Там, где сосны шепчут наше имя

Келус стоял обнажённым в близлежащей реке с размеренным течением, пока с волос на ключицы и грудь стекали капли воды. В руках он держал корень мыльнянки и тёр её об кожу с такой силой, что та уже покраснела. Ему постоянно казалось, что он не может смыть с себя весь смрад, поэтому смывал с себя слой пены уже третий раз. Дань Хэн обещал принести ему одежду. Та, конечно, новой не была, но по словам альфы он носил её, пока не вырос в росте и плечах. С его стороны это было даже приятно, но Келус всё ещё терялся в догадках. Вот Дань Хэн пытается отвильнуть от его компании, а вот уже и рубашки носит. Так он бесил его или нет? Кажется, его вздох был настолько несчастным, что даже кто-то сзади неловко, но громко покашлял. Келус резко обернулся, прикрывшись, а потом выдохнул и махнул рукой. — А, это ты. Я чуть не обделался. — Не стоит делать этого в нашей реке… — Да шучу я! Ты просто тихо ходишь! Что ж, значит, это был знак прекратить намываться до скрипа. Келус развернулся к Дань Хэну и начал вышагивать из воды, а тот вдруг встрепенулся и отвернулся, прикрыв глаза одной ладонью, а вторую, с рубахой и штанами, вытянул. Келус нахмурился, забирая одежду и не отрываясь от закрытых глаза. — Ты чего это? Неужели я настолько страшный? — возмутился Келус. — Дело не в этом. — Значит, не так уж плох? — Ты одеваться будешь? Келус фыркнул себе под нос, но всё же оделся. Штаны и льняная рубаха были почти в размер, но всё равно немного большеваты. Дань Хэн уже стоял, полностью повернувшись к нему спиной, а Келус, не ведая что делает, приподнял ворот и принюхался. Пахло хвоей и чем-то влажным. Можно было подумать, что это было из-за его мокрого тела, но Келус был уверен — это феромон. Глаза медленно прикрылись, а ткань уже полностью облегала нос. Он не мог надышаться, словно весь этот запах был как объятие, в котором хотелось остаться навечно, словно каждая нотка проникала в его тело, приятно пощипывая и очищая всю дурь и скверну. Келус вдохнул ещё глубже, сжимая рубаху в обеих ладонях. Он никогда не чувствовал ничего прекраснее. Никогда ещё феромон альфы так сильно не нравился ему, не заставлял желать большего. — Долго ещё? И он вернулся в реальность. С ужасом обнаружил себя стоящим в этой глупой позе, нюхающим чужие вещи. Келус тут же опустил рубаху и пригладил её на груди и животе. — Всё уже, всё! Мы куда-то спешим? Дань Хэн наконец обернулся, его взгляд вновь скользнул вверх-вниз несколько раз, словно он что-то проверял. Руки, сложенные на плечах, незаметно сжались. — Нет. — ответил коротко Дань Хэн и развернулся, начиная подниматься по спуску к реке в виде построенных из дерева редких ступеней. Келус последовал за ним. Они шли обратно к племени, молчание повисло между ними, и если вчера оно было не давящим и даже успокаивающим, то сейчас Келус ощущал себя как натянутую нить. Он на секунду поднял глаза на спину, которую теперь можно было рассмотреть лучше, ведь шкуры на плечах альфы больше не было. Келус мог бы описать её как скрывающую силу. Её изгибы были изящными, плечи — сравнительно с Келуса широкими, но в этом не было перебора. Шея Дань Хэна была похожа на лебединую, хрупкая, вытянутая и тонкая. Но Келус знал, что этот грациозный парень мог убить его вчера, если бы захотел. С лёгкостью. Когда они дошли до первых шалашей, их встретил Цзяоцю. Судя по запаху, тот тоже был омегой, как и Келус, даже если аромат пряных специй пытался это скрыть. Цзяоцю стоял с бинтами и склянкой в руке, смотря на них с каким-то ожиданием. Судя по тому, что Дань Хэн спокойно остановился рядом, именно он позвал местного знахаря. Келус удивлённо поднял брови, но мужчина с розовыми волосами уже оказался рядом. — Кое-кто очень настаивал на перевязке, но после купания я бы позвал тебя сам. — Как бы невзначай бросил Цзяоцю, снимая влажные бинты с правой руки Келуса. Келус приподнял бровь сильнее и медленно повернул голову к Дань Хэну. Он стоял в своей обычной позе: сложенные на груди руки, прямая спина и взгляд, направленный куда-то в сторону. Келус проморгался, переваривая эту ситуацию, а потом тихо прыснул. И тут же шикнул, когда по краям раны нанесли целебную мазь. Бинты ровным слоем легли на кожу, и Келус размял запястье, сжимая и разжимая кулак. — Спасибо! А вам случайно не нужен помощник? Две пары глаз уставились на него. Келус неловко улыбнулся и поднял здоровую руку, почёсывая затылок. — У Цзяоцю уже есть помощники. — Так и есть. Малышки Хохо и Байлу очень ответственные, порой они с трудом делят обязанности, пока я сам им не скажу, кто что делает. — Вот как… — произнёс Келус, опуская руки. — Но я слышал, — продолжил Цзяоцю, — что один из омег, следящих за малышами, и сам в положении. Но срок близится к родам и единственная няня тяжело справляется, поэтому там не помешает помощник. Если ты, конечно, ладишь с детишками. Келус тут широко улыбнулся. Он посмотрел на Цзяоцю, потом на Дань Хэна, словно ожидая какого-то одобрения. — Да! Я люблю детей, а они любят меня! Цзяоцю кивнул и, убрав склянку за пазуху, наконец обратился к Дань Хэну: — Отведёшь его к Зарянке? Она, кажется, как раз играет на поляне с волчатами. И, Дань Хэн, тебя Моцзэ искал. Дань Хэн в ответ прищурился и кивнул. Он развернулся и последовал в сторону поляны и Келус, бросив короткое прощание, побежал за ним. Место, где было общее сборище маленьких волчат, было говорящим само за себя. На поляне, где росла густая трава, лежал вязанный плед с игрушками, вытянутые глинянные сосуды с тонкими наконечниками, как помнил Келус от деревенских омег, такие использовали для кормления. И, конечно же, с десяток волчат, которые бегали вокруг юной девушки. Её светлые волосы были собраны в низкий хвост, а добрые глаза блестели, как два изумруда. Дань Хэн кивнул Келусу и ушёл по своим делам, а сам он подошёл к девушке. — Простите, вы Зарянка? — Келус подошёл ближе и девушка обернулась к нему. На её миловидном лице появилась улыбка и она закивала. — Да! А ты тот самый омега, который бросился в бега? — Она тут же смутилась и неловко прикрыла рот ладонью. — Ой, прости! Просто все уже знают, кто ты такой. Келус почему-то почувствовал, что расслабился. Зарянка не вызвала у него страха или неловкости, и даже то, что слухи о нём разошлись как лесной пожар, не смутило его. Скорей всего, это было сделано для безопасности племени и исключения неудобных происшествий. — Ничего страшного, тем более, я этого не скрываю, — его голос приобрёл какую-то особенно тёплую нотку. — Мне рассказали, что вы остались один на один с волчатами, поэтому я пришёл на подмогу. Зарянка, взяв одного из щенков, который кусал другого за хвост, усадила его к себе на руки и с облегченной улыбкой подошла к Келусу. Она передала малыша омеге и погладила первого между торчащих ушек. — Я была бы очень благодарна. Если тебе позволили приблизиться к детям, значит, тебе можно доверять. И, прошу, давай без формальностей? Мы ведь теперь не чужие люди. Келус распахнул глаза и замер с волчонком на руках, который с интересом обнюхивал нового знакомого, а потом начал лизать его в щёку. Слова Зарянки вызвали совершенно нежданную бурю эмоций. Он? Теперь не чужой? Выражение лица из удивлённого стало совершенно радостным. Губы растянулись в улыбке и один даже хихикнул. Не чужие люди. — Спасибо! Вы… Ты не представляешь, как я рад это слышать! Зарянка вновь добродушно рассмеялась. К ней уже подошли несколько волчат, вставая на задние лапы и требуя внимания. — Что ж, тогда я очень рассчитываю на твою помощь, Келус. Сейчас мы просто играем, но скоро их нужно будет кормить. Келус последовал за Зарянкой, которая подвела его к пледу. Они уселись напротив друг друга и сидевший на руках у Келуса волчонок спрыгнул и подошёл к девушке с махающим хвостиком. — Главное в работе с волчатами — найти общий язык, — начала Зарянка, поглаживая одного из пушистых комочков. — Тем более, с ними. — А что с ними? Зарянка грустно улыбнулась: — У половины этих волчат погибли родители, у кого-то — пропали без вести. Некоторые большую часть находятся со мной, потому что их папы и мамы охотники и добывают пропитание для всего племени — у них часто не хватает времени и сил. Вот у этого волчонка, Арлана, отец-альфа — изгнанник, а отец-омега болен. У него нет сил играть с сыном, но при этом не хочет отбирать радости детства. Келус слушал внимательно, его лицо стало серьёзным. Он опустил взгляд на возящихся щенков, которые даже не осознавали своих проблем в силу возраста. — Значит, вы для них заменяете маму, а не просто их няня? — Осторожно спросил Келус. — Что-то вроде того. Я не говорю им, что я их родитель. Но они знают, что я люблю их и забочусь, как о своих родных. Хотя… — она мягко рассмеялась. — Своих у меня нет. Келус промолчал. Он смотрел в лицо Зарянки, словно пытаясь заглянуть в самую её суть. Эта девушка не имела собственных детей, но заботилась о множестве чужих, растила их собственными руками, не жалуясь, а воспринимая это как свою личную радость. В мыслях мелькнули лица его родителей. Людей, которые всегда держали от него дистанцию, а если учили чему-то, то через грубости и оттягивание ушей до боли. Келус знал, что далеко не во всех семьях такие устои, знал, что многих его собратьев отцы и матери берегли, а главное — ценили своё дитя. Келусу было это чуждо. Но сейчас, наблюдая за тем, как кто-то другой заботится о неродных детях… В Келусе что-то сжалось. Пока в его мире, где единственный ребёнок не знал любви, другие получали её от постороннего человека. — Эй, ты уже проголодался? — отвлек его от воспоминаний девичий голос, и Келус увидел, как один из волчат топает лапкой по сосуду для кормёжки. — Келус, хочешь попробовать покормить? Келус моргнул и медленно ткнул себя пальцем в грудь. — Я? Только если ты будешь диктовать мне, что делать. Зарянка рассмеялась и теперь подсела к нему ближе. Она помогла ему правильно взять щенка и показала, как придерживать голову, как держать посудину и под каким наклоном. Вот и Келус теперь держал одного из крох, который пил молоко с аппетитным причмокиванием. Держа волчонка, он чувствовал себя необычно и, что самое странное, не чувствовал отторжения. Он мог поиграть с подростками или присмотреть за более маленькими детьми, но не маялся с совсем малышами. Влияние его семьи создало в нём скептический настрой, но сейчас, держа на руках этот прелестный комочек с наивными глазами-пуговками, Келусу не хотелось насупиться и уйти подальше. Ему даже нравилось. После кормления наступило время сна. Волчата, уже наученные постоянному расписанию, зазевали с забавным писком и устроились рядом с Зарянкой и Келусом, согреваясь об их тела. Келус тоже почувствовал, как веки наливаются свинцом. Он не был из тех, кто предпочитал спать в любое удобное время, но сопение под ухом, тепло доверчивых волчат и тихая колыбель, которую напевала Зарянка, разморили и его. — Можешь вздремнуть, если хочешь. Заботиться о детишках это большой труд. — произнесла Зарянка посреди своего пения. И Келус послушался. Он устроился на пледе на боку и почувствовал, как один из щенят прильнул к его животу. Келус положил поверх шёрстки ладонь и позволил себе раствориться в этой сладкой неге. Ему снился лес: сквозь высокие верхушки елей пробивался рассвет, по веткам прыгали белки, кролики дёргали носиками, заливались птицы. Келус гулял по тропам, собирал грибы и ягоды, находил поляны и срывал там цветы. Сердце пело, душа цвела, пока за считанные секунды не произошло преображение. За руку вдруг схватили, сжали до боли, зарычали прямиком в лицо, а небо стало пасмурным, как перед грозой. Лес обратился домом с грязной печкой, счастье сменилось ужасом. Бернар, его жених, схватил его за шею, навис над холкой и с угрозой в голосе произнёс: «пора пометить этот пустой участок кожи». Клыки почти впились в его тело и... Келус распахнул глаза. Небо окрасилось глубоким синим цветом. Он обнаружил себя не лежащим на пледе, а удерживаемым в чьих-то сильных руках, пока его носитель куда-то шёл. Хвоя. — Проснулся? — Кажется, да... А ты почему тут, — Келус поднял взгляд и уставился на знакомое лицо, — Дань Хэн? Дань Хэн ничего не ответил, но омега ощутил, как его тело прижали к груди ближе. Келус не решился делать замечаний или предъявлять что-то о приличиях между альфами и омегами. Он лишь прижал ухо к чужой груди, прикрывая глаза. Сердце билось часто. Но не его, а сердце в груди Дань Хэна. Келус вдохнул глубже и знакомый аромат вновь наполнил его лёгкие, как густая дымка. Тело потяжелело, каждая мышца расслабилась. Он почувствовал нечто как тогда у реки — умиротворение, сравнимое с божественным. — У тебя... приятный запах... — прошептал Келус одними лишь губами и зарылся носом в складки чужой одежды. Наверное, Дань Хэн не услышал, потому что продолжил преспокойно идти. Но Келус готов был поклясться, теперь пахло не просто хвоей, а так, словно его обнимал не человек, а целая пихта. Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Сегодня ему больше ничего не снилось.