Из ада в свет

Год пролетел почти незаметно — так, как пролетает время, когда оно перестаёт быть врагом и становится просто временем, текущим своим обычным, ничем не примечательным чередом. Воскресные ужины у Кентов стали нашей маленькой негласной традицией: Марта неизменно пекла что-то новое, Джонатан расспрашивал меня про успехи учеников с искренним, не наигранным интересом, а Джейсон с каждым визитом всё увереннее обживал ферму — он уже знал по именам всех кур в курятнике, выучил, какая корова самая ласковая, и неизменно вис на Кларке, стоило тому появиться на пороге. Я наблюдала, как мой брат медленно, но неуклонно превращается в самого обычного, счастливого деревенского мальчишку, и каждый раз чувствовала, как внутри меня что-то выравнивается, будто многолетний перекос наконец встаёт на своё законное место. Джейсону исполнилось шесть. Он заметно вытянулся за этот год, его впалые некогда щёки налились здоровым румянцем, а в глазах — в тех самых огромных, не по-детски серьёзных глазах, что когда-то смотрели на меня снизу вверх с настороженностью затравленного зверька, — больше не было и тени того прежнего, готэмского страха. Он бегло читал, обожал помогать мне на кухне, перемалывая муку для блинов с куда большим энтузиазмом, чем аккуратностью, и вовсю дружил с Кентами, которые незаметно, шаг за шагом, стали для нас почти родными. Но Готэм — это болотная жижа. Стоит однажды ступить в неё хотя бы одной ногой, и она будет пытаться затянуть тебя обратно, как бы далеко ты ни сумел убежать — даже спустя годы, даже за тысячу миль. Это был обычный тёплый вечер в начале сентября. Мы сидели на кухне нашего скрипучего дома, ужинали наваристым овощным супом, и Джейсон, болтая ногами под стулом, увлечённо рассказывал, какую книгу собирается взять в библиотеке на выходных — что-то про отважных космонавтов, недавно прочитанная энциклопедия о звёздах так и не отпускала его воображение. Вдруг половицы на веранде пронзительно, тяжело заскрипели. Я сразу почувствовала неладное — этот звук не был ни мягким, почти бесшумным шагом Кларка, ни уверенной, размеренной поступью Джонатана. Шаг был неровным, шаркающим, тяжёлым — шагом человека, который еле держится на ногах. Входная дверь без стука распахнулась настежь, ударившись о стену с глухим стуком. На пороге, покачиваясь, стоял мужчина. Грязная, измятая куртка, впалые серые щёки, сальные, давно немытые волосы — и глаза. Мутные, безумные, с неестественно расширенными зрачками — глаза человека, давно переставшего быть собой и ставшего лишь тенью собственной зависимости. От него за десять шагов разило перегаром, дешёвыми сигаретами и тем самым тошнотворным, въевшимся в само существо запахом готэмских притонов, который я надеялась оставить за тысячу миль отсюда навсегда. Я узнала его не сразу — память, отказывавшаяся складывать черты этого лица в чёткую картину все эти годы, всё-таки нашла нужный ключ. Мой биологический отец. Томас Лейн. — Ну привет, дочурка, — прохрипел он, растянув губы в подобии улыбки, обнажившей жёлтые, частично выбитые зубы. — Долго же я тебя искал. Думала, самая умная? Сбежала, тачку умыкнула, ещё и мальчишку Тодда прихватила? Джейсон замер. Ложка с глухим стуком выпала из его пальцев в тарелку, забрызгав скатерть. Лицо мальчика мгновенно побледнело, плечи инстинктивно сжались — весь годовой прогресс, вся та терпеливая работа по исцелению, которую я выстраивала день за днём, словно стёрлась за одну секунду. Передо мной снова, как наяву, сидел тот самый испуганный пятилетний ребёнок из готэмской квартиры. Что-то во мне переключилось мгновенно — страх уступил место холодной, выверенной, почти ледяной ярости. Я медленно поднялась со стула, заслоняя собой брата, и встала прямо между Томасом и Джейсоном. — Джейсон, — сказала я спокойно, но с такой жёсткостью в голосе, какой он, кажется, никогда прежде от меня не слышал. — Иди в свою комнату. Быстро возьми рюкзак, брось туда Брюса и смену одежды. Живо. — Но Миа… — пискнул он, голос дрожал, на глазах выступили слёзы. — Марш! — рявкнула я, не оборачиваясь. Этого хватило. Джейсон сорвался со стула и метнулся в спальню, оставляя за собой только испуганный топот босых ног по дощатому полу. Томас сделал нетвёрдый шаг вперёд, покачнувшись и схватившись рукой за дверной косяк. В другой руке тускло блеснул дешёвый раскладной нож — лезвие явно не точили годами, но этого было вполне достаточно, чтобы причинить серьёзный вред. — Куда это он намылился? Мы уходим вместе, девка, — он шмыгнул носом, утирая его тыльной стороной ладони. — За вас двоих парни Марони неплохо заплатят. Уиллис Тодд задолжал кучу денег, его самого уже прижали хорошенько, а этот пацан — отличный рычаг давления. Да и ты… подросла. Похорошела. Наркота нынче дорогая, а мне срочно нужны бабки. — Ты не получишь ни цента, — процедила я сквозь зубы, медленно отступая к кухонному столу, нащупывая позади себя рукоять тяжёлой чугунной сковороды, всё ещё стоявшей на плите после ужина. — Как ты вообще нас нашёл? — Твоя колымага, — он ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы. — Ты, идиотка, зарегистрировала её на своё настоящее имя в соседнем округе. Один знакомый легавый проверил базу за пару сотен баксов. Конец игре, Миа. Собирай манатки, поедем кататься. Я мысленно прокляла себя за ту единственную ошибку, что годами тащилась за мной невидимым хвостом — но времени на самобичевание не было. Томас ринулся вперёд, неуклюже замахиваясь ножом. Годы готэмской жизни, страх и инстинкт самосохранения, отточенный до автоматизма, сработали раньше осознанной мысли — я резко уклонилась в сторону, и лезвие со свистом рассекло лишь пустой воздух в считаных дюймах от моего плеча. Перехватив его запястье обеими руками, я с разворота ударила его локтем прямо в челюсть — со всей силы, какую только смогла вложить в этот удар. Томас взвыл от боли, но не выпустил нож — вместо этого он схватил меня за куртку, и мы оба, потеряв равновесие, покатились по полу, сбивая по пути табуретки и с грохотом опрокидывая кухонный стул. Физически он всё ещё был сильнее меня — годы наркотической зависимости истощили его тело, но не до конца лишили грубой, отчаянной силы. Он навалился сверху, прижимая меня к полу, его пальцы сомкнулись на моём горле, и в нос ударил тошнотворный, удушающий запах перегара прямо в лицо. — Тварь! — прохрипел он, брызгая слюной. — Я из тебя всю дурь выбью, неблагодарная! Перед глазами начали плясать чёрные пятна, но где-то на самом дне сознания, сквозь нарастающую панику, прорвалась холодная, ясная мысль: Джейсон не должен видеть, чем это закончится. Я вывернула зажатую руку, на мгновение освобождая её, и, собрав в один-единственный удар всю свою силу и всю накопленную за эти годы ярость — за разбитые коленки брата, за бессонные ночи с кошмарами, за украденное у него детство, — нанесла прямой, сокрушительный удар основанием ладони снизу вверх, точно ему в переносицу. Хруст. Звук ломающегося хряща был отчётливым, почти музыкальным в своей жуткой завершённости. Томас дико закричал, его хватка на моём горле мгновенно ослабла. Кровь хлынула у него из носа, заливая лицо и грязный воротник куртки. Он скатился с меня, схватившись обеими руками за лицо, катаясь по полу от слепящей боли. Я вскочила на ноги, хватая ртом воздух, чувствуя, как горло саднит от его пальцев. На моих собственных руках была его кровь — тёплая, липкая, чужая. — Джейсон! Быстро к машине! — крикнула я, не теряя ни секунды. Брат выбежал из спальни, прижимая к груди рюкзак и плюшевого Брюса, его лицо было залито слезами. Я схватила его свободной рукой, мы выскочили на крыльцо, спрыгнули по ступенькам, запрыгнули в старый Форд, и я вдавила педаль газа в пол, не дожидаясь, пока двигатель толком прогреется. Колёса с визгом провернулись на гравии, разбрасывая мелкие камни. В зеркале заднего вида я успела увидеть, как Томас выполз на веранду, шатаясь, держась одной рукой за окровавленное лицо, и что-то кричал нам вслед — слов было не разобрать за рёвом мотора, да я и не пыталась их разбирать. Руки на руле ходили ходуном — запоздалый, неконтролируемый откат адреналина пробирал меня крупной дрожью. Мысли метались. В полицию? Местный шериф нас не знал, а звонок мог потянуть за собой цепочку проверок, документов, вопросов о нашем прошлом — и в итоге нас могли вернуть в Готэм, в систему опеки, где люди Марони отыщут нас в считаные дни. Оставался только один по-настоящему безопасный адрес на всей этой планете. Я влетела на двор фермы Кентов на предельной скорости, ударив по тормозам прямо у самого крыльца так резко, что машину занесло на гравии. Свет на веранде зажёгся почти мгновенно — даже быстрее, чем я успела бы предположить. Дверь распахнулась, и наружу выбежал Кларк — видимо, он услышал наш рёв ещё на подъезде, задолго до того, как фары осветили двор. Следом за ним поспешили Джонатан и Марта, на ходу запахивая халат. — Миа?! Что случилось? — Кларк подбежал к машине, рывком распахивая водительскую дверцу. Он окинул меня одним быстрым, цепким взглядом — испачканную в крови куртку, дрожащие руки, красные следы на горле — и его лицо мгновенно стало серьёзным, почти каменным. Он всё понял раньше, чем я успела произнести хоть слово. — Помогите… пожалуйста, — мой голос сорвался на сдавленный шёпот. Джонатан тут же взял ситуацию в свои руки с той спокойной, отлаженной решительностью человека, который в жизни повидал достаточно бед, чтобы не терять голову. Он бережно, но быстро вынул из машины обмякшего, всхлипывающего Джейсона. — Марта, уведи малыша в дом, налей ему горячего какао, — скомандовал он негромко, но твёрдо. Марта тут же подхватила плачущего мальчика на руки и унесла в дом, что-то ласково приговаривая ему на ухо. Кларк мягко, но настойчиво положил руку мне на плечо, заглядывая в глаза с близкого расстояния. — Ты ранена? Это твоя кровь? — Нет… не моя, — я судорожно вдохнула, вытирая лицо чистым платком, который Кларк тут же извлёк из кармана куртки. — Мой отец. Он нашёл нас. Мы расположились на просторной кухне Кентов — той самой, где год назад Марта впервые угощала меня яблочным пирогом. Только теперь вместо лимонада передо мной дымилась кружка крепкого чёрного чая, а вместо беззаботного смеха в соседней комнате звучали тихие, успокаивающие интонации Марты, всё ещё убаюкивающей перепуганного Джейсона. Джонатан сидел напротив, скрестив руки на груди, Кларк — рядом со мной, его взгляд был серьёзным, внимательным, без тени осуждения. Они ждали объяснений — терпеливо, не торопя меня ни единым словом. И я поняла: пришло время открыть карты. Скрывать своё прошлое дальше было попросту невозможно, да и нечестно по отношению к людям, которые без раздумий распахнули нам свои двери целый год назад. Я сделала глубокий, прерывистый вдох и посмотрела сначала на Джонатана, затем на Кларка. — Я должна перед вами извиниться. Я многого не договаривала, когда мы только приехали в эти края. Меня действительно зовут Миа Лейн. А Джейсон — мой сводный брат. И мы… мы беглецы из Готэма. Кларк и Джонатан внимательно слушали, не перебивая ни единым словом, ни единым жестом. — Наши родители — законченные наркоманы, — тихо, но отчётливо произнесла я, до боли сжимая горячую кружку в ладонях, чтобы скрыть, как они дрожат. — Они работали по мелким поручениям на местный криминальный синдикат, на людей Марони. Долги, притоны, грязные дела, о которых лучше не знать подробностей. Джейсон рос в этом аду с самого рождения. Его отец погряз в криминале по уши, мать почти не просыхала. Я видела, к чему всё идёт. Малыша ждала либо смерть от голода и побоев, либо его бы просто сделали мальчиком на побегушках для очередной банды — лет в десять-двенадцать, не позже. Я сглотнула подступивший к горлу комок и заставила себя продолжить, прежде чем голос окончательно подведёт меня. — В шестнадцать лет я поняла: если я не вытащу его сейчас, я потеряю его навсегда. Я тайно сдала школьную программу экстерном, чтобы получить документы. Копила каждый цент, подрабатывая на готэмских свалках и в забегаловках. В одно осеннее утро, когда мать была в очередном наркотическом забытьи, я просто собрала вещи Джейсона, посадила его в машину и уехала без оглядки. — Но почему именно Канзас, Миа? — мягко спросил Кларк, наклоняясь вперёд, упёршись локтями в колени. Я на секунду замешкалась — настоящий ответ был куда сложнее и опаснее, чем тот, что я могла себе позволить произнести вслух. Потому что я знаю, кто ты, Кларк Кент. Потому что в каком-то смысле я ехала сюда именно к тебе, даже не зная твоего имени, просто веря, что где-то здесь есть человек, способный защитить нас лучше любой полиции. Эти слова так и остались несказанными. — Я искала на карте место, которое было бы полной противоположностью Готэма, — вместо этого ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Подальше от мегаполисов, где люди не стреляют друг в друга из-за дозы. Смолвиль показался мне идеальной глушью. Я надеялась, что нас здесь никогда не найдут. Нас ведь поначалу даже не искали — готэмской полиции плевать на пропавших детей из трущоб, у них дел и без нас по горло. Я тяжело вздохнула, опустив голову. — Но я совершила глупость. Когда пришло время переоформлять старый Форд, я использовала свои настоящие документы в соседнем округе. Мой отец как-то об этом узнал — у него есть знакомые в готэмской полиции, которых легко купить за пару сотен долларов. Сегодня вечером он вломился к нам в дом. — Чего он хотел? — хмуро спросил Джонатан, его челюсти заметно напряглись от с трудом сдерживаемого гнева. — Денег. Отец Джейсона, Уиллис, задолжал крупную сумму мафии. Мой отец хотел забрать Джейсона и вернуть его в Готэм как «залог» — рычаг давления на бандитов. А меня… меня он собирался продать за долги. Мы подрались. Он полез с ножом, я защищалась и сломала ему нос. Мы успели сбежать, но он знает, где мы живём. Он знает мою машину. Я подняла взгляд на Кентов, и на глаза снова навернулись слёзы, которые я уже не пыталась сдерживать. — Мне всё равно, что будет со мной. Пусть меня судят за похищение, пусть мафия меня ищет. Но умоляю вас, защитите Джейсона. Не отдавайте его им. Он только начал жить нормально, он перестал бояться темноты… Пожалуйста. В кухне повисла плотная, давящая тишина. Я закрыла лицо ладонями, чувствуя себя абсолютно беззащитной — впервые за долгие годы позволив себе показать эту беззащитность кому-то ещё, кроме спящего по ночам брата. И тогда я почувствовала большую, тёплую ладонь Кларка на своём плече. — Посмотри на меня, Миа, — тихо, но с какой-то поразительной, спокойной силой в голосе произнёс он. Я подняла глаза. Кларк смотрел на меня с глубоким, неподдельным уважением — без капли осуждения, которого я внутренне ожидала и боялась. — Ты не сделала ничего плохого. Ты спасла своего брата от настоящих чудовищ. То, что ты совершила в одиночку в шестнадцать лет, защищая ребёнка от целого мира, который должен был его защищать, а не предал, — это не похищение. Это самый настоящий подвиг. Джонатан Кент медленно поднялся со стула, подошёл к входной двери и решительно задвинул тяжёлый засов. Затем повернулся ко мне — лицо его было суровым, но взгляд оставался абсолютно надёжным, как скала. — Этот подонок совершил очень большую ошибку, когда решил притащить готэмскую грязь в Канзас, — твёрдо сказал старший Кент. — Завтра утром мы с Кларком разберёмся и с твоей машиной, и с твоим так называемым отцом. У нас есть способы сделать так, чтобы он навсегда забыл дорогу в эти края. А до тех пор вы с Джейсоном остаётесь здесь. Это безопасный дом. И мы вас в обиду не дадим — ни ему, ни кому-либо ещё. Сзади неслышно подошла Марта — Джейсон, как оказалось, уже задремал у неё на руках в соседней комнате, выпив две чашки тёплого какао и наконец выплакав весь свой страх. Она молча обняла меня за плечи, согревая своим простым, безыскусным теплом. В тот момент я отчётливо поняла: настоящий кошмар действительно остался позади. Готэм был далеко — за тысячу миль, за годом тишины, за всем, что мы успели здесь построить. А здесь, на ферме Кентов, у нас появилась стена, через которую, я была абсолютно уверена, не пробьётся ни одна мафия на свете.