Игра без правил

Ошейник стал частью Питера быстрее, чем он ожидал. Через три дня он перестал замечать его тяжесть на шее, перестал вздрагивать, когда металл касался ключиц при движении. Тони, казалось, был доволен — он стал мягче, реже прибегал к наказаниям, чаще гладил Питера по голове и называл «своим хорошим мальчиком». Но Питер знал: это затишье перед бурей. Тони никогда не расслаблялся. Он просто ждал, когда Питер снова ошибётся. Ошибка пришла не от Питера. Это случилось в четверг, когда Тони объявил, что у них будут гости. — Один твой старый друг, — сказал он, поправляя галстук перед зеркалом. — Я подумал, что тебе будет приятно увидеть знакомое лицо. Ты ведь скучаешь по нормальной жизни, правда? Питер замер. Сердце пропустило удар. — Кто? — выдавил он, хотя уже знал ответ. — Нед Лидс, — Тони улыбнулся, и в этой улыбке было столько сладкого яда, что Питер едва не задохнулся. — Твой лучший друг. Тот, с кем ты собирал «Лего» и обсуждал мои костюмы. Милый парень. Я пригласил его на экскурсию. Он будет здесь через час. Питер вскочил с дивана, и паучья сила на миг вырвалась из-под контроля — под его пальцами треснула спинка кресла. Тони даже не вздрогнул. — Не надо, — прошептал Питер. — Прошу тебя. Не впутывай его. — А вот это уже обидно, — Тони повернулся к нему, и его глаза потемнели. — Ты думаешь, я хочу ему навредить? Я хочу, чтобы ты увидел, как у тебя всё хорошо. Чтобы он рассказал твоей тёте, что ты сияешь. Что ты на правильном пути. — Я скажу ему правду, — выпалил Питер, и голос его дрогнул. — Я расскажу, что ты делаешь со мной. Тони рассмеялся. Искренне, от души, как будто Питер сказал нечто невероятно остроумное. — Пит, дорогой, — он подошёл и взял его за подбородок, вглядываясь в глаза. — Ты не скажешь. Потому что если ты скажешь хоть слово, я сделаю так, что Нед исчезнет. Не умрёт, нет. Просто перестанет существовать в твоей жизни. Его переведут в другую школу, его родителям предложат работу в другом штате, и ты никогда, слышишь, никогда больше его не увидишь. Это я могу. Легко. Как щёлкнуть пальцами. Он щёлкнул, и звук прозвучал в тишине комнаты как приговор. — Ты будешь улыбаться, — продолжил Тони, поглаживая большим пальцем скулу Питера. — Будешь говорить, что у тебя всё прекрасно. Что я — лучший наставник, какой только может быть. И если ты сделаешь это хорошо, я позволю тебе обнять его на прощание. Договорились? Питер кивнул. Потому что кивать было легче, чем бороться.

***

Нед появился ровно в назначенное время — взволнованный, с рюкзаком на одном плече и сияющими глазами. Он стоял в холле пентхауса, озираясь на дорогую обстановку, и когда увидел Питера, его лицо расплылось в счастливой улыбке. — Чувак! — он бросился обнимать друга, но Тони мягко преградил ему путь. — Аккуратнее, Нед. У Питера сегодня немного напряжена спина — тренировки, ты же понимаешь. Нед закивал, не обращая внимания на странную реплику, и всё же сжал плечо Питера рукой. — Ты выглядишь... иначе, — сказал Нед, вглядываясь в лицо друга. — Взрослее, что ли. И у тебя... что это за ошейник? Модный аксессуар? Питер открыл рот, но Тони опередил его, легко рассмеявшись: — Это наш новый прототип для био-мониторинга. Питер тестирует его для «Старк Индастриз». Держу пари, через год такие будут у всех спортсменов. Ну что, Пит, покажешь другу лабораторию? Они пошли по коридорам. Питер шёл на шаг впереди, чувствуя спиной взгляд Тони, ощущая, как ошейник сжимается при каждом ударе сердца. Нед шёл рядом, и его присутствие казалось Питеру одновременно спасительным и мучительным. Он так хотел сказать правду. Так хотел закричать, выбежать, разбить окно и улететь. Но слова застревали в горле, потому что за каждым из них стояла тень Неда, Мэй, всех, кого он любил. — Ты в порядке? — шепнул Нед, когда Тони отвлёкся на телефон. — Серьёзно, Пит, ты бледный. — Всё отлично, — выдавил Питер, и улыбка на его лице была как маска, сращённая с кожей. — Просто мало спал. Проекты, ты же знаешь. Нед не совсем поверил, но кивнул. Он никогда не умел давить на Питера, когда тот закрывался. В лаборатории Тони устроил целое шоу: демонстрировал голограммы, позволял Неду прикоснуться к старым прототипам и даже показал «Спайдер-бластеры», которые Питер разработал ещё в прошлом году. Нед восхищённо ахал, задавал вопросы, а Питер стоял в углу, чувствуя себя экспонатом в витрине. Тони подошёл к нему незаметно и прошептал в ухо: — Ты слишком напряжён. Расслабься. Покажи ему, какой ты счастливый. Питер выдохнул и через силу улыбнулся шире. — Нед, хочешь увидеть мою комнату? — спросил он, сам удивляясь, как ровно звучит его голос. — Тони разрешил мне обустроить её самому. Они поднялись на этаж выше, и Питер распахнул дверь. Комната была большой — с огромной кроватью, стеллажами, комиксами и даже паутиной из светодиодов, сплетённой на потолке. Она выглядела почти нормальной. Почти. Нед прошёлся, рассматривая всё, и вдруг замер, заметив на тумбочке фотографию. На ней Питер и Тони стояли на фоне заката — Питер улыбался, Тони обнимал его за плечи. — Круто, — сказал Нед, но в голосе его прозвучала неуверенность. — Вы будто семья. — Мы и есть семья, — раздался голос от двери. Тони стоял в проёме, скрестив руки на груди, и улыбался. — У нас с Питером особенная связь. Я забочусь о нём больше, чем кто-либо. Он вошёл в комнату и встал прямо за спиной Питера, положив руки ему на плечи. Ошейник на шее Питера блеснул в свете ламп. — Не хочешь остаться на ужин, Нед? — спросил Тони. — Повар сегодня готовит лосося. Нед, кажется, хотел согласиться, но Питер перебил его: — Ему нужно возвращаться. У него занятия по робототехнике, правда, Нед? Нед моргнул, глядя в глаза Питера, и что-то в них заставило его кивнуть. — Да. Точно. Я... я забыл. Мне пора. Тони взглянул на Питера с лёгким удивлением, но ничего не сказал. Он проводил Неда до лифта, попрощался за руку и сказал: — Приходи ещё. Всегда рады. А когда двери лифта закрылись, он повернулся к Питеру, и в его глазах зажглась опасная искра. — Ты хорошо играл, — сказал он, подходя ближе. — Но почему ты отправил его так быстро? — Я просто хотел... — Питер запнулся. — Я хотел, чтобы он не привыкал. — Не привыкал к чему? — Тони наклонил голову, и его голос стал тихим и вкрадчивым. — К тому, что у тебя есть нормальная жизнь? Пит, у тебя больше нет нормальной жизни. Ты с ней распрощался, когда впустил меня в свою голову. И если ты думаешь, что встреча с Недом что-то изменит, — он провёл пальцем по ошейнику, заставляя Питера вздрогнуть, — ты ошибаешься. Он подтолкнул Питера к кровати, и мальчик упал на матрас, не сопротивляясь. — Сегодня я покажу тебе, что такое настоящая благодарность, — произнёс Тони, расстёгивая ремень. — Ты спас своего друга от правды. Ты сделал правильный выбор. Я хочу, чтобы ты запомнил это ощущение. Жертву ради тех, кого любишь. Ты ведь любишь Неда? И Мэй? И всех этих маленьких людишек, которые верят в тебя? Питер кивнул, и слезы потекли по его щекам. — Так вот, — Тони навис над ним, зажимая его руки над головой, — каждое твоё подчинение — это защита их. Каждый раз, когда ты принимаешь меня, когда ты не сопротивляешься, ты делаешь это ради них. Ты ведь понял? — Да, — прошептал Питер. — Повтори. — Я делаю это ради них, — голос сломался. — И ради себя, — поправил Тони, целуя его в солёные губы. — Потому что тебе нравится быть моим. Признайся. Скажи. — Мне нравится быть твоим, — выдохнул Питер, и внутри него всё сжалось от лжи, которая стала правдой. Тони улыбнулся и начал медленно раздевать его, целуя каждый кусочек обнажённой кожи, оставляя следы, которые заживали слишком быстро для того, чтобы быть засвидетельствованными. Когда всё закончилось, и Тони уснул рядом, Питер поднялся и подошёл к окну. Где-то внизу, за огнями города, спал Нед, ничего не подозревая. Где-то в Куинсе ждала его Мэй. Он провёл пальцами по ошейнику, чувствуя под металлом собственное дыхание. На столе лежал лист бумаги и ручка. Питер сел и написал: «Тётя Мэй. Прости. Я не могу вернуться. Я люблю тебя. Но теперь я люблю его больше. Или слишком сильно, чтобы ослушаться. Не ищи меня. Я в порядке. Я обещаю». Он сложил письмо, запечатал в конверт и спрятал под матрас. Завтра он найдёт способ отправить его — через Неда, через Хэппи, через кого угодно. Но когда утром Тони нашёл письмо, он прочитал его, улыбнулся и разорвал в клочья, не сказав ни слова. Он просто подошёл к Питеру, поцеловал его в лоб и прошептал: — Не надо бумаги. Скажи это мне в глаза. Я всё пойму. И Питер сказал. Он сказал всё, что хотел, но губы его двигались помимо воли, произнося то, что требовалось. А когда Тони ушёл, он остался сидеть на кровати, глядя на обрывки письма у своих ног. Он больше не писал. Не потому что боялся. А потому что понял: каждое его слово теперь принадлежит Тони. Даже те, что он думает про себя.