Чёрное и белое

Через пару дней Джулиана и ещё троих отправили в разведку: нужно было пройти по следам отступавшей армии, проверить, нет ли новой опасности, не пахнет ли где назгулом снова. Он подумал, что был бы куда эффективнее в одиночку: тени в разведке могли сослужить хорошую службу. Но просить об этом было, пожалуй, чересчур подозрительно, и он решил пока обходиться без них. Вылазка прошла без приключений, и вернулся Джулиан даже не слишком уставший. А когда они вернулись, его поймал Анарион: — Поздравляю с первым боевым! — Лорд Анарион. — Джулиан кивнул. — Спасибо. А вас, я так понимаю, с возвращением? — Нет, это вас с возвращением, а мне доброго пути. Я приехал на пару часов: проститься с братом и тётей, и вот с вами, раз вы здесь. Я уезжаю в Нуменор — не меньше чем на полгода. — Вот как. В таком случае и правда доброго пути. Что-то случилось, или просто визит домой? — Приказ командующего, — Анарион развёл руками. — И заодно второй отпуск за время службы. Пару месяцев побуду в Андуниэ… соскучился отчаянно! Это наше семейное владение, сердце княжества: я там родился и вырос. Все мы. — Поздравляю, раз так, — Джулиан слегка улыбнулся. — Тоска по дому мне хорошо знакома. Словно ответом на эти слова, сознания коснулось лёгкое покалывание. Он напрягся. Отвечать было бы глупо, очень глупо, потому что его искали… А если дело не в этом? В Амбере были неразбериха, интриги и убийства — а ещё была Чёрная дорога. Если зовёт, скажем, Бенедикт, если дело в новой атаке… С некоторой досадой Джулиан понял, что ответить стоило. Найти его через козырь всё равно не найдут, нужно только принять меры. Он прислонился спиной к стене казармы (много она скажет зовущему, если он увидит только её и лицо Джулиана!), и взгляд у него сделался совсем отрешённым, почти стеклянным. — Кто? — прошептал он уже на тари. Ответа на вопрос не последовало — вместо него последовал внезапный удар, резкий и в полную силу. Джулиан глухо охнул — и, не разобравшись ещё даже, кого бил, ударил в ответ, яростно, зло: «А ну не смей лезть в мою голову!..» Постепенно перед глазами проступило лицо Бранда. Сначала — только оно, всё ещё слишком худое, но уже чистое, с аккуратно подстриженными волосами и бородой. В нём полыхнула ярость на грани ненависти: «Ах ты паршивец!» Бранд не говорил ничего, не утруждался ни пояснить, ни прокомментировать свою атаку. Только смотрел ему в глаза и напирал со всей силы. Джулиан намертво стиснул зубы, на висках у него выступил пот. Какое-то время они молча боролись. Бранду, кажется, не хватало эмоций, которые он мог бы вложить в атаку; он действовал скорее из расчёта, чем из личных чувств, и это давало преимущество Джулиану, разозлившемуся не на шутку. А потом Бранд — теперь его уже было хорошо видно, он развалился в кресле в собственных покоях в Амбере — с усмешкой заметил: «Тебе меня не победить, Джулиан. Ты понятия не имеешь, на что я способен. Возможно, тебе стоило лучше слушать Дворкина, пока он ещё был здесь…» Бранд, конечно, сказал это, чтобы запугать и ослабить оборону, но ещё он говорил правду, и Джулиан это понимал. Если кто-то из них и знал о козырях куда больше остальных, то это были Бранд и Фиона… Он замешкался, и Бранд тут же ударил со всей силы. Джулиан снова охнул, выругался сквозь зубы, а потом процедил: — Надо было убить тебя, пока мог. «Конечно, надо было. Но теперь поздно. Куда бы ты ни удрал, я достал тебя и там; в Амбер ты уже не вернёшься». Удар. Удар. Удар. Джулиан побледнел от напряжения. — А ты уверен, что тот, кто едва не убил тебя, не стоит прямо за порогом? Что бы ты выбрал: кинжал в горло или обратно в ту башню? Джулиан нанёс резкий ответный удар. Бранд поморщился, скрывая боль, но Джулиан знал, что достал его. «Ты думаешь, кто-то, стоящий за порогом, может достать меня? Ты даже представить себе не можешь, сколько усилий понадобилось Фионе, чтобы создать место, способное меня удержать. Знаешь, кому-то другому на этом этапе я бы предложил присоединиться ко мне, но ты… Ты мне не нужен, Джулиан. Ты в этой игре пешка, ничья пешка, растерявшая весь свой непобедимый триумвират: ни Эрика, ни Каина… Прямо сейчас ты даже не держишь Арден. Ты любезно убрался подальше в тени, так, что о твоей смерти даже не узнает никто…» Удар, удар, удар, удар… да откуда у него столько силы? В Амбере с момента его возвращения должно было пройти дней пять… — Будь ты проклят! «Рановато. К моменту, когда ты действительно отчаешься, действительно поверишь, что я тебя убью, и твоё проклятие начнёт иметь силу, братец, ты уже ни слова сказать не сможешь. Мы все так трогательно верим в своё бессмертие… Кстати о проклятиях: как ты думаешь, успел ли Каин? По-моему, нет. Бедолага, перерезанное горло…» Силе, разрывавшей его голову на части, Джулиан уже ничего не мог противопоставить. Ему показалось, что он закричал, завыл от боли, но на самом деле из горла вырвался только тихий хрип; он рухнул на колени. Казалось, сами кости его черепа превратились в расплавленный металл. Думать уже не выходило. Он должен был что-то сделать, он ещё мог что-то сделать, но что — он уже не знал, не помнил, не был способен понять… Закрыться. Он не мог победить, но он ещё мог закрыться… Не так просто, как если бы контакт начинал он, если бы в руке был козырь, но… но… Джулиану показалось, что это было самое страшное усилие в его жизни. Он собрал всё, что ещё оставалось в расплавившемся, полыхавшем сознании, — и вырвался, поднимая за собой стену. Видимо, он потерял сознание — потому что, когда не без труда сумел открыть глаза, обнаружил над собой небо и встревоженное, напряжённое лицо Анариона. Он полулежал, завалившись на спину, опираясь, кажется, на колено этого самого Анариона, и тяжело дышал; голова раскалывалась от боли, точно по ней били кузнечным молотом, залив внутрь расплавленный металл. Окружающий мир казался иллюзией, нелепой декорацией, а единственной реальностью были покои, в которых сидел Бранд. Впрочем, в каком-то смысле так и было. Анарион поднёс к его губам флягу, и Джулиан жадно сделал несколько глотков вина. — Отбились? — Анарион смотрел на него с неподдельной тревогой. — Сбежал… — пробормотал он. Это нельзя было назвать «отбился», нет. Это было несомненное поражение, даже если он умудрился вырваться из этого боя раньше, чем погиб в нём. — Пейте… — Анарион слегка сжал его плечо. — Кто это был? Если бы у Джулиана было хоть на толику больше сил, он лучше подумал бы над ответом и ни за что не сказал бы правды. Да хоть бы и промолчал, сказал «потом», дал себе время придумать что-нибудь! Но мыслей в голове почти не было, сил на них — тоже, а из эмоций в груди кипели ненависть и отвращение не только к Бранду, но и ко всему, что творилось в Амбере, ко всему, до чего они докатились. До сих пор они могли быть очень, очень жестоки друг с другом, но по-настоящему, всерьёз убить не пытались, а теперь… — Мой брат, — выплюнул он со всей ненавистью и всем отвращением, на которые только был способен. Взгляд Анариона сверкнул гневом: — Паршиво, — но, видимо, тревога пересилила гнев: — Полежите? Ещё вина? — Да. — Джулиан с тоской подумал о фляжке с виски, но она осталась в его вещах, в казарме. Ничего, вино тоже пойдёт. Тем более оно было неплохим — слишком сладким на его вкус и к тому же красным, а не белым, но неплохим. Голова всё ещё раскалывалась, но мысли постепенно начинали шевелиться — и он пожалел о том, что сказал, но тут же мысли поползли дальше. Бранд не лгал, когда говорил, что способен на многое. В точности всего Джулиан не знал, но кто-то когда-то даже предполагал, что Бранд может читать мысли… Уж не соберётся ли он найти эту тень и завершить начатое? Не стоит ли делать отсюда ноги и искать какое-нибудь новое место, как можно дальше? При других обстоятельствах Джулиан сказал бы себе, что от одного-единственного брата спасаться бегством не станет, но сейчас он не отрицал перед самим собой: этот поединок привёл его в ужас. Но прямо сейчас он никуда не уйдёт: не хватит сил не то что на адскую скачку, не хватит сил даже в соседнюю тень переползти… Сделав несколько глотков вина, он без лишних предисловий спросил: — Лорд Анарион, у вас хорошая память на лица? Тот поднял бровь: — Неплохая. Служба обязывает. Джулиан подумал ещё немного, спрашивая себя, не делает ли страшную глупость. Ещё недавно он размышлял о доверчивости Анариона, а теперь сам собирался… Но в том и дело, что Анарион ему доверял, доверял искренне. Если сказать сейчас — Анарион поверит. Если же нет… Допустим, Бранд и правда сюда заявится, допустим, выяснит, что Анарион знаком с Джулианом. Выяснить будет несложно, если знать, что Джулиан именно в этой тени. Бранд навешает Анариону лапши на уши. Если повезёт — будет открыто врать, и это-то юноша умел видеть неплохо. Но Бранд был хитрецом, он мог и на правде выкрутиться… Решившись, Джулиан залез в карман, вытащил чёрный бархатный мешочек и вытряхнул из него колоду. Нижняя часть была обычными бумажками, младшими арканами таро; он снял верхнюю, приятно холодную под руками, и раскрыл веером. Вытащил карту Бранда, затем Блейза и, поколебавшись, неохотно взял карту Фионы — он не мог не допускать, что Фиона всё ещё замешана во всём этом. Протянул все три Анариону. — Запомните эти лица. Если однажды вы их увидите… Не верьте ни единому слову, которое они скажут, и держите в голове, что прямо сейчас они с высокой долей вероятности прикидывают, как лучше всадить кинжал вам в горло. И если сможете — сразу скажите мне. Ах да. Он… — Джулиан постучал ногтем по карте Бранда, стараясь даже случайно не взглянуть на неё, — бороду отрастил. Анарион взял карты, медленно перебрал их одну за другой, особенно долго вглядываясь в карту Бранда. Правильно: борода может сильно изменить внешность, нужно хорошо запомнить лицо. — Это всё ваши родичи? — поинтересовался он мимоходом. И вдруг поспешно перевернул карту. Джулиан побледнел и выхватил карты у него из рук. — Что вы почувствовали? — потребовал он вместо ответа. Он всегда был свято уверен, что козыри, как и тени, подчинялись только крови Амбера. Вот будет смешно, если окажется, что папаша проходил этой тенью когда-то. — Что-то, — коротко ответил Анарион. — Я решил не экспериментировать. Мне часто пеняют на безрассудство, но я не идиот. Я заметил, что вы не смотрели на портрет. Что-то… Ну да, а поди опиши первое предчувствие ещё не начавшегося контакта, если понятия о таком не имеешь! — Та-ак, — Джулиан нахмурился. Либо он знал о козырях ещё меньше, чем полагал, либо… Вероятность того, что перед тобой очередной отпрыск Оберона, в бесконечной вселенной очень мала, но никогда не бывает равна нулю. Конечно, говорить было больно, и разговор стоило отложить — но Анарион сейчас уедет, и второго шанса не будет. — Лорд Анарион, нам бы этот разговор продолжить где-нибудь, где нас точно не услышат. — Прямо сейчас вы лежите на земле и частично на мне, привлекая много внимания, — заметил Анарион. — Сможете встать и идти? В моей комнате нас не подслушают, я адъютант главнокомандующего, я обязан принимать меры предосторожности. — Думаю, смогу. Он убрал карты в мешочек и сунул в карман. Затем медленно сел. Теперь голова не только страшно болела, но и кружилась… Переждав головокружение, Джулиан медленно встал на ноги, опираясь на Анариона. Потом отпустил его — колени подкосились, и пришлось снова хвататься. Джулиан коротко выругался. — Кажется, помощь мне понадобится, — признал он. Анарион молча подхватил его руку, забросил себе на плечо и повёл, медленно и в ногу, как помогают раненым. Идти оказалось сложнее, чем Джулиан ожидал. Он думал, что от поединка ему осталась только головная боль — да, Бранд его чуть не убил, но это ведь было не физическое повреждение… Как бы не так: по всему телу разлилась чудовищная слабость. Вот ведь рыжий ублюдок!.. В конце концов они дошли, и Джулиан с облегчением рухнул в кресло. С минуту он приходил в себя — пот заливал глаза, сердце колотилось где-то в горле, а в голове медленно проворачивали раскалённое шило; за это время Анарион сунул ему в руку полплитки шоколада, и Джулиан откусил кусок (глюкоза пригодится). Потом снова достал колоду. Проще всего было бы просто дать Анариону свой козырь и проверить, хотя от одной мысли об этом прямо сейчас Джулиану становилось ещё хуже. Но потом Анарион уедет… Так что это был единственный безопасный вариант. Джулиан стиснул зубы, нашёл свой собственный козырь и протянул его Анариону: — Давайте поставим эксперимент. Отвернитесь от меня и очень внимательно смотрите на карту. Вглядитесь в неё и думайте обо мне. Но Анарион на протянутую карту толкьог посмотрел и мотнул головой. — Потом. Меня сейчас волнует не осанвэ. Меня волнуют те, кого вы опасаетесь. Вы допускаете, что они появятся здесь. Кто они? Как они придут? Сколько их будет? К чему нам готовиться? Проклятый упрямец. Ладно. Слабость уже немного отступила, боль Джулиан начал брать под контроль. — Если вы способны использовать козыри, это может означать нечто очень важное для вас самого в первую очередь. Но вашу тревогу я понимаю. Да, я допускаю, что мой брат мог узнать во время атаки, где я нахожусь, и может прийти искать меня. Это только догадка, я даже не знаю, способен ли он на это на самом деле. Говорить я ничего не говорил, видел он только стену за моей спиной. Но это возможно. Я бы сказал, что вам не о чем беспокоиться, потому что придут они за мной, но это не совсем правда — потому что у вас есть информация обо мне. Но речь не идёт о… войске, или что там вы подумали. Худшее, что может случиться — мой брат уболтает всю семью, что меня необходимо вернуть, а это… — Джулиан не то чтобы пересчитывал, но на мгновение запнулся на числе, — десятеро. Но едва ли ему это удастся. Скорее же всего он не доверит эту информацию никому, кроме, может быть, тех двоих, кого я показал вам. Анарион слушал, хмурясь и кусая губы, и видно было: он не убеждён. — Вы принесли присягу Нуменору, — напомнил он. — Я не стану расспрашивать вас о вашем мире, это ваши тайны. Но что может явиться сюда? Где прошёл один, пройдёт и войско. Как вы сюда попали, лорд Джулиан. — Принёс. И я отвечаю вам правду: войско сюда не придёт. Не потому, что не может, а потому, что это никому не нужно. — Не нужно… — невесело усмехнулся Анарион. — Как вы можете ручаться, что так и будет? Если дверь открыта, мы должны хотя бы понимать, откуда и как может явиться опасность. Джулиан покачал головой: — Ну, будущее предсказывать я, конечно, не умею. Если вы говорите не о сейчас, а о когда-нибудь… Чего вы боитесь, лорд Анарион: вторжения? Войны? Захвата территории? Для того чтобы кому-то пришло в голову этим заняться, он должен быть абсолютно безумен и одновременно с этим непроходимо глуп, а таковых в моей семье не наблюдается. В этом смысле вы можете быть спокойны. — Да, нападать на войска Нуменора в самом деле глупо, — согласился Анарион. — И всё же… тот, кто не брезгует насилием в осанвэ, способен столковаться с Тху, и у нас будут большие проблемы. Конечно, для завоевания иного мира нужны огромные ресурсы и огромные амбиции… — он пожал плечами, как бы проглатывая очевидное «и вряд ли у вас их нет». — Я понимаю, что это вопрос не сегодняшнего дня, но это вопрос. Джулиан снова вздохнул, а потом посмотрел Анариону в глаза: ладно, хочешь по-настоящему веских аргументов — ты их получишь, мальчик из теней. — Хорошо, лорд Анарион, я буду прям. Никому не нужно захватывать мир, в котором кто-то будет сопротивляться, когда можно отыскать мир, в котором ты будешь богом. Десяток, сотню таких миров. Все причины, которые только бывают у завоевания — ресурсы, территория, рабочая сила, не важно, — для любого, кто имеет физическую возможность прийти сюда с войной, не имеют ровным счётом никакого значения. Вы представить себе не можете, насколько им нет дела до Нуменора, Тху, Арды, самого существования вашего мира. Что ж, Анарион услышал его наконец и замолчал, уйдя в себя. Спор иссяк, и Джулиан, отдыхая — он уже чувствовал себя намного лучше, хотя от долгой беседы должен был бы устать — доедал шоколад и думал, что теперь непременно уйдёт отсюда: не только потому, что Бранд может отыскать его здесь, но и потому, что он сказал то, что сказал. Он искал битвы, в которой не нужно думать ни о чём, кроме битвы, а не чужого экзистенциального кризиса! С удивлением он обнаружил, что ему будет жаль уходить. Несмотря на все сложности, бюрократию, необходимость выдавать себя за того, кого здесь многие считали людьми низшего сорта… Ему нравилась эта война, её кристальная простота, отсутствие в ней политики: просто отвратительное зло, которому не хотят отдать свою землю. Ему даже, пожалуй, чем-то нравился Анарион. Да, уходить отсюда будет жаль, но он уйдёт, потому что всё это в конечном счёте не имеет значения… — Это имеет смысл… — наконец протянул Анарион. — Паршивый, конечно, смысл. К удивлению Джулиана, растерянное выражение лица юноши сменилось каким-то другим — не обречённым и не потерянным, а, наоборот, спокойным и уверенным. И что он там ещё себе надумал? Впрочем, его дело. — Лорд Анарион, — негромко сказал Джулиан. — Вы не хотите всё же попробовать с картой? Это было единственное здесь, что ещё могло иметь значение. — Попробовать? — тот встряхнулся, точно большой рыжий пёс, и взял карту. — Можно. Значит, просто смотреть на вас и тянуться к вам мыслью? Джулиан кивнул и стал ждать знакомого покалывания — не без содрогания: он не хотел контакта сейчас, но он и не собирался отвечать. Если он почувствует, что его зовут, а Анарион почувствует, что зовёт, — этого будет достаточно. Но ничего не происходило. — Ничего? — спросил Джулиан в конце концов. — Вы уверены, что думаете именно обо мне? Подозреваю, мыслей у вас в голове сейчас немало… — Ничего, — Анарион покачал головой. — Я думал о вас, — он вернул карту Джулиану и сел напротив. — Честно говоря, я много раз пытался в юности. Попробовать говорить мыслями, как эльфы! А почему нет, во мне же есть капля их крови. Но ничего не вышло. Люди могут ответить на зов, но не позвать сами. Так что… — он нахмурился и посмотрел на карту. — Хотя, если эти штуки созданы для того, чтобы осанвэ усилить… Джулиан испытывал смесь облегчения и разочарования. Теперь точно можно было уходить отсюда, не оборачиваясь. А ведь было бы забавно, если бы оказалось… Нет. Этот наивный, искренний Анарион не выжил бы в Амбере и дня. — Скорее всего, это просто разные вещи, — ответил Джулиан. — Я бы не назвал связь через карту «говорить мыслями»; вы могли заметить, что со своим братом я говорил вслух. А ещё никакие эльфы из тени не могли быть способны на то, на что не был способен никто из Амбера. Разве что Бранд, судя по всему, ухитрился позвать Рэндома без козыря. — Я заметил, — кивнул Анарион. — Но всё-таки очень похоже. А эти карты… нечто вроде палантиров, я читал в древних книгах… Он протянул руку: — Можно я попробую снова? Джулиан пожал плечами и снова протянул ему карту. — Почему нет? Ну да, если уговаривать себя, что не умеешь, — ничего и не выйдет. Знакомое покалывание начинающегося контакта. Это могло быть совпадение, и он спросил вслух, не отвечая на зов: — Это вы зовёте меня сейчас? — Зову, да. Получилось! — Анарион недоумённо посмотрел на карту, потом на Джулиана. — И где фанфары? — хмыкнул он и махнул рукой. — Мечтал-мечтал, а получилось — и ничего интересного. Карты вам нужны, чтобы помочь преодолеть плоть, я понял. Я читал про такое. Зовёт. Проклятье… — Может, было бы интереснее, если бы я ответил, — Джулиан усмехнулся, но мысли его были далеко. — Я не буду отвечать сейчас, я не в том состоянии. Накройте карту рукой, чтобы прервать зов. Что значит «преодолеть плоть», он не знал, и ему было не до того. — Остаётся главный вопрос, Анарион, — Джулиан сам не заметил, как потерял слово «лорд». — Почему вам это удалось?.. — Думаю, потому, что на самом деле люди к осанвэ способны, — пожал плечами наивный Анарион. — Мне всегда это говорили. Но ограниченно. Ваши карты усиливают эту способность, и с её помощью я сумел дозваться. Угу, конечно. — Не знаю, что у вас за осанвэ, но козыри созданы не для всех, — сдержанно ответил Джулиан. — Это вопрос крови. Он перебрал козыри, достал карту отца и показал её Анариону. — Давайте так. Не случалось ли вам видеть вот это лицо на каких-нибудь семейных портретах? Только на всякий случай не смотрите слишком пристально… От короткого взгляда ничего не будет, от взгляда боковым зрением тоже. Отец ведь всё ещё мог быть жив… — Нет, — равнодушно отозвался Анарион, едва бросив взгляд на портрет Оберона. — Вы похожи на него. Тоже родичи? — Это мой отец, — вот ведь упрямец, но связь могла быть и не напрямую через отца. — Вы ведь уже видели все эти карты, — вспомнил Джулиан, пару недель назад, когда обыскивал его вещи. — Никто не показался знакомым? Не напомнил далекого предка? В лице Анариона отразилось изумление: — Намекаете, что кто-то из ваших родственников мог… Что за безумная мысль?! Не говоря уже о том, что мои «далёкие предки» жили сотни, а то и тысячи лет назад. Нет, пришельцев из иных миров среди них не было, да это и не нужно. — О сотнях и тысячах лет назад я и говорю, — согласился Джулиан. — И они могли куда лучше, чем я, скрывать тот факт, что они из иного мира. Нет ли в семье историй про кого-то, кто, скажем, не погиб, а пропал без вести? — Нет, — Анарион качнул головой. — Вы бессмертны, значит? Джулиан кивнул и задумался. Был, конечно, ещё один вариант, но он помнил, как Анарион относился к этой теме… Как бы об этом заговорить, чтобы это не звучало прямым оскорблением. — А не было ли… каких-нибудь неясных, таинственных историй? Странных обстоятельств рождения, например… Несколько мгновений Анарион смотрел в лицо Джулиану, а потом вспыхнул до корней волос. — Вы… вы намекаете на… внебрачные похождения?! — мальчишка полыхнул яростью, смешной, хотя и понятной. — С меня довольно. Вы слишком слабы, чтобы я дал вам пощёчину сейчас, так что убирайтесь отсюда! Джулиан едва удержался от того, чтобы закатить глаза, но ссориться с тем, кому он уже столько рассказал, не хотелось, и он поднял ладони: — Я не хотел вас оскорбить, — честно сказал он. — Я столкнулся с загадкой, которая мне, вероятно, не по зубам, и ищу ответы, только и всего. А законы и обычаи ваши мне всё ещё не до конца известны. Мальчишка чуть-чуть успокоился: — Не думаю, чтобы хоть где-то не было бы оскорблением назвать чьего-то предка способным на измену, — всё ещё довольно холодно ответил он. — Если в вашем мире говорить мысленно способны только ваши родичи, то теперь вы знаете: здесь это не так. Это ответ на вашу загадку? Джулиан не удержал усмешки: — Знаете, у меня много братьев, а сколько-то достойных всего четверо, — было, но этого он добавлять не стал, — двое из них были рождены вне брака, третьего таковым в конце концов объявили. Так что нет, я в это оскорбления не вкладывал. И если бы всё было так просто… В основе магии козырей лежал Лабиринт, и это Джулиан знал. — А загадку мою ваш ответ не решает, но это уже не столь важно. — Что ж, значит, законы вашего мира таковы, что смотрят сквозь пальцы на подобную связь мужчины и женщины, — поморщился Анарион. — У нас тоже есть немало таких, кто считает: подумаешь, какой пустяк! Но это не пустяк, а искажение природы, и слышать такое о своей семье мне неприятно… Закроем этот разговор, лорд Джулиан. Искажение природы, надо же… Он собирался ответить, что законы посмотрят сквозь пальцы на что угодно, если это делает абсолютный монарх, который их пишет, но Анарион предложил закрыть разговор, и Джулиан не стал спорить. — Закроем. Тем более что говорить тут больше не о чем: мою загадку так просто не разгадать, ваши опасения я, надеюсь, успокоил… а моё предупреждение вы услышали. Я надеюсь, что мой брат не заявится сюда, но предупредить должен был. — Я тоже надеюсь, равно как и все остальные, — согласился Анарион. — Но сейчас мне в самом деле нужно уезжать, и спешно. Извините, служба. Если вам всё ещё нехорошо, я позову кого-то, кто поможет добраться до вашей комнаты, но… — Понимаю, — Джулиан кивнул. — Позовите, будьте добры. И доброго пути. Славный парень этот Анарион, жаль, что не удалось вернуть долг, но в конечном счёте и это тоже неважно. Ни с кем не попрощавшись, никому не сказав ни слова — благо измененный текст присяги позволял это, — он среди ночи очень тихо вывел Фламберга из стойла и сразу, ещё даже не выйдя из лагеря, взялся за тени. Сначала изменится форма зданий… Ответом на попытку стала чудовищная боль в висках. Джулиан попробовал снова: хорошо, не здания, просто луна переместится, будет не час ночи, а четыре утра… Боль в висках. Хорошо, просто тучи закроют звезды… Боль в висках — и никакого результата. После десятой попытки Джулиан понял, что застрял. Последствия ударов Бранда оказались гораздо серьёзнее, чем он полагал. Тени больше не подчинялись ему. Сила Лабиринта, текущая в его жилах, власть, бывшая с ним с восемнадцати лет, его права на миры — Бранд ухитрился отнять всё это. Его захлестнули ужас и ярость. Ужас от собственного бессилия, от этой ограниченности — точно тюремная камера сомкнулась вокруг него! Но ярость оказалась куда сильнее. Бранд, выродок, ублюдок, подонок… Он изрыгал самые грязные, самые грубые ругательства, пока страх не отступил совсем. Он регенерирует. Корвин смог, и он сможет. Сила вернётся, она в его крови. А если Бранд решит наведаться сюда, пока он скован, — пусть приходит! Пусть, чёрт его побери, приходит и получает всё, что ему причитается! Воспользоваться магией козырей он ему больше не позволит, а на оружии — так подерутся. Ублюдок… Время шло к рассвету. Скрипя зубами от бессилия, он вернул Фламберга в стойло и ушёл в своё — в казарму.