Чёрное и белое

Первым, что почувствовал Джулиан, очнувшись, было то же самое: запах роз, мелодия и прикосновение к ранам. Ухватившись за это, он, ещё не открывая глаз, вспомнил, что случилось: путь в тени, тварь в плаще, битву, лихорадку, лазарет… Веки дрогнули, и ещё через пару мгновений он открыл глаза. В теле была чудовищная слабость; попытавшись пошевелиться, он едва двинул пальцами рук. Скверно. Над ним склонилась та же девушка-врач: Джулиан узнал её не в лицо, которое и рассмотреть-то не успел в прошлый раз, а по голосу. Видимо, заметив, что он открыл глаза, девушка заговорила: — Вы очнулись. Мне нужно снять швы, но ваши раны уже зажили; потерпите, пожалуйста, это лучше сделать без макового настоя. А тьму вы победили: теперь вам нужно только время, чтобы восстановить силы. Джулиан медленно нахмурился: — Швы… уже? Сколько я… лежал?.. Забавно: это она должна была удивляться, а не он. Но даже у него раны не заживают за сутки, так на сколько же дней его свалила эта проклятая лихорадка? — Четыре полных дня, — пояснила девушка, и Джулиан неразборчиво ругнулся. Что вообще нужно было сделать с ним, чтобы он четыре полных дня даже в себя не приходил? И это ведь та тварь к нему не прикоснулась даже, а обычные стрелы явно имели к лихорадке мало отношения! А она снова запела, лишив его возможности задавать вопросы. Языка Джулиан не понимал, так что ему оставалось рассматривать девицу. Пожалуй, она могла бы быть красивой — черты лица правильные, руки изящные, шея длинная, и даже плотный платок на голове не мог скрыть немаленького узла волос на затылке, — если бы только в этом скульптурном лице было больше огня. Но и так Джулиан не стал отказывать ей в определении «симпатичная». Хотя и слишком правильная: скучное серое шёлковое платье, закрывавшее плечи и грудь до шеи (ничего так шейка, кстати) и руки до локтей, скучный платок — может, это тут такая форма? Не лишено смысла, конечно. — Вот так, — окончив перевязку, девушка взяла со стола поильник. — Это немного уменьшит боль и придаст сил. Хотите есть? Напившись — проклятая слабость! — Джулиан кивнул: — Да, — он не был уверен, что у него вообще найдутся силы что-то съесть, но есть хотелось. Опомнившись, он запоздало добавил: — Спасибо, княжна. — Я рада помочь вам, — она улыбнулась вежливо. — Вы знаете меня или запомнили обращение? — Запомнил, — ответил Джулиан и не стал задавать вопросов, роившихся у него в голове в связи с этим обращением. Вопросов пока вообще стоило задавать как можно меньше, потому что так можно было и нарваться на ответные… А у Джулиана всё ещё было слишком мало времени всё обдумать. Княжна встала: — Поправляйтесь, воин, — кивнула она и окликнула: — Матушка Эйда! Принесите немного каши для раненого, пожалуйста. Матушка Эйда тут же ушла, чтобы через минуту вернуться с миской каши. — Давайте покормлю вас, касатик, — она набрала в ложку гречи с молоком. — Кушайте, кушайте. Джулиан не сдержал усмешки, услышав от старухи — матушки Эйды (и почему казалось, что это имя ещё на каком-то другом языке?) — такое ласковое обращение. К счастью, отвечать на её слова ему не требовалось, и он молча проглотил первую ложку каши — небольшую, удобную порцию. Собственная беспомощность до крайности раздражала; Джулиан не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал такую слабость. Княжна явно собиралась уйти, оставив его под присмотром, но в этот момент ширму, отделявшую кровать Джулиана от остальной комнаты, обогнул и сунул к ним голову тот юноша, что примчался с отрядом на выручку. Сейчас на нём были чёрные брюки и чёрный мундир, расшитый золотом по плечам; на перевязи висели меч и кинжал, на рукаве виднелись две тонкие красные нашивки. Мундир отлично сидел по фигуре, но на груди слева немного топорщился, а сам юнец был настоящим красавчиком: высоченный, рыжеволосый, гладко выбритый, загорелый. — Я услышал голоса, — сообщил он и махнул рукой: — Звезда сияет в час нашей встречи! Тётушка… — он тепло улыбнулся девушке, и она ответила такой же улыбкой. — Матушка Эйда! Вы хорошеете и хорошеете! Старуха поспешно поклонилась, но казалась смущённой и довольной разом. Любопытно, что заговорил юноша на понятном ему языке: потому что здесь был он, или всё-таки именно это был основной язык в этих землях?.. Так, стоп… Тётушка? Нет, бывает, конечно, большая разница в возрасте между братьями и сёстрами, но как-то не казалась княжна тётей для этого юноши. Джулиан мимоходом порадовался, что его никто пока не спрашивал о собственном возрасте. Сколько живут эти люди? Тем временем юноша обратил всё внимание на Джулиана, и ему пришлось отвлечься от каши и сосредоточиться: — Выглядите вы определённо лучше, чем вчера, хотя и хуже, чем при нашем знакомстве. Кстати о знакомстве, как ваше имя? — Анарион! — «тётушка» строго взглянула на юношу, но тот развёл руками: — Я просто знакомлюсь! — Благодарю, я и правда чувствую себя лучше, — вежливо вклинился Джулиан, отметив про себя это «вчера». Похоже, к нему заходили не только княжна и матушка Эйда. Что отвечать про имя, он так и не решил, и последовала короткая пауза — а потом Джулиан решил, что объяснить непонятное имя будет куда проще, чем исправлять ошибку в выборе одного из местных языков. В конце концов, всё равно придётся делать вид, что он прибыл издалека. А ещё Джулиан, в отличие от многих в его семье, терпеть не мог псевдонимы. — Джулиан, — пусть с заметным усилием, но он всё же сумел протянуть юноше руку. Потом вспомнил о лейтенанте Айвендиле: — А ваше имя я, кажется, только что услышал, но в обращении всё ещё не уверен. Услышав имя, юноша — Анарион — приподнял бровь: — Джулиан?.. — он как будто ждал чего-то ещё, но через мгновение шагнул вперёд и пожал протянутую руку. Пожатие было крепким, но ломать кости никто никому не пытался. — Я Анарион, сын Элендила. Лейтенант Анарион, если я при исполнении, и лорд Анарион в остальных случаях. Кажется, он должен был назвать имя отца после своего. Ну уж нет, зваться «Джулиан, сын Оберона» он не хотел категорически. Кстати, если спросят, можно так и сказать: я, дескать, в ссоре с отцом, потому и не представляюсь таким образом… Но если будут настаивать, лучше что-нибудь всё-таки выдумать. Менее приметное, для начала. Имя «Джулиан» встречалось в целой куче теней, но вот сочетание Джулиана с Обероном лучше было не упоминать, как и Амбер. На всякий случай. А этот самый лейтенант, он же лорд Анарион, перешёл к делу: — Раз вы чувствуете себя лучше, ответите на несколько вопросов? — вздохнул он, посерьёзнел и добавил: — Могу начать официально. — Отвечу, лорд Анарион, если вы настаиваете. Но если позволите, я бы сейчас ещё поспал. Паршивую, надо сказать, лихорадку вызывает дыхание мрака. Он почти не кривил душой: сил на разговор было немного, даже если бы для этого не нужно было ничего придумывать. Тут — как и надеялся втайне Джулиан — вмешалась княжна Мелиан: — Как целитель, я запрещаю любые допросы, Анарион. Он не в том состоянии. Я понимаю, что у тебя приказ, но — позже. — Согласен, — Анарион развёл руками. — Это не срочно, я пока остаюсь здесь. Спите спокойно, Джулиан, — он улыбнулся мальчишески-задорно. — Благодарю, — сказал Джулиан сразу и княжне, и Анариону. — Я хорошо понимаю, что вопросов ко мне немало, и отвечу на все, когда отдохну. В этот момент под мундиром, топорщившимся у лейтенанта на груди, что-то закопошилось, и между пуговицами показалась мордочка мангуста: серый мех, острый нос, блестящие глаза. Анарион покраснел: — А ну брысь обратно, — попытался он усовестить зверька. Мангуст вместо этого вытек целиком, залез хозяину на плечо и сунул нос в ухо. Вот на это Джулиан уже смотрел с огромным интересом: не то чтобы его волновал мангуст, но вот то, как Анарион вёл себя, как покраснел… Нет, сколько бы ни жили эти люди, перед Джулианом явно был совсем молодой парень. Хорошо. Если допрашивать будет он — очень хорошо. — Доброго дня, лорд Анарион, — Джулиан закрыл глаза, делая вид, что собирается заснуть. На самом деле спать было рано, даже если и хотелось. Пора было сочинять легенду. — Доброго дня, — кивнул Анарион и ушёл, унося недовольного мангуста: тот явно не хотел лезть обратно за пазуху. Княжна Мелиан, попрощавшись, тоже ушла, и Джулиана оставили отдыхать. За ним ухаживала матушка Эйда: в её задачи входило кормить, поить, мыть раненых и вообще помогать им. Врачи, очевидно, занимались более благородной работой. Джулиан долго думал, потом хорошенько выспался, потом думал снова. Всё пошло совсем не по плану, и проще было бы при первой возможности уйти в тени и начать сначала — но он уже решил, что остаётся. Его держал, с одной стороны, незавершённый поединок с той тварью, назгулом, а с другой — то, что он был обязан Анариону жизнью. Легенду о том, кто он и что делает в этих землях, он придумал быстро. Над причиной, по которой влез в битву, думал куда дольше. Личные причины отпадали: он слишком мало знал о конфликте, чтобы придумать убедительную историю про месть, честь и прочую жесть. Жажда подвигов? Нет, Джулиан не выглядел ни восторженным юнцом, ни наивным мечтателем. Деньги? Самый простой вариант, но наёмников обычно не очень любят, да и нанимают их не все. Вот уж подозрительно будет, если он сначала назовётся наёмником, а потом будет готов сражаться и без оплаты! В конце концов, он выбрал четвёртый вариант, в котором правда мешалась с вымыслом, и стал продумывать разные мелочи. Вспомнил, что его вещи наверняка обыщут, и прикинул, не было ли там чего-то подозрительного. Карты он как-нибудь объяснит, а ещё… Пачка сигар, но она в этой тени наверняка превратилась во что-то более подходящее… Фляга с водой, фляга с хорошим виски, нитки, иголки, ножницы, мыло… Спички, если они не стали огнивом или трутницей… Нет, ничего странного. Подозрительно было скорее то, чего там не было. Джулиан собирался заявить, что давно путешествует, — а там припасов дня на три, из посуды только нож, никакой соли или специй, никакой карты… Впрочем, ничто не мешало ему заявить, что часть вещей он недавно потерял. Оставалась только одна проблема, и её Джулиан никак не мог решить, сколько ни пытался. Легко придумать место очень далеко отсюда и сказать, что он оттуда родом. Но его ведь спросят, где это… Придётся назвать хотя бы направление! Что, если он ляпнет, скажем, «на севере» или «на западе», а там на многие мили только вражеские земли? Или непроходимая цепь гор? Или вообще океан?.. Джулиан долго искал предлог, который позволил бы попросить карту ещё до допроса, не вызывая при этом ещё больше подозрений, но так и не придумал ничего. Придётся положиться на удачу и на семейное умение заговаривать зубы. Когда — через три дня — Анарион пришёл снова, Джулиан чувствовал себя уже гораздо лучше. Он сидел в постели и размышлял о том, как жаль, что княжна Мелиан больше не приходила: легенда была уже готова, от общества одной только матушки Эйды было невыносимо скучно, и Джулиан, поразмыслив, как раз решил сменить определение «симпатичная» на «хорошенькая». Но вместо этого пришёл её племянник — снова в мундире, по-прежнему при оружии, но на сей раз через плечо ещё висела плоская сумка. Тоже неплохо: Джулиан продумал уже всё, что мог, и ожидание только утомляло. Они обменялись приветствиями, и Анарион перешёл к делу: — Вы выглядите уже гораздо лучше. Согласны ответить на несколько вопросов? — Благодарю, я явно иду на поправку, — Джулиан сохранял безупречную вежливость. — Согласен, конечно. Он сел повыше и расправил плечи. Лицо у него было совершенно спокойным, только холодные голубые глаза очень внимательно изучали Анариона, который ловко уложил сумку на колени и извлёк листы бумаги и походный писчий набор. — Так. Я, Анарион сын Элендила, по поручению главнокомандующего Нуменора Фаразона сына Гимилхада, должен установить вашу личность и расспросить о намерениях, по законам войны. Услышав эту формулировку, Джулиан усмехнулся краем губ. Бюрократия настигала в самых разных отражениях… Закончив с формальностью, Анарион почесал пером нос и улыбнулся: — Хотите отвечать на вопросы, или будете рассказывать сами? Рассказывать самому, конечно, всегда выглядит откровеннее, но, опасаясь попасть впросак, Джулиан предложил: — Спрашивайте, лорд Анарион, вам виднее, что я должен сказать. История у меня длинная, и самое меньшее три четверти её вам ничего не дадут. Юноша сделал у себя пометку и начал: — Вы назвались Джулианом. Это ваше настоящее имя? Есть другие? — Настоящее и единственное. Раз уж мы говорим официально, я добавлю «лорд Джулиан из Уэссекса», хотя в этих землях это едва ли имеет значение, — он заранее решил, что придумает титул: по поведению всегда видно человека благородных кровей. С фантазией на названия у Джулиана, правда, было плохо, так что он припомнил первую попавшуюся тень. — Имя отца я, если вы позволите, опущу: оно ничего вам не даст, а я не хочу его лишний раз поминать. Хотя назову, если это требуется. Он указал взглядом на бумагу на коленях Анариона, давая понять, что имел в виду под «требуется». Тот записывал его ответы — вернее, судя по значкам на бумаге, пользовался чем-то вроде стенографии — и казался слегка взволнованным и напряжённым. Очень хорошо, больше будет думать о себе и меньше — о Джулиане. — Пока можете не называть, лорд Джулиан. Значит, вы из Уэссекса? — Анарион чётко повторил название, словно пробуя его на вкус. — Это где-то очень далеко отсюда? Где? — Это маленькое княжество в Британии, — Джулиан хотел было сказать «графство», но такого слова, кажется, просто не было в адунаике. Он напустил на лицо легкую заинтересованность: — О Британии-то вы ведь слышали? Всякому путешественнику, как бы далеко он ни забрался, кажется, будто о его родной стране знают повсюду — и любопытно узнать, что именно собеседник о ней слышал. — Где, простите? — Анарион приподнял бровь. — Это к северу или к югу? Джулиан едва заметно вздохнул. — Да, далеко меня занесло… — пробормотал он будто бы сам себе, а тем временем снова думал. Анарион предложил ему два варианта, и это было удачно. Если бы допрос вёл сам Джулиан, это могло бы быть ловушкой и означать, что на самом деле стоит ответить «на западе» или «на востоке»… Но Анарион не выглядел тем, кто хорошо умел расставлять ловушки на допросе. — К северу. Далеко, очень далеко отсюда. В этих землях я ещё ни разу не встречал того, кто слышал бы о Британии, но до сих пор полагал, что это говорило скорее об образовании моих собеседников. Видимо, я ошибался. Анарион снова занёс его слова в бумагу. — Откуда вы так хорошо знаете адунаик? Этого вопроса он тоже ждал — и здесь снова вступил на скользкую дорожку, потому что всё ещё ничего не знал об этом языке и его носителях. — Я знал человека, для которого он был родным. Ещё в Уэссексе: он путешествовал, как я сейчас. Я выучил язык ради забавы. — Джулиан чуть пожал плечами. — Правда, писать и читать на адунаике я не умею, но если понадобится — я быстро учусь. Он не сомневался, что на самом деле и писать на адунаике умел, но дополнительная деталь, о которой его не спрашивали, должна была придать убедительности ответу. Анарион сделал ещё несколько пометок и поднял на Джулиана немного насмешливый взгляд: — Давайте я не буду вас спрашивать, что это был за человек, как его звали и куда он делся, — предложил он с хорошо сыгранным дружелюбием. — Я просто зачеркну всю эту плохо слепленную сказочку, и вы начнёте сначала. Если хотите, я вам помогу: у вас прекрасное образование, отличные доспехи, неплохое оружие, великолепный и не вполне обычный конь. Вы действительно знатный человек, не привыкший трудиться руками, но привыкший приказывать; вы слишком сильны и здоровы для обычного человека. При вас есть вещь, несущая в себе магию — или, скажем так, силу. При этом вы никогда раньше ничего не слышали о назгулах и полезли на него очертя голову и без оглядки. Что и заставляет меня сейчас говорить с вами, как с человеком. Вперёд. Рассказывайте правду. Джулиан не переменился в лице. Проклятье… парень не так глуп, как казался. Ладно. Правду так правду. Уголок его губ дрогнул в усмешке, и он покачал головой. — Правду? Пожалуйста. Лорд Джулиан, знатность, образование — это всё правда, как и то, что я пришёл из мест, о которых вы никогда не слышали. С магией я за свою жизнь сталкивался мало, ничерта в ней не понимаю и не жду её от противника. Вещь, о которой вы говорите — вероятно, фамильная колода гадальных карт; я, скорее всего, не знаю и сотой доли того, на что она на самом деле способна, и пользуюсь ей в основном именно как колодой гадальных карт. Я пришёл в эти места довольно случайно и о них тоже не знаю ничего, но планирую здесь остаться — а для того, чтобы остаться, нужно что-то делать. Лучше всего я умею сражаться: я великолепный воин, отличный тактик и довольно сносный стратег. Увидев войско, я решил, что оно-то и даст мне возможность найти здесь себе место. К тому же, противник ваш был омерзителен до крайности, и, как по мне, такие твари вообще по земле ходить не должны. Просто приходить и упрашивать ваших командиров взять меня на службу мне претило. Наблюдая за битвой, я решил, что смогу переломить её ход, и тогда договориться будет проще. Всего-то и нужно было срубить змее голову. Но план мой пошёл под откос сразу в нескольких местах, и теперь я валяюсь в вашем лазарете, оправляюсь от самой странной болезни в моей жизни и понятия, на самом деле, не имею, что отвечать на ваши вопросы. Знаю только, что уходить отсюда я не намерен, потому что начатое привык доводить до конца — и ещё потому, что вы, лорд Анарион, спасли мне жизнь, и я не могу не считаться с этим. Вот моя правда. Анарион слушал спокойно, на сей раз почти ничего не записывая. — В вашей правде очень много дыр, но на сей раз я ей верю, — кивнул он. — Хотя бы потому, что подсунуть шпиона можно было как-нибудь и попроще. А если вы не засланы сюда Тху, то с вами можно иметь дело. К эльфам бы вас отвезти, конечно… — он усмехнулся. — Что на это скажете? У лорда Элронда нас принимают как друзей. Ну ещё бы в ней не было дыр. Ладно. Эта тирада сработала куда лучше, чем Джулиан ожидал, — и это вызывало в нём смесь недоумения и уважения. Сам он и близко не подпустил бы к важной для себя битве того, в чьём рассказе было столько дыр… Но Анарион, кажется, хорошо умел отличать искренность, а это было ценное умение. — Понятия не имею, кто такой Тху, но меня не засылал никто, — усмехнулся он. — Что до эльфов… Далеко это? Везите меня, к кому пожелаете, только будет обидно, если здесь за это время всё закончится. Впрочем, если без этого меня всё равно не пустят в войско — везите в любом случае. — Здесь не закончится, — заверил Анарион, и его мальчишеское лицо вдруг стало казаться куда старше, а под глазами залегли тени. — Здесь «всё» не заканчивается вот уже тысячу лет, и едва ли продлится меньше, чем ещё столько же. Что до войска, то вас вполне могут принять и без такой проверки: здесь, на Северном фронте, воюют с Мордором, и нам всегда нужны мечи. Вам придётся принести присягу, выучить синдарин, но, в общем-то, думаю, вас примут. Хотя сначала вам потребуется многому научиться. Он усмехнулся и добавил уже теплее: — Кстати, несколько уточнений к вашему рассказу. Во-первых, в ход битвы мы с вами безусловно внесли сумятицу: вы ломанулись на назгула, он отвлёкся, и отвлёкся всерьёз, как раз когда подошли подкрепления. Не то чтобы это стоило ему победы, но нам это её упростило. Это было чистое безумие: назгула невозможно убить, чтобы вы знали, и невозможно задеть обычным оружием, а вот если бы вас ранил он… или если бы взял в плен… Я спас вам не просто жизнь, лорд Джулиан, я спас куда больше, и вы прекрасно рассчитаетесь, если в следующий раз будете творить безумства, понимая, что именно делаете, Астальдо вы чужеземный! — Я быстро учусь, — заверил Джулиан и задумался. Принести присягу, значит… Эта мысль ему не нравилась, как не нравилась любая идея ложной клятвы, — а присяга кому угодно, кроме короля Амбера, никогда не будет искренней. Поэтому после паузы он произнёс тихо и серьёзно, понимая, что, может быть, всё же отнимает этим у себя шанс оказаться в войске: — Присягу я принесу и не нарушу её, но вот что я скажу, лорд Анарион. Настанет день, когда я уеду, и больше обо мне, вероятно, в этих землях никто никогда не услышит: ни друзья, ни враги. Это едва ли будет скоро, я сам не знаю, когда и как это случится. Может быть, я объявлю, что ухожу в отставку, и попрощаюсь со всеми, с кем будет нужно. Может быть, я просто исчезну, ни слова не сказав. Но это случится. Я здесь не навсегда. — Я понимаю вас, — так же после паузы кивнул Анарион. — Думаю, что этот вопрос можно будет уладить. Если вы уйдёте спокойно, полагаю, вас освободят от присяги — вряд ли её будет принимать сам король, скорее, наместник провинции, раз вы намерены сражаться здесь. Если вам придётся исчезнуть… Что ж, едва ли вы когда-нибудь выступите против Нуменора, верно? — Нуменор — это ваша страна? — на всякий случай уточнил Джулиан. — Не выступлю. Один раз выбрав сторону, он её не менял — а он выбрал. И тут Анарион задал очень прямой вопрос: — Вы же не из этого мира, верно? Что ж, отражение это было странным. Обычно в тенях о тенях понятия не имели, если это не было место совсем уж близкое к Амберу… Впрочем, Анарион мог иметь в виду и не это. Вера в иные миры кое-где встречалась, хотя и именно в виде веры, не обоснованной знанием. Джулиан посмотрел Анариону в глаза и просто ответил: — Да. Больше он ничего добавлять не собирался. Пусть сам выдумывает себе объяснения. Анарион провёл рукой по лицу. — Об этом лучше помалкивайте, — посоветовал он. — Знаете, чтобы меньше вопросов было, нужно будет какие-то документы вам выправить… тоже целая история выйдет! Вы же не нуменорец по крови, а это создаст вам множество проблем; а если записать вас нуменорцем… вот это и называется "нарушать букву закона", — вздохнул Анарион и поймал задергавшийся на груди мундир. — Альдо! Сиди тихо, хоть ты! — Интересный у вас питомец, лорд Анарион, — усмехнулся Джулиан. — Кстати, об этом: как там мой Фламберг? Анарион расстегнул пуговицу и позволил мангусту вылезти: — Да… Я подобрал его в деревне, его цапнула змея, но он всё равно её загрыз. Смелый парень. Увязался со мной. Здесь ему холодно, вот и греется. Ничего, в моём зверинце устроится! Ваш конь — Фламберг, да?.. С ним всё хорошо, о нём позаботились. Мы любим коней, а это прекрасный конь; я сперва думал — меарас. — Благодарю, — видимо, меарас было названием какой-то местной элитной породы. — А помалкивать я и собирался, но со сказочкой вышла промашка. Я буду благодарен, если вы поможете мне сочинить новую. Он не стал интересоваться у Анариона, точно ли он не мог нарушить букву закона: видно ведь уже было, что слишком честный. Но помочь тот явно был готов — вот пусть и решает, как лучше поступить. — Подумаю, — согласился Анарион. — Прямо сейчас она вам не понадобится, а за несколько дней решим. Джулиан только кивнул. Пожалуй, вышло ещё лучше, чем он ожидал: «из другого мира» объясняло любую странность, а Анарион готов был помочь придумать объяснения для тех, кому этого было не сказать… Плохо было одно: Джулиан оказывался в слишком уж сильной зависимости от него. Даже когда он узнает достаточно, чтобы придумывать объяснения самому — останется тот факт, что Анарион знал о нём правду и мог использовать это. Парень казался честным, но Джулиан привык не доверять никому. Сделать с ситуацией, впрочем, пока что было нечего. Возможно, позже стоило попробовать узнать что-нибудь и об Анарионе — просто для гарантии. — Вы собираетесь хоть кому-то передать, что я на самом деле сказал? — Джулиан прищурился. — Да, — и правда очень честный. — По меньшей мере главнокомандующему. И, уже в частном порядке, напишу отцу и деду. Мой дед, князь Амандил — Первый советник короля и мудрейший человек, которого я знаю. Такую историю он должен узнать. Ну и, наверное, узнает кто-то ещё… Но широко оглашать подобное невозможно и не нужно. — Вот как… И вы думаете, все они поверят? — Джулиан поднял бровь. — Что у вас вообще знают о других мирах? — Поверят, что я так считаю, — Анарион нахмурился. — Может быть, не согласятся с моим выводом, но это другое дело. О других мирах известно совсем ничего, лишь Мудрые высказывали мысли, что они могут существовать. Но это скорее философия, чем практика. Что ж. Джулиана больше волновало, поверят ли ему, но доложить вверх по цепочке Анарион был обязан, так что оставалось лишь решать проблемы по мере их поступления. Нужно было расспросить Анариона о мире, в который он попал, раз уж тот позволял расспрашивать себя, но вместо этого Джулиан задал другой вопрос: — Я уже не первый раз слышу в связи с назгулом об участи хуже смерти. Не объясните ли, лорд Анарион, что это значит? Тот помрачнел и кивнул: — Объясню. Тот, кто ранен мечом назгула, почти наверняка уйдёт во тьму: смертная плоть истает, а дух навечно станет рабом тьмы. Участь страшнее вообразить невозможно. От таких ран врачевать умеют лишь лучшие из эльфийских целителей. Вас ранило обычными стрелами, но при этом задело его силой — вы были очень близко, и он бил по вам. Такое называется «дыханием мрака» — нечто вроде яда, что действует на душу. Если душа стойка и смела, и если ей помогут хорошие целители, вполне можно оправиться, как вы; но если поддаться страху или отчаянию — то дальше верный путь или в смерть, или тоже во тьму. Джулиан вообще сомневался в существовании души в том смысле, в котором о ней обычно говорили… С другой стороны, в некоторых тенях — в Авалоне Бенедикта, например — говорили о людях с мёртвыми лицами, попавших под влияние тех тёмных мест, что были отражением Чёрной дороги. Может статься, и здесь что-то такое, только ещё и тело превращается в призрачное… — Понял, — уронил он в конце концов. И всё-таки перешёл к важному: — Вот что, лорд Анарион. Если у вас ещё есть время, расскажите мне хотя бы самое простое, что я должен знать о том, где нахожусь. Пока что я понимаю очень мало. С языками вот, например, у вас та ещё путаница: адунаик, синдарин, имена, кажется, ещё на третьем, а имя матушки Эйды — как бы не на четвёртом, если не путаю… Да и названий, мне совершенно не знакомых, вы называете очень много. И ещё — ваш… наш уже, в общем-то, враг. Мне против него воевать, так что хорошо бы понимать хоть что-то. Видимо, просьба показалась Анариону логичной, потому что тот вдохнул, выдохнул, спустил с рук пытавшегося залезть в рукав мангуста и начал: — В общем, мир наш называется Арда. Материк, на котором мы находимся — Средиземье. Нуменор — это остров к западу; последние два тысячелетия мы всё больше заселяем Средиземье. Сейчас, по сути, неизвестных нам земель не осталось: все либо наши, либо эльфийские, либо гномьи. Эльфы, гномы… Ну, где-то в тенях можно отыскать что угодно, в том числе — странную вариацию на тему скандинавских Эдд. — Либо Мордора, — закончил Анарион. Слово упало тяжело, словно камень. Похоже, это очень личные чувства к врагу — впрочем, на войне редко бывает иначе. — Мордор — это страна к югу отсюда, цитадель Тьмы, царство Тху — Саурона. У него много имён; он не человек, он… дух, его даже считают божеством, но это не так. Назгулы — его слуги; те твари, что воюют за него — орки, но служат ему и люди. Орки берут числом, их много, они злы и быстро плодятся; но бойцы они не лучшие. Люди — иное дело, а уж морэдайн… Нуменорцы, перешедшие на его сторону, очень опасны. Мы ведь сильнее обычных людей, дольше живём, не болеем, способны на чары; а их силы увеличивает тьма. Это было уже не совсем то, что Джулиан искал, потому что иметь дела с магией он не собирался — но и критерия такого не задавал, когда шел через тени. Если это цена за совпадение всего прочего, что он искал — пусть. — Здесь других врагов нет; на юге бывает по-разному, там войска часто сражаются не только с теми, кто служит Тху, но и с теми, кто с ним в союзе, или подавляет мятежи… — Анарион поморщился. — Но вы-то здесь. Здесь большинство — элендили… Это уже внутренняя политика Нуменора. Вы разберетесь, а пока важно, что для нас родных языков два: синдарин и адунаик. При старом короле эльфийские языки были под запретом, но Ар-Инзиладун — Тар-Палантир — что правит сейчас, снова разрешил их. Синдарин уже знают далеко не все нуменорцы, но мы его учим, стараемся сохранять, и здесь он — основной. Но и адунаик поймут все, выучили. Так… Наши имена — на квенья, это традиция среди потомков Элроса, Первого короля. Это тоже эльфийский язык. А матушка Эйда — не нуменорка, она с моря Рун, её мать когда-то приехала сюда, служить нашему дому, теперь Эйда помогает. Её имя на языке её народа. Вот, собственно, о том, чем мы отличаемся: матушка Эйда парой лет младше княжны Мелиан. А вот и ответ на вопрос, сколько живут эти люди и почему княжна не выглядит тётей молодого лейтенанта. И ещё ворох внутренней грызни, от которой определённо следовало держаться подальше — дележа власти у трона Джулиану хватило по горло дома. Обдумав услышанное, он медленно кивнул: — Примерно понял. Разбираться в деталях я буду ещё какое-то время, но в общих чертах сориентировался. Пока что вопрос у меня один: если земель, не известных вам, нет — куда вы собираетесь определить меня? Особенно с учетом того, что по силе я, вероятно, окажусь похожим скорее на нуменорца, чем на обычного человека. — Разберётесь, я уверен. Если мне придётся уехать, я вас познакомлю с братом, ну и с тётей вы знакомы; они помогут. А насчёт вашего происхождения — простите, но быть вам полукровкой. Отец нуменорец, мать из младшего народа… такое бывает. Логичнее всего назвать вас незаконным ребёнком, но это мерзко! — Анариона передернуло. Джулиана — нет, он лучше владел собой, но мысль эта была отвратительна: этого хватало дома. Даже там он не был ублюдком, и терпеть это здесь не собирался! К счастью, на этой мысли Анарион не задержался: — Значит, был брак. Где-то в глухомани. Вы приехали сюда пробиваться в люди. К нам, нимрузирим, потому что мы не считаем младшие народы и полукровок вторым сортом! Итоговая версия Джулиана тоже не слишком устраивала, но варианта получше, похоже, и правда не было. — Пойдет, — согласился он, слегка усмехнувшись при мысли, что эта версия была недалека от правды. Если проводить параллель между Амбером и Нуменором, то любая из жён Оберона была «из младших народов». — Значит, договорились, — подытожил Анарион. — Хотите о чём-нибудь ещё спросить? — О многом, но позже. На сегодня пока хватит. Разве что — где сейчас мои вещи? — В комнате хранения; вам их вернут, когда выпишетесь из госпиталя. Не обессудьте, их обыскали, но мы ничего не повредили. Ну разумеется, обыскали, иного Джулиан и не ждал. Анарион собрал бумаги, аккуратно закрыл чернильницу и ни с того ни с сего предупредил: — Да, вот ещё что! Не знаю, в обычае ли у вас поединки, но в Нуменоре в армии они запрещены. В тылу или на острове — пожалуйста, до первой крови, хотя лично я считаю это скверным делом. Джулиан тихо хмыкнул, в который раз отметив про себя удивительную проницательность юноши. — Буду иметь в виду, — пообещал он. — Отдыхайте, лорд Джулиан. Альдо, иди сюда! — зверёк обследовал окружающий мир, но на голос тут же подбежал и взлетел по одежде Анариона на его плечо, юркнув во внутренний карман мундира. Оба вышли. Вещи Джулиана интересовали с двух точек зрения: не пропала бы его колода (хотя Анарион не проявил к ней особого интереса) и вернули бы ему сигары. Курить хотелось страшно. Он попросил вернуть табак — «или плоский металлический футляр, или кожаный кисет, чёрный с белым соколом, и что-нибудь, чтобы разжечь огонь», — но матушка Эйда возмутилась: — Подожжёте ещё здесь что-нибудь ненароком, слабенький вон какой… А зачем вам крысиный яд занадобился? Неужто крысу где заметили? — в её взгляде читалась готовность немедленно грудью встать против проклятой твари. Джулиан поднял брови. Здесь что, вообще не курили? — Это не крысиный яд, — спокойно возразил он, — это табак. И я не собираюсь разжигать трубку прямо здесь. Я уже скоро смогу выйти из лазарета на пару минут. — Да знаю, знаю, нуменорская трава это, как-то она по-мудрёному называется… — матушка Эйда наморщила лоб. — Галенас! Вот! А жечь её зачем? Блохи, что ли? Так чистый вы, лорд Джулиан, чего беспокоиться?.. Джулиан не сдержал смеха. — Эту траву курят, матушка Эйда, — только и смог выговорить он, переведя дух. — Что-что? — она явно не поняла. — Вроде ладана или дурмана, что ли? А зачем?.. воняет она премерзко… — взгляд матушки стал подозрительным. Джулиан представлял себе много проблем, которые могли возникнуть в незнакомой тени, но неприятие курения ему в голову как-то не приходило. Впрочем, это было ещё забавнее: концепции курения, кажется, не было вовсе… И что тут отвечать? Разве что правду: — Я не уверен, как это объяснить, если вы не слышали об этом. Это приятно, только и всего. В конце концов, кисет ему всё-таки отдали. Во дворе появление Джулиана с трубкой произвело некоторый фурор: такого здесь и вправду не знали. От запаха дыма все морщились, совершенно не понимая, что за странную вещь придумал чужак, однако недовольство окружающих Джулиан просто игнорировал: отказываться от табака вовсе он не собирался. Ничего, привыкнут. А то и подтянутся в конце концов… Через неделю он уже чувствовал себя вполне здоровым, но о выписке пока не спрашивал: пусть сначала Анарион разберётся со всем необходимым. Анарион ещё пару раз заходил к нему, а через неделю принёс свёрнутый в трубочку пергамент. — Вот, — Анарион протянул документ. — На Остров с ним нельзя, но в Средиземье можно куда угодно — куда можно простым смертным, конечно. Но вы же и не хотите на Остров? А об армии… я говорил о вас с главнокомандующим, и он сказал, что если мы готовы дать вам шанс, то пожалуйста. Брат готов; я, видите ли, адъютант главнокомандующего — я не командую людьми, я ещё только учусь это делать. А вот Исилдур уже командует легионом. Недавно, но очень успешно! Он вас возьмёт к себе, если вы хороший воин. — Если война здесь, то на Остров мне не нужно, — Джулиан развернул пергамент, не комментируя это «смертным», бегло пробежал глазами по строкам. Там чин по чину, на двух языках — адунаике и, видимо, синдарине, — было написано, что Джулиан, сын Алгазагара и Байрет, рождён на землях Нуменора и имеет право проживания в провинции Пеларгир, равно как и в других провинциях. — В таком случае… Во-первых, что знает ваш брат? Во-вторых, что ещё я должен знать о Джулиане, сыне Алгазагара? Спрашивать наверняка будут. Где я родился, вот это вот всё. Мелочи-то я додумаю сам, конечно. — Исилдур знает всё, — Анарион тепло улыбнулся, и Джулиан отметил про себя, что отношения между братьями, судя по всему, были хорошими. Впрочем, во многих местах в этом видят скорее норму, чем исключение. — Но его мало волнует философия. Он человек прямой и искренний… Так. Джулиан, сын Алгазагара. Родился в деревушке на юге, где стоял гарнизон его отца. Алгазагара убили при подавлении восстания, мать Джулиана за отношения с нуменорцем не любили, поэтому сын постарался уехать оттуда как можно раньше. Лет вам, как видите, тридцать, для полукровки это немного. Из вашей глухомани приехали в гарнизон Йирт-Араан, там вам, как полукровке, предложили место, но приняли скверно, и вы решили уехать подальше на север. По дороге узнали про элендилей и Северный фронт… В общих чертах как-то так. Вероятность, что вы встретите здесь сослуживца Алгазагара, крайне мала. Ваша необразованность в наших знаниях объясняется той глушью, где вы жили. Наверстаете. Подойдёт? — Подойдет. — Джулиан медленно кивнул. — Спасибо, лорд Анарион. Кстати, какое у вашего брата звание, как мне к нему обращаться? — Не стоит благодарности. В конце концов, должен же кто-то вас опекать! Исилдур наверняка пошутит, что я подобрал себе нового зверька. — Анарион махнул рукой. — Он всегда так. Это потому, что мой зверинец сначала жил во дворце и порой донимал родичей… пока матушка не велела огородить небольшую территорию в парке. Командующий Исилдур для вас. Проигнорировав «зверька», Джулиан задал ещё один вопрос: — И чисто для сравнения. Сколько лет вам? Анарион запустил пальцы в короткие рыжие волосы. — Мне-то тридцать пять, но по мне не судите: я из рода Элроса, и нимрузир вдобавок. Мы живём чуть не вдвое дольше даже королей, а тем более простых нуменорцев. А вы полукровка, ваш срок жизни — сто пятьдесят, если очень повезёт, скорее сто двадцать. От мысли, что этого юношу будут считать на пять лет старше его самого, Джулиан чуть не рассмеялся. Когда Джулиана выписали из госпиталя, он смог осмотреть весь лагерь. Это был именно что военный лагерь, хоть и постоянный; по склонам гор ползли каменные укрепления, перегораживавшие ущелье. За ним располагались селения тех, кто привык жить в этих землях, и тех, кто работал на армию и помогал ей. Организовано всё было толково и умело; если что и удивляло, так это рост воинов, на который прежде Джулиан внимания не обратил. Впрочем, его это не смущало: он прекрасно умел смотреть сверху вниз, глядя снизу вверх. С не меньшим интересом он изучал и просто мир вокруг: он почти в точности повторял отражение Земля, но было что-то неуловимое, что отличало картину. Что именно, Джулиан сказать не мог, да и не особенно пытался. Прежде чем идти устраиваться, Джулиан решил, что сколько-то денег достать всё-таки стоило. Не похоже было, чтобы они, с учетом жалования и предоставленных ему вещей, были ему сильно нужны — но пусть будут. Всякое бывает. Джулиан довольно тщательно выбирал место, откуда нырнуть в тени: здесь, в этом мире, он просто исчезнет, и видеть это не стоило никому. В конце концов он нашел укрытие и взялся за дело. Ему нужно было совсем недалеко: совершенно тот же мир, только совсем немного сдвинуть вероятности, чтобы… Отражения упрямились, пространство вокруг казалось крепким и незыблемым. Проклятие, да даже посреди Ардена уходить в тени было несколько проще! К моменту, когда пространство всё же поддалось, на лбу Джулиана уже выступили капли пота. Наконец он выглянул из своего укрытия между камней и увидел то, что хотел. Разрушенные укрепления, земля, усеянная трупами. Другая версия того же мира, всё то же самое — только битва была проиграна. Оглядываясь и держа меч наготове, Джулиан пробирался вдоль склона ущелья, переступая через тела тех, кого только что видел в лагере живыми и здоровыми. Потом, продолжая оглядываться — безопасно здесь быть не могло, — он присел возле одного из трупов, быстро обыскал его и срезал кошелек. Забирать его не стоило: хозяин мог приметить вещь, идентичную его собственной, и очень удивиться. Джулиан пересыпал монеты из кошелька в свою сумку, затем повторил то же самое с соседним телом. Много набирать не стоило, это было бы подозрительно. Моральная сторона вопроса Джулиана не волновала совершенно: в том мире, в который он собирался сейчас вернуться, он ни у кого не воровал. В этом мире эти деньги были уже бесполезным металлом на остывших телах… а суеверным он не был. Где-то за спиной раздались шаги и грубые, рычащие орочьи голоса. Джулиан вскочил и бросился бежать обратно к своему укрытию между камней. Не то чтобы он не мог справиться с кучкой орков: он уже понял, что твари не были примечательными бойцами… Скорее, не хотелось объяснять, почему он отошел куда-то на десять минут и вернулся с пятнами чужой крови на одежде. Мимо просвистели несколько стрел. Джулиан нырнул в укрытие и сдвинул тени — с куда большей легкостью, чем до этого. Вокруг снова раздавались обычные мирные звуки лагеря. Анарион умчался куда-то по долгу службы, и путь к командующему подсказал оставленный им солдат: в башню, где реет королевское знамя. По дороге Джулиана дважды остановили, потребовали предъявить документ, но в конце концов оставили подпирать стену в нижней комнате башни, а через несколько минут пригласили наверх — в кабинет командующего. Кабинет был обставлен скорее по-деловому: шкафы с книгами, карты, несколько стульев для совещаний, в углу — доспехи и тот самый шлем с голубым плюмажем. На столе — бумаги, правда, прикрытые от посторонних глаз, и одно украшение — пресс-папье в виде взлетающего со скалы орла. Скала была распилом изумрудной друзы, и ценность оставшихся внутри камней явно волновала мастера меньше, чем их красота… Командующий Исилдур не выглядел старше своего брата: черноволосый, широкоплечий и не такой рослый, он в то же время неуловимо напоминал Анариона чертами лица — тот же высокий лоб, чёткие скулы, прямой профиль. — А, лорд Джулиан, — Исилдур коротко взмахнул рукой. — Брат о вас говорил. Докладывайте. — Командующий Исилдур, — Джулиан поклонился. — Лорд Анарион сообщил мне, что вы готовы принять меня на службу. Я всадник, в седле сражаюсь куда лучше, чем пешим, хотя и пешим сражаюсь хорошо. Мечник, копейщик, в том числе — одновременно. Из лука стреляю, но своего у меня нет. От ранения я уже оправился, сражаться готов хоть сейчас. Нужно ли мне докладывать о том, что случилось в последней битве, об истории с назгулом, или подробности вам уже известны? Спокойное лицо Джулиана ничем не выдавало того, как его раздражало даже само это слово: «докладывать». Эрик никогда этого не требовал, отцу было безразлично, в какой форме ему сообщат то, что сообщить нужно. Когда Джулиан последний раз что-то кому-то докладывал, он был почти мальчишкой. — Отлично. — Исилдур дослушал и кивнул. — Подробности мне известны. Спасибо вам, вы вовремя отвлекли назгула! В приказах вашего имени не будет, но мы помним, что вы помогли, хотя это была и не ваша война. Но теперь уже ваша… Мы сражаемся почти только пешими, нам всегда нужны мечники и лучники. Разумеется, всё необходимое вам выдадут. А знаете что? Хотите в разведку? Это дело опасное, но для бойца-одиночки, кажется, лучшее. — Рад помочь. — Джулиан выдержал паузу, раздумывая над предложением с полминуты. Разведка даёт меньше возможностей рубиться в строю, но для мелких стычек и убийств их будет даже больше. Больше риска, чем у пехотинца или всадника, меньше приказов сверху. Тени определённо сослужат службу больше, чем в боях… — Хочу, пожалуй. Помедлив ещё немного, он добавил: — И ещё… Официально, конечно, это совсем не моё место, но если вы решите, командующий, что вам нужен мой совет с точки зрения тактики — может оказаться, что он пригодится вам. Исилдур удивлённо поднял бровь, но нос задирать не стал: — Вы учились военному делу? Джулиан усмехнулся. — Учился, и немало, — дольше, чем ты, вероятно, можешь себе представить. Вспомнив, что с Исилдуром можно было не поддерживать легенду, он вполголоса добавил: — И войсками командовать мне доводилось много раз. Поражениями мой опыт не богат. — Понимаю, — командующий кивнул. — В принципе, это нетрудно проверить… Не возражаете? Он прошёл к шкафу и вытащил пыльный том с оттиснутым на обложке одним словом: «Тактика». — По этому сдают экзамены все выпускники, — Исилдур хмыкнул и раскрыл книгу где-то в середине. — Взгляните? Джулиан подошёл ближе, взглянул на страницы. Кивнул самому себе: задачи выглядели знакомо. Как выиграть эту битву? Как атаковать такое укрепление? Кажется, в укреплениях, крепостях и оружии этой тени не было ничего принципиально отличавшегося от амберских или от условного высокого Средневековья Земли. — Вы хотите, чтобы я это решил? — Джулиан ещё раз пробежал глазами первую на открытой странице задачу и, подумав меньше минуты, описал предполагаемый ответ. — По крайней мере, такой ответ подразумевает задача, и он таков, если считать, что мы всё знаем о противнике. Если есть хоть малейшая вероятность, что сведения разведки неполны, я бы действовал иначе. Командующий хмыкнул и закрыл книгу: видимо, реакция вполне его устроила. — Поправка на дальнобойность луков, а в остальном верно. Вы правы, в штабе от вас будет очень много пользы, но я не могу взять вас в штаб сразу. Даже неофициально. Вы же понимаете? Сначала вам нужна репутация человека, которому можно доверять, хотя первый её камень однозначно заложен! — Разумеется. Поэтому я и говорю: когда вы решите, что вам нужен мой совет. «Если» в этой фразе сменилось на «когда» очень легко. Командующий сверкнул улыбкой: — Знаете, если вы покажете себя — вы станете отличным тараном против высокомерных идиотов, мнящих, что в штабах должны быть только нуменорцы! Джулиан улыбнуться в ответ не смог: ну да, не только нуменорцы, а нуменорцы и амбериты возрастом и опытом в пару тысяч лет… Но если командующий хотел использовать поддельную историю Джулиана в собственных политических целях, ему до этого дела не было, а оказаться в штабе он действительно хотел. Вслух он лишь заверил с той же усмешкой: — Я покажу себя, командующий. — Тогда мы договорились, — Исилдур посмотрел ему в глаза. — Анарион предупреждал вас о присяге, я знаю. Пока вы здесь, вам придётся её соблюдать. Вы можете принести её мне, как командиру. А уже частным порядком — приходите, если захотите. Я всегда буду другом друзьям Анариона, хотя у него их много! Друзьям Анариона? Джулиан ничем не выдал своего удивления, но про себя подумал, что в друзья тот записывал как-то уж слишком легко. Или это у его брата сложилось неверное впечатление?.. — Анарион всегда считал себя в ответе за всю живность, которую подобрал, — хмыкнул Исилдур, поясняя свои слова, и на этот раз Джулиан не сдержал смешка: отчасти из-за этого определения себя как живности, но больше из-за того, что Анарион предсказывал эту реплику Исилдура. — Я бы хотел посмотреть на текст присяги, — вернулся он к более насущному. Исилдур порылся в столе и нашёл торжественный бордовый пергамент, на котором золотыми чернилами были выведены слова присяги: «Здесь я клянусь верно служить Нуменору и Королю, говорить и молчать, делать и не вмешиваться, приходить и идти, в нужде или достатке, в мире или в войне, в жизни и смерти, с этого часа и впредь, пока мой Король не освободит меня, или смерть не возьмёт меня, или мир не погибнет. Так сказал я <…> И это слышал <…> и Нуменор не забудет это и не преминет наградить как должно: верность — любовью, доблесть — честью, предательство — отмщением». Эти слова Джулиан прочитал несколько раз. В целом идея давать такую клятву его не радовала, но смириться с ней он мог. Хотя бы потому, что знал: если по-настоящему понадобится, он её нарушит. Ему будет противно от себя самого, и прежде он попытается этого избежать, но… — Меня всё устраивает, — решил он пару минут спустя. — Сейчас? Или нужны свидетели? — Можно и сейчас, если готовы, — Исилдур посерьёзнел. — Я полагаю, что можно изменить слово «смерть» на «я не покину Арду»: для людей это суть одно, а для вас разница велика. — Хорошая мысль, — Джулиан согласился: такая клятва нравилась ему несколько больше. Ещё раз посмотрев на слова «пока мир не погибнет», он вспомнил старые, очень старые споры в кабинете Дворкина, когда тот ещё не пропал: существуют ли тени, когда в них нет никого из нас?.. Потом он подумал и о другом: о Чёрной дороге, о приходящих с неё тварях, о проклятой долине Гарнета и о байке Корвина про какую-то девушку, завершившую прохождение Лабиринта словами «Амбер будет разрушен». Помрачнел и решительно отбросил и эту мысль, и бесполезные философские размышления. — На одном колене? — Да, — Исилдур кивнул и встал. Опускаясь на колено, Джулиан вспомнил, как приводил войска к присяге Эрику. Он делал это дважды: сначала перед регентом и хранителем Амбера в отсутствие короля, а потом — перед Эриком Первым, королём Амбера. Придётся ли делать то же самое перед… Корвином Первым? Если придётся — Джулиан это сделает… если, конечно, Корвин не убивал Каина. В противном случае Корвин — труп, хоть успеет он короноваться, хоть нет. — Здесь я клянусь верно служить Нуменору и королю, говорить и молчать, делать и не вмешиваться, приходить и идти, в нужде или достатке, в мире или в войне, в жизни и смерти, с этого часа и впредь, пока мой господин не освободит меня, или я не покину Арду, или мир не погибнет. Так сказал я… Джулиан. Свидетелей здесь не было, а лгать прямо в тексте присяги, называя себя «Джулианом, сыном Алгазагара», ему претило. Но и произносить «Джулиан, сын Оберона» или «Джулиан из Амбера» в этом отражении он не собирался. — И это слышал я, Исилдур сын Элендила, именем государя Тар-Палантира, и именем его отвечаю: и Нуменор не забудет это и не преминет наградить так, как должно: верность — любовью, доблесть — честью, предательство — отмщением. Он протянул руку, поднимая Джулиана — скорее символический жест. — Теперь вы воин Нуменора, — Исилдур смотрел прямо и строго. — Уверен, главнокомандующий специально ждал вашей присяги, и теперь вызовет вас расспросить уже с полным правом. Он хитер; Анарион ему всецело доверяет, и я не говорю, что зря, но у него свои интересы, не ваши. Анарион этого не желает видеть… Так что будьте осторожны. Джулиану очень хотелось сказать, что Анарион вообще, видимо, крайне легко доверял людям, но говорить этого не стоило. Он лишь кивнул. — Спасибо за предупреждение, я учту это и буду осторожен. Достав из ящика стола ещё одну бумагу, куда менее официальную, Исилдур подписал её и протянул Джулиану: — А это ваш воинский контракт. Тут указаны жалование, срок выхода в отставку и выплаты пенсии… ненуменорцам он даёт больше, чем закон. Вам не понадобится, но мало ли. Джулиан бегло пробежал текст глазами. — Подписать, или это мой экземпляр? — Это ваш, — Исилдур вызвал денщика: тот оказался немолодым, но крепким ещё нуменорцем по имени Халдир. — Помоги Джулиану обустроиться тут, — велел он. — Новобранец в разведку. — Слушаюсь, — Халдир, не задавая лишних вопросов, отправился исполнять приказ: получить форму, проверить оружие, а вот здесь конюшни, здесь трапезная, как удар гонга — значит, обед или ужин… а вот здесь казармы, ваша койка. Комнатка была на четверых, но занята была только одна: последствия битвы. Сосед Джулиана тоже не был нуменорцем — выходец с юга, маленький, гибкий и хитрый. Форма была самой обычной: парадной чёрной и полевой грязно-зелёной; к ней полагались ботинки, чистые рубахи, ремень, сумка и множество мелочей: с чем, с чем, а со снабжением в армии был полный порядок. В крепости была даже небольшая библиотека, куда можно было приходить — правда, книги по большей части были на синдарине. В целом, Джулиан был вполне доволен местом, на которое попал.