крика внушить настоящий, животный ужас человеку, посмевшему обидеть невинного ребёнка. — Спасибо, Кларк, — тихо сказала я. — Ты даже не представляешь, от чего именно ты нас спас. Он лишь молча, чуть смущённо улыбнулся в ответ, явно не привыкший к прямым изъявлениям благодарности. Чуть позже, когда солнце поднялось уже довольно высоко, по лестнице спустился заспанный Джейсон — он тёр кулачками покрасневшие от вчерашних слёз глаза, крепко прижимая к себе своего плюшевого Брюса. Увидев меня живой, невредимой и искренне улыбающейся, он с разбегу врезался мне в живот, обхватив руками так крепко, как только мог. — Миа! Тот плохой дядя… он ушёл? — прошептал брат, уткнувшись лицом мне в куртку. Я опустилась на корточки, взяла его за пухлые, тёплые со сна щёки обеими ладонями и крепко поцеловала в лоб. — Ушёл, Джей-Джей. Ушёл навсегда. Его забрала полиция, и он больше никогда, слышишь меня, никогда сюда не придёт. Мы в полной, абсолютной безопасности. Джейсон шмыгнул носом, недоверчиво вглядываясь в моё лицо ещё пару секунд, а затем перевёл взгляд на Кларка, стоявшего поодаль. Тот подмигнул мальчику с самым заговорщицким видом, на какой только был способен: — Эй, приятель, как насчёт того, чтобы помочь мне покормить кур после завтрака? А потом, если папа разрешит, можем съездить на тракторе к дальнему полю — заодно проверим, не созрела ли уже тыква к Хэллоуину. Глаза Джейсона мгновенно расширились от восторга, мгновенно вытеснив остатки ночного страха. — На настоящем тракторе?! — На самом что ни на есть настоящем, — рассмеялся Кларк, легко подхватывая мальчика на руки и подбрасывая его повыше, под дружный смех обоих. Пока дети — а Кларк в такие моменты и сам казался немногим старше шестилетнего Джейсона — убежали во двор, Джонатан подошёл ко мне с серьёзным выражением лица и положил на кухонный стол знакомую жестяную коробку с документами. — Миа, мы с Мартой кое-что обсудили этой ночью, — начал он, тщательно подбирая слова. — Возвращаться в тот дом на отшибе вам теперь нельзя. Не потому, что твой отец вдруг вернётся — этого можно больше не бояться, — а потому, что тебе семнадцать лет, ты одна тянешь на себе воспитание маленького ребёнка, и вам обоим нужна настоящая опора, а не съёмный дом на отшибе деревни. Мы хотим помочь тебе оформить официальную опеку над Джейсоном здесь, в Канзасе, как полагается по закону. У Кларка есть знакомые юристы в Метрополисе — серьёзные, надёжные люди, которые сделают всё чисто, без лишнего привлечения готэмских властей к этому делу. А пока суд да дело… наш гостевой домик у ручья как раз пустует уже не первый год. Перевозите туда вещи. Будешь помогать нам по хозяйству, продолжишь учить детей, а Джейсон вырастет на свежем воздухе, под присмотром не одной только тебя, а целой семьи. Что скажешь? Я невольно посмотрела в окно. Там, во дворе, огромный, широкоплечий Кларк Кент бережно усаживал шестилетнего Джейсона Тодда на высокое сиденье ярко-красного трактора, терпеливо, без капли раздражения объясняя, для чего нужен каждый рычаг и педаль. Мальчик, которому в другой, несостоявшейся теперь версии судьбы суждено было однажды погибнуть на грязном складе от рук беспощадного безумца, сейчас звонко, заливисто смеялся под чистым, безоблачным, абсолютно мирным небом. Судьба была не просто сломана, как ветка под сапогом. Мы — все вместе, незаметно для самих себя — построили для Джейсона совершенно новый мир, в котором у него теперь была не только сестра, но и целая семья. — Я согласна, мистер Кент, — ответила я, чувствуя, как с души окончательно сваливается тот многолетний, неподъёмный камень, что я несла на себе с тринадцати лет. — Спасибо вам. За всё, что вы для нас сделали.