Чёрное и белое

С тех пор Джулиан пробовал тени на зуб каждый месяц, проверяя, не восстановился ли. Уже без Фламберга, чтобы не привлекать слишком много внимания к попытке — если удастся, за конём можно будет вернуться, — он выходил покурить среди ночи и пытался сделать шаг в соседнее отражение. Ничего не менялось; боль, служившая единственным ответом, не становилась слабее. Он не знал, какого именно рода было повреждение, и потому понятия не имел, сколько требовалось времени на регенерацию, — но знал, что восстановится. Может быть, на это уйдут те четыре года, что Корвин отращивал глаза, а может, даже больше… Но это случится, он не сомневался. Арда тем временем, по крайней мере, давала ему ровно то, что он хотел от неё изначально: Анарион уехал, и не было ни вопросов, которых он опасался, ни сложных разговоров, которых он хотел бы избежать. Просто война во всей её освежающей простоте: оборона, зачистка ближайших земель, дозоры, разведка. Он ждал момента, когда Исилдур всё же обратится за советом, и этот момент настал: Джулиан принёс доклад о грядущей атаке на форт. Серьёзной атаке: по прикидкам Джулиана, отбить её своими силами было бы нелегко. — У вас самого есть идеи? — небрежно поинтересовался тогда Исилдур, и он предложил внезапный удар с неожиданного направления. Джулиан вбросил, конечно, в разговор фразу, что будет эффективен в реализации собственного плана, но ни на что особенно не надеялся: проклятые формальности, да и не доверяли ему пока настолько… В конечном итоге идею Исилдур принял и отправил его в эту атаку рядовым — но всё-таки отправил; сражаясь в отряде, Джулиан не без искреннего уважения оценил то, как его идея была доработана. Из боя он вернулся уставший, но не раненый, с чувством глубокого удовлетворения. Вот этого он хотел на самом деле: сражаться верхом, орудуя копьём в одной руке и мечом в другой, маневрировать, налетать и отступать, биться, биться, биться, долго и упорно, не считая падавших врагов, но каждый раз замечая, как они всё больше боялись приближавшегося топота копыт… Всё это, битва как таковая, радовала его куда больше, чем факт того, что основой плана послужила его собственная идея. Высокомерный, бесконечно гордый, властный и амбициозный, Джулиан тем не менее ценил простую радость смертельного боя выше, чем удовлетворение от сыгранной в победе роли — хотя и оно доставляло ему немало удовольствия. Отдав коня слугам, выпив полфляги воды и умывшись, Джулиан уже достал трубку, чтобы присесть где-нибудь и закурить, когда его вызвали к командующему. Ах да, формальности… Впрочем, нет, дело было не просто в них. Докладывать об успехах отряда было не ему. — Командующий, — Джулиан отсалютовал, войдя, и выжидательно посмотрел на Исилдура. Выглядел тот именно так, как должен выглядеть командир после выигранного тяжёлого сражения: мешки под глазами, измятая, пропотевшая полевая форма, горящий торжеством взгляд. — Ваша идея была превосходна, — ответив на салют, Исилдур протянул Джулиану руку, которую тот крепко пожал. — Спасибо вам. Вашего имени не будет в документах, но кому надо — те его знают. Я не знаю, какой награды вы ищете, и подозреваю, что предложением денег вас оскорблю. Поэтому просто — спасибо. — Не оскорбите, — честно ответил он, слегка усмехнувшись, — но деньги мне действительно не нужны. Может, деньги были не такой уж и плохой идеей — теперь, когда Джулиан понятия не имел, как надолго застрял в этом отражении, и стащить в случае чего кошелёк из соседнего больше не было вариантом, — но он почти мгновенно отбросил эту мысль. Какие-то деньги у него были, потому что за всё это время он разве что проиграл пару монет в карты. Оставались и те, из соседней тени, и жалование. А ещё он хорошо понимал, что с такими людьми, как Исилдур и Анарион, «спасибо» вполне намазывалось на хлеб. Это явно была не последняя превосходная идея, которую он предложит, а благодарность одновременно честного и влиятельного человека дорого стоила. — Единственная награда, которая мне нужна, — чтобы в следующий раз вы снова спросили, есть ли у меня идеи, командующий. Кстати, должен отметить, что идея была блестяще доработана. — Спрошу, — пообещал Исилдур. — А когда таких идей наберётся на приличный доклад, отправлю вас к моему отцу. Здесь у нас так, форпост, а там дела посерьёзнее. Если, конечно, захотите. — Если вы и ваш брат хоть немного похожи на вашего отца, это будет высокой честью, — очень вежливо ответил Джулиан, — но пока нынешнее положение дел более чем устраивает меня. Во-первых, он действительно хотел оставаться на передовой: тактика тактикой, но само по себе сражение было ему куда важнее. Во-вторых, этого отца — Элендил, вспомнил он имя, — он не знал, зато помнил, что Анарион собирался рассказать отцу правду о происхождении Джулиана. Он не хотел лишний раз напоминать о своём существовании тому, у кого могли возникнуть лишние вопросы. — Надеюсь, что хоть немного похожи, — Исилдур улыбнулся. — Но я понимаю вас: здесь сражения, а он уже слишком высоко, чтобы часто идти в битвы… Тогда оставайтесь. И я рад, что вы здесь, — он улыбнулся тепло. — Сейчас не задерживаю: думаю, вам очень нужны ванна, ужин и кровать. Завтра вы тоже свободны, отдыхайте! — Спасибо, командующий. Ванна, ужин и кровать казались необычайно привлекательными. Выходя от Исилдура, он ощутил попытку контакта — второй раз с тех пор, как его атаковал Бранд. И точно так же, как в прошлый раз, твёрдо от неё отгородился. Даже если его искали, потому что он был нужен дома… Джулиан любил Амбер, он был, в общем-то, даже готов отдать за Амбер жизнь, но «отдать жизнь за Амбер» в его понимании означало «пасть в битве», как Эрик, а не погибнуть в поединке воли с собственным братом ради теоретической возможности, что Амберу была нужна его помощь.

***

Неожиданное событие встряхнуло форпост ещё через месяц: всем было велено ровно в полдень построиться на плацу. — Что-то стряслось, — философски заметил один из товарищей по разведке. — Да не «что-то», деревенщина, — махнул рукой другой, коренной нуменорец. — Старый король умер, больше нечему. Джулиану не было дела до того, кто там умер. Лично короля Анарион не упоминал в числе тех, кому расскажет про него правду, а значит, список знавших от этого не менялся. На войну смена власти тоже вряд ли повлияет: не тот конфликт, в котором возможна дипломатия. Анарион говорил, эта война шла тысячу лет, едва ли она прекратится при… кто там должен быть теперь, королева? При королеве. Так что он надел парадную форму и занял своё место на плацу, не слишком задумываясь о происходящем. Действительно, когда все построились, вышел Исилдур — мрачный и строгий, в парадном чёрном мундире, с наградным кинжалом на поясе, который надевал нечасто. — Воины Нуменора! — его голос легко накрывал весь плац. — Умер король наш Тар-Палантир, да помнится имя его в веках! Да здравствует его наследница, королева Тар-Мириэль… — здесь все должны были закричать «славься», но Исилдур ещё не договорил, — и ныне её супруг и наследник, король Ар-Фаразон! На мгновение повисла тишина — такого в Нуменоре не было со времён Второго короля, про которые мало кто и читал теперь. Зато потом по рядам прокатилось радостное: «Славься!» — Фаразона в армии любили, любили даже среди элендилей. Джулиан это знал, но его самого поначалу всё это не взволновало: он помнил слова Исилдура о хитреце с собственными мотивами, но в целом… ну вышла королева замуж, ему-то что. Он подхватил общий крик, нисколько в него не вдумываясь. А потом до него дошло. Вот теперь король Нуменора точно был в курсе подробностей. Оставалось надеяться, что вопросы, которые будет задавать король, по крайней мере, не отличаются от тех, которые, по мнению Исилдура, всё равно задавал бы главнокомандующий. Интересно, рассказал ли Анарион кому-нибудь про козыри? И заметил ли, что среди портретов был один пейзаж? Если картами могут пользоваться не только члены семьи… Только заинтересованных туристов из тени Амберу сейчас не хватало! Хоть уходи через этот козырь сам — притом, что вернуться сейчас прямо в Амбер могло оказаться довольно близко к самоубийству… А может, и вовсе не будет вопросов. Хотя бы и потому, что новоиспечённому королю должно быть не до того! Войска хором повторяли присягу — теперь уже новому королю. Джулиан произносил слова вместе с остальными — и вспоминал присягу Эрику. В тот день над склонами Колвира было ясное небо, но пара кучевых облачков закрывала солнце; оно вышло ровно на последних словах. Один прорвавшийся луч солнца упал на лицо Эрика, сверкнул на золоте короны, заиграл в её самоцветах. Он подумал тогда что-то о дешёвых спецэффектах, а потом ответил сам себе, что это были, наверное, самые дорогие спецэффекты во вселенной — и что тот, кто с помощью подобных спецэффектов совсем недавно потопил две трети вражеского флота, имел право теперь немного потешить самолюбие. На словах «смерть не возьмёт меня» он резко понизил голос до шепота и произнёс своё «я не покину Арду», надеясь, что никто ничего не заметил. После присяги был общий праздник — войскам полагались лишняя порция вина, жареное мясо, фрукты, сыр… словом, настоящий пир, музыка и танцы. Король умер — да здравствует новый король. Как пояснили Джулиану, траур длился от мига смерти до дня погребения, и не дольше. Но в обычаях элендилей была более долгая скорбь, а потому пир был равно и праздником, и тризной. На нём были не только воины, но и целители из госпиталя, и жители ближайших деревень — Джулиан наведывался туда к хорошеньким девицам, которые были не прочь провести время с воинами, и кое-кого знал. Но друзей он не завёл ни в деревнях, ни в войске, а потому сидел в стороне — и в целом это его вполне устраивало. Может, он и был воином Нуменора, но на самом деле повод для праздника совершенно его не касался, и оставался на нём он ради еды и вина. И то, и другое совершенно не требовало компании. Из любопытства он наблюдал за всеми, кто попадался ему на глаза. Танцы казались очень знакомыми: тут прибавить, там отнять, и выйдет в точности то же, что танцевали во многих других местах. А заодно он наблюдал за княжной Мелиан, которую заприметил сразу: на сей раз она была не в форменном платье целительницы, а в праздничном, нежно-лиловом, шёлковом, оставлявшем открытыми руки и шею (всё ещё ничего так шею); да и пышная причёска из нескольких кос очень ей шла. Какое-то время Джулиан праздно размышлял, не стоило ли продвинуть прежний свой вывод до, скажем, «хороша собой» или даже «прелестна» — и, чуть менее праздно, какую именно общественную реакцию вызовет полукровка, пригласивший на танец нуменорскую княжну. Размышлял он до тех пор, пока не поймал на себе взгляд девушки — не то чтобы заинтересованный, но определённо адресованный ему. Он вежливо улыбнулся ей в ответ: то, что от своего одиночества он нисколько не страдал, не значило, что он отказался бы от общества прелестной женщины. Княжна слегка кивнула ему, и это уж точно означало поощрение; Джулиан не спеша поднялся, нашёл свободный кубок, наполнил вином, прихватил свой и подошёл. — Вы прекрасно выглядите, княжна, — заметил он, не слишком преувеличивая, и подал ей кубок. — Благодарю вас, лорд Джулиан, — она слегка наклонила голову и взяла кубок, но едва пригубила вино. — Вы тоже. Вам не по душе праздник, или вы любите одиночество? На этом «лорд» он бросил быстрый взгляд по сторонам, но, кажется, никто их не слышал. — Праздник прекрасен, — отозвался он и тоже отпил вина. — Я бы сказал, что одиночество не тяготит меня, но от вашего общества, княжна, отказаться невозможно, — Джулиан просиял самой очаровательной из своих улыбок, но княжна не улыбнулась в ответ. — Вы очень любезны. Я рада, что праздник вам нравится — не хотелось бы, чтобы вы чувствовали себя здесь чужаком. Вы сражаетесь за нас, проливаете кровь — и это значит, что вы всё же один из нас. — В войске быстро перестаёшь чувствовать себя чужаком. Война, при всех её ужасах, очень многое упрощает, — он хорошо чувствовал стену формальной вежливости, которую княжна строила каждым словом, и это будило в нём азарт сродни охотничьему — но он уже достаточно провёл среди элендилей, чтобы понимать строгость местных нравов. Легко не будет. Тем увлекательней охота. — Это верно. Формальности часто выстраивают те, кто в глаза не видел настоящей войны. По крайней мере, так говорят отец и брат… сама я видела ещё слишком мало. — Или те, кто видел и хотел бы о ней забыть. Отгородиться всем, чем выйдет… Но чаще верен ваш вариант. Война была нужна Джулиану не для того, чтобы упростить формальности, а для того, чтобы отгородиться, в свою очередь, от того, от чего сбежал он, — но этот разговор был не для откровений. — Вы танцуете, княжна? — поинтересовался он, решив, что она, если уж разделяет взгляды брата, по крайней мере не оскорбится. Та посмотрела ему в лицо не то чтобы оценивающе, но внимательно и задумчиво, а в конце концов кивнула: — Да, охотно, — она подала ему руку. — Вы знаете наши танцы? — В общих чертах, — Джулиан снова восхищённо улыбнулся. — Я знаю очень похожие, так что сориентируюсь. Они направились к танцующим. Танцевал он хорошо, даже если в список его излюбленных занятий это не входило; поначалу бросал быстрые взгляды по сторонам, чтобы подглядеть движение, но двигался при этом плавно и уверенно. Потом освоился и смотреть стал только на княжну, получая неожиданно много удовольствия от танца. Приглашая её, Джулиан, с одной стороны, исходил из того, что такое развлечение лучше, чем никакого, а с другой — из того, что это давало возможность провести время с княжной. Большего он не ждал: слишком простые танцы, а он не настолько уж любил танцевать… Но княжна прекрасно танцевала — достаточно прекрасно, чтобы становилось уже не важно, простой был танец или сложный; она явно жила музыкой и, пропуская её через себя, разделяла это погружение с партнёром. Когда мелодия закончилась, он поклонился княжне и коснулся губами её руки. — Вы чудесно танцуете, — заметила она. — Там, откуда вы родом, похожие танцы, или вы учились специально? Или это ваш дар, как и меч? — Не так хорошо, как вы, княжна, — возразил Джулиан с улыбкой, которая на сей раз просилась на лицо сама. — Простые танцы похожи друг на друга почти везде. Впрочем, я и про меч не сказал бы, что это дар: я всего лишь долго учился. — А что вы считаете даром? Я думала, для вас дело жизни — битва, но вы говорите, что просто долго учились. Он повёл её обратно к её месту, радуясь, что разговор наконец сдвинулся дальше светской бессмысленной беседы: уже успех. — Мне кажется, «дело жизни» — это вообще довольно спорная идея. Тем более спорная, чем дольше живёшь. А даром я считаю то, что даётся одному человеку существенно легче, чем другим, при прочих равных условиях. — Отчего же спорная? — удивилась княжна, поднимая на него глаза: с такого ракурса они казались огромными серыми озёрами. — Мы ведь живём для чего-то. Я хочу сказать — в жизни должны быть смысл, цель, нечто более ценное, чем она сама. Пусть даже в течение сотен лет эта цель может измениться, если изменятся обстоятельства, но ведь что-то остаётся неизменным. Но насчёт дара я согласна с вами… хотя он бывает не у всех. У меня это чары, а вот мой брат и его сыновья не унаследовали их. Делом жизни Джулиана — в таком смысле, по крайней мере, — был Амбер, но это была тема сложная, и поднимать её не стоило совершенно точно. — В течение сотен лет может измениться очень многое. Иногда даже абсолютно всё. Я знал одного капитана, который только в старости, в отставке, обнаружил, что он великолепный художник… А дар — явление довольно редкое. Не думаю, чтобы он у меня был. Только, с одной стороны, то, что досталось ему с кровью и объяснялось самим тем, кем он был, — и то, что он любил и чему старательно учился. — Но ему, должно быть, всю жизнь приходилось зарабатывать, — возразила Мелиан. — У него не было возможности искать себя, разве нет? А вы искали? Или вас ведёт долг? — Приходилось. Но он любил море и легко сказал бы, что его корабль — его дело жизни… Как отвечать на вопрос про себя самого, Джулиан не знал. Что тут скажешь? Моё дело жизни течёт в моей крови, я родился с ним, но это в сотни раз больше, чем просто долг?.. Он был почти рад, что в этот момент к ним подошёл Исилдур, избавив его от необходимости отвечать, — хотя предпочёл бы всё же найтись с ответом и продолжить разговор с княжной. — Командующий. Исилдур улыбнулся им и кивнул: — Тётя. Лорд Джулиан. — Мы говорили о даре и деле жизни, — пояснила княжна. — О, — Исилдур чуть помрачнел. — Ты всё ещё хочешь уехать? — Да. Ещё лет двадцать в госпиталях, пожалуй, а потом я отправлюсь на юг. Кто-то должен продолжить дело деда. Исилдур покачал головой и пояснил, обращаясь уже к Джулиану: — Речь идёт о лечебницах для южан и восточан: там всё паршиво, всегда нужны целители. Князь Нумендил, мой прадед, занимался этим, пока мог. Но для женщины это куда опаснее! Джулиан, в свою очередь, тоже хотел понять княжну, так что пояснение было кстати. — Вот как, — ему самому подобные проблемы были совершенно неинтересны, но о Мелиан это намерение говорило многое. — Это благородное дело, даже если опасное. — Благородное, — согласилась та без ложной скромности. — Но мне кажется, это то, что должен давать людям Нуменор: помощь, обучение… как нашим предкам когда-то помогали эльфы. Нельзя приходить только с мечами, отбирая, — даже если мы сильнее. Исилдур только мрачно кивнул. — Пойдёшь танцевать, тётя? — он подал Мелиан руку, наверное, не желая вести такие разговоры на празднике, и та положила сверху свою: — Охотно. Мы ещё продолжим беседу, лорд Джулиан, — она ушла с Исилдуром. — Буду ждать, княжна, — довольно искренне ответил он и проводил её взглядом. Что-то в ней было помимо внешности, что-то цепляло: то ли искренность, то ли что-то ещё…

***

Как Джулиан и полагал, смена власти на ходе событий никак не отразилась — по крайней мере, пока: война продолжалась. О празднике и княжне Мелиан он время от времени не без удовольствия вспоминал и даже думал, не заглянуть ли в лазарет, — но повода не было, а он подозревал, что в этом случае настойчивость на грани навязчивости добра не сделает… А потом повод представился. Какой-то на редкость удачливый — впрочем, теперь уже нет, он достал его — орк рубанул клинком в локоть, в сочленение доспеха. Рана для обычного человека, может, и была бы довольно неприятной, но на нём должна была зажить дня за два. Ну, может, за четыре, если бы решила воспалиться. В Амбере он такую просто проигнорировал бы; проигнорировал бы и здесь, — но повод наведаться в лазарет она давала идеальный. Это Джулиан и сделал, вернувшись из вылазки. В лазарете всё было по-прежнему — разве что теперь, не после большого боя, довольно малолюдно. Несколько раненых, несколько больных из младших народов, одна роженица из ближайшей деревни… Так что княжна подошла почти сразу после того, как ему помогли избавиться от доспеха и куртки. — Лорд Джулиан, — она снова была в форме целительницы, только руки обнажены: удобнее отмывать их, чем стирать каждый раз рукава. — Рада, что вы пришли своими ногами. — Добрый день, княжна, — Джулиан улыбнулся. — Я и сам рад этому. При других обстоятельствах, оказавшись в лазарете, он добавил бы «хотя предпочёл бы не приходить вообще», но сейчас не стал. Она подала ему кубок с каким-то травяным настоем. — Спасибо, — Джулиан в три глотка выпил горьковатое, но всё же вкусное снадобье. — Радует, что народу здесь немного. — Да, это радует. Не было больших битв. Когда будут, здесь будет как в тот раз. Она готовила всё для перевязки, а Джулиан любовался её отточенными движениями. — Что с вами случилось? — поинтересовалась княжна. — Или мне не следует задавать этот вопрос? — Тайны в этом нет, но ничего примечательного, — с тем, что раненых старались отвлекать, он сталкивался неоднократно и теперь задумался, был ли искренний интерес в этом вопросе или она просто заботлива. — Небольшая вылазка, одному орку повезло. Больше не повезёт, впрочем: оттуда не ушёл никто. Княжна принялась промывать его рану; было не слишком приятно, хотя настой и смягчил боль, так что разговор помогал. — Вы прекрасный боец, кажется. Их было много? Орков? — Пара дюжин. Из такой стычки возвращаться раненым почти стыдно! Боец я хороший, но вот, бывают промашки. — Пара дюжин? Вы прекрасный боец, лорд Джулиан… И вам повезло, рана не загрязнена, — княжна осторожными и точными движениями обработала мазью края раны, наложила на неё мягкий защитный слой и принялась перевязывать. — Шить не нужно, рана в мышцу. Но вам придётся неделю беречь эту руку. Он хмыкнул и мысленно сменил неделю на уже предсказанные два дня. Потом подумал, стоило ли сказать это вслух. При других обстоятельствах он обязательно похвастался бы тем, как легко заживают его раны, понадеялся бы впечатлить… Сейчас же не стоило лишний раз обращать чьё-то внимание на то, что отличало его даже от нуменорцев. И всё же… Княжна звала его лордом, а это уже противоречило тому, что было написано в его документах. — На мне заживёт куда быстрее. Но я буду осторожен. — Тем лучше для вас, — улыбнулась княжна, — без особого восхищения, правда. — От ваших прошлых ранений уже остались только тонкие шрамы. Она осторожно затянула повязку и закрепила её: — Вот так. Послезавтра нужно сменить повязку, но если вы говорите, что на вас хорошо заживает, — то, возможно, уже не потребуется? У вас раны затягиваются быстрее, чем у квенди, кажется. — Скорее всего, не потребуется, — Джулиан посмотрел на княжну и позволил некоторому сожалению отразиться на лице одновременно с этими словами. — Спасибо вам, княжна. — Я рада помочь вам, лорд Джулиан, — она улыбнулась. — Но от всей души желаю, чтобы в следующий раз моя помощь потребовалась нескоро. Берегите себя. И в ваших вылазках… вы ведь разведчик, — возите с собой не только бинты, но и ацелас. Чудес он не творит, но при злой ране или после тёмных чар поддержит и придаст сил. — Благодарю за беспокойство и за совет, княжна, — искать более надуманные предлоги, чтобы задержаться и продлить разговор, он не собирался. — Я так и сделаю и буду осторожен.

***

Дни сменяли один другой. Была ещё одна крупная битва — на этот раз атаковали нуменорцы, узнав от разведки, что враги собирают войска. Ударили внезапно, подловив орков на марше, — потери были невелики, а враги бежали. Тени Джулиан регулярно проверял, но продолжавшиеся неудачи вызывали теперь скорее лёгкую досаду: ему нравилось, где он находился, и нравилось, что он делал; он привык к этому месту, привык к этой войне. Если уж он всё равно находился вдали от Амбера — он предпочитал находиться здесь. И если за это придётся подраться с Брандом, а то и с Брандом и Блейзом одновременно… Ну, пусть приходят! О перспективе вопросов, которые мог захотеть задать король, Джулиан за это время не то что забыл — просто выкинул её из головы. Не было смысла гадать, случится это или нет, а если случится — когда, как и какими конкретно будут вопросы. Лето сменилось зимой — хотя и тёплой здесь, — когда его вызвали к Исилдуру. В кабинете командующего был Анарион — куда более загорелый, чем год назад, с новыми знаками различия на мундире: он получил повышение. Стоило бы поздравить, но Джулиан попросту не успел. — Лорд Джулиан! — на лице юноши читалась радость. Исилдур кивнул на брата: — Я вас вызвал по делу, Джулиан. Вас требуют в Арменелос. — И срочно, — добавил Анарион, — я привёз документы на проезд, и нас ждёт корабль. Король хочет задать вам несколько вопросов. Джулиан довольно длинно ругнулся на тари сквозь зубы… и хорошо, что на тари, потому что он не был уверен, что ничто из сказанного не могло считаться государственной изменой. Тени он проверял позавчера. Никаких изменений. Если что-то пойдёт не так — он по-прежнему застрял здесь, ещё и связанный присягой, единственное теоретически подвластное ему условие которой ему пока что не подчинялось. Всё ещё оставался козырь Амбера — и это всё ещё была отвратительная идея. Тем временем Анарион явно сделал выводы из тона, даже если не понял слов. — Государь вас не съест, — заверил он строго и без тени юмора, — вопросы — это вопросы. Джулиан снова невесело усмехнулся. Он не сомневался, что сам бы «съел» этого короля при необходимости, — но проклятая присяга… — Я не боюсь, — и это было правдой. Даже если многое в этой истории ему не нравилось и даже вызывало опасения, бояться разговора с каким-то теневым королём он не собирался. — Просто не хочу уезжать отсюда. Но приказ есть приказ. Значит, на корабль. Помимо нежелания отвечать на вопросы, Джулиану совершенно не хотелось уезжать от войны. — Я ведь могу взять с собой Фламберга? Едва ли получится, в случае чего, улизнуть в тени, но если всё обернётся совсем плохо и придётся использовать козырь — бросать здесь коня он не хотел. Нужно будет очень подробно расспросить Анариона о том, что король знает. Особенно про козыри, — но спрашивать надо так, чтобы Анарион не понял, что этот вопрос интересовал его больше всего. Хорошо, что про перемещение через козыри он не рассказывал, — но наличие среди карт пейзажа само по себе могло навести на соответствующие мысли. — Фламберга можете, но, зная его норов, заботиться о нём в пути вам придётся самому. — Хорошо, — на корабле Фламберг, кажется, никогда не был, но ситуацию сильно облегчало то, что нервы у коня были железные. Он видел вещи куда страшнее и безумнее кораблей. — Считайте, что это положенный вам отпуск, — заметил Исилдур, а Анарион добавил: — Выезжаем через пару часов.