деревня

сережа остался стоять на платформе один. точнее, не совсем один — вокруг суетились люди, кто-то торопливо шел, кто-то встречал родственников, но для него они все были просто фоном. он смотрел вслед удаляющейся фигуре в черной футболке и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. парень уходил легкой походкой, даже ни разу не обернувшись, и от этого спокойного пренебрежения у сережи сводило скулы.  «блять, кто он вообще такой, чтобы так со мной разговаривать?» — пронеслось в голове. сережа сжал ручку чемодана сильнее, отчего побелели костяшки пальцев. — «я бы ему все, сука, высказал, если бы…» если бы что? если бы он сейчас не был в этой ебаной дыре без денег, без связей? если бы он не зависел от родителей, которые словно в ссылку его отправили?  он снова проверил телефон, бабушка обещала быть через пятнадцать минут. прошло около десяти. сережа закурил, чувствуя, как никотин обжигает горло, но немного успокаивает раскаленные до предела нервы. он пытался ни о чем не думать, в особенности о том парне, который так четко стоял перед глазами. который будто въелся в память: зеленые глаза, яркие и холодные одновременно, пухлые губы с проколом, татуировка на лице, которую сереже так и не удалось получше рассмотреть. и еще эта наглая его полуулыбка, от которой кровь приливала к лицу — то ли от злости, то ли от чего-то еще, что сережа не понимал.  «да пошёл он нахуй» — мысленно послал его сережа.  он докурил, глубоко затянувшись в последний раз, и выбросил бычок на серый, потрескавшийся асфальт, тщательно потушив его носком белого кроссовка. подняв голову, он огляделся. тишина била по ушам хлеще, чем вся московская суета. она была плотной, вязкой. привыкнув к шуму, сейчас тишина отдавалась в голове, вызывая тяжелое, давящее чувство. было слышно только птиц вдалеке и редкий гул проезжающих по трассе машин.  через пять минут на дороге показалась старая машина, она ехала медленно. сережа не сразу понял, кто в ней едет, но когда машина припарковалась прямо рядом с ним, и из нее вылезла невысокая коренастая женщина в цветастом платке, сережа узнал бабушку.  — сереженька! — воскликнула она, раскрывая руки для объятий. — родной мой! как же ты у меня вырос! бабушка подошла к нему и притянула к себе, прижимая к себе крепко-крепко. и вдруг, совершенно не ожидав от себя, он почувствовал, как к горлу подступает какой-то ком. тугой, колючий, словно проволока, обмотанная вокруг шеи. он не плакал с… да он вообще не помнит, когда последний раз плакал. ну, может, в детстве, когда упал с велосипеда и разбил коленку в кровь. но сейчас глаза предательски защипало, и ему пришлось несколько раз моргнуть, чтобы слезы не подкатили к ресницам и не потекли по щекам.  — ба, ну… — выдавил он хрипло, пытаясь освободиться из ее объятий. — я же не маленький уже.  — ой, какой ты взрослый, — засмеялась она, отстраняясь и держа за плечи, разглядывая сережу с ног до головы. — красивый у меня внук, только худой очень, и мешки под глазами. ну, пошли, пошли, чего стоять-то. я пирогов испекла, с капустой, с яблоками, твои любимые. ты небось голодный у меня приехал с дороги? — не особо, — соврал сережа. он же ничего не ел со вчерашнего дня, поэтому желудок предательски заурчал, когда упоминались пирожки. сережа помнил с детства их вкус.  вкуснее — он, наверное, не пробовал ни одного пирога.  бабушка услышала этот звук и рассмеялась, звонко так.  — ой, сережа, не обманывай бабушку. давай, садись в машину, поехали.  сережа с ужасом посмотрел на подобие машины, вспоминая свою новую ламборгини. последний раз он сидел в такой развалюхе… да никогда не сидел! — ба, а чья эта машина вообще? — с брезгливым недоверием он покосился на салон через грязное стекло.  — моего соседа, дяди коли, да не переживай ты так. — беззаботно отмахнулась она. — машина на ходу, с ветерком домчим.  сережа сглотнул. чемодан он с трудом запихнул в маленький багажник, который был забит всяким хламом, пустыми канистрами и какими-то тряпками, пришлось очень хорошо постараться и повозиться. забрался на переднее сиденье, внутри пахло бензином, старым салоном и какой-то едой. сережа оглянулся — на заднем сиденье лежали какие-то пакеты, свертки, банки.   — это тебе гостинцы, — сказала бабушка, садясь на заднее сиденье. — варенье малиновое, соленья, огурчики малосольные, мед. ты будешь у меня кушать нормально, а не всякую гадость из этих твоих ресторанов. — ба, я не ем соленья, — буркнул сережа, хотя внутри что-то сжалось от этой заботы. — будешь есть, — отрезала бабушка. — ты и так худеешь, небось. одни эти твои вечеринки еще... игорь мне все рассказал. сережа скривился, уставившись в окно. конечно, рассказал. нужно же перед бабушкой опозорить и выставить его ебланом.  машина тронулась с места с таким звуком, будто внутри что-то отвалилось. сережа вцепился в сиденье, ожидая, что сейчас она развалится на части, но старая машина бодро покатила по грунтовой дороге, поднимая за собой пыль, и через пару минут они уже выехали из поселка. за окном поплыли бесконечные поля, леса, редкие деревянные домики с покосившимися заборами. сережа смотрел на это сквозь мутное стекло с чувством глубокой тоски. где его москва? где небоскребы, пробки, оглашающий шум? где эта бесконечная суета, к которой он привык, которую ненавидел, но без которой уже не мог жить? где те люди, с которыми можно было хотя бы выпить и забыться? — ну, рассказывай, как ты там, в москве-то этой, — начала бабушка, разрывая тишину. — чем занимаешься? как твои дела? сережа открыл рот, чтобы сказать что-то привычное, уже заученное: про учебу, про будущее, про планы. но слова застряли в горле. как он может врать этой женщине, которая смотрит на него с такой любовью? которая всегда заботилась о нем, покрывала перед родителями, когда он творил очередную хуйню, никогда не осуждала и принимала сережу таким, какой он есть.  — да нормально все, — выдавил он наконец, не глядя на нее. — учусь, в общем. — ага, — бабушка усмехнулась, и сережа понял по этому короткому смешку, что она знает гораздо больше, чем говорит. — ну, учеба — дело хорошее. а то, что тебя ко мне сослали, как нашкодившего котенка — это тоже нормально? — ба, ну... — я не ругаю тебя, сереж, — мягко сказала она. — просто хочу, чтобы ты понимал, что твой отец любит тебя. и мама любит. мы все тебя очень сильно любим, поэтому заботимся и переживаем. иногда любовь — это когда говорить нужно «нет», а не «да». сережа замолчал. он чувствовал себя маленьким мальчиком, которого отчитали за плохое поведение. но бабушка так не сделала же, она, как всегда, поняла и не осудила. и в этот момент он ненавидел себя за то, что не может ничего ответить — ни оправдаться, ни возразить. потому что бабушка была права. как и всегда.  дорога проходила между деревьями, и через двадцать минут тряски они въехали в деревню. сережа смотрел по сторонам: самые обычные деревянные дома с резными наличниками, огороды, куры, бегающие по дороге, собака, которая лениво лежала на обочине. бабушкин дом стоял почти в конце улицы — большой, с синей крышей и белыми ставнями. — ну, приехали, — с облегчением выдохнула бабушка. — добро пожаловать, сережа. надеюсь, тебе тут понравится. я так по тебе скучаю, ты в последнее время вообще не приезжал, забыл меня совсем.  сережу ударили эти слова будто под дых, в солнечное сплетение. только сейчас он начал понимать, как плохо поступает, что редко приезжает. он опустил взгляд, было очень стыдно, ему хотелось провалиться сквозь землю. она ждала его. все время ждала, а он приезжал только по праздникам, да и то на пару часов, чтобы отсидеться. но сказать он ничего не мог, слова застряли в горле. промолчал.   сережа выбрался из машины и замер. в лицо ударил запах — трава, цветы, немного навоза где-то вдалеке, но в целом... свежесть. слишком много свежести для него, привыкшего к городскому пыльному воздуху.  бабушка повела его в дом. внутри оказалось чисто, уютно. пахло деревом, сушеными травами под потолком и пирогами, о которых она говорила. сережа оглядел комнату — большой круглый стол, накрытый кружевной скатертью, половики на скрипучем полу, старый шкаф с посудой, где за стеклом стояли фарфоровые статуэтки. в углу на тумбочке стоял телевизор. на подоконнике были горшки с геранью — красной, розовой, белой. их было много, и они цвели так ярко, что казались почти искусственными. между горшками сережа заметил старый будильник с круглым циферблатом, который тикал с каким-то успокаивающим, размеренным звуком. — ну как? — спросила бабушка, с небольшим волнением.  — уютно, — честно сказал сережа. — прямо как в детстве.  бабушка аж просияла.   — а вот здесь у меня кухня, — она повела его в соседнюю комнату, где было еще теплее.  кухня оказалась небольшой, но светлой. стены выложены кафелем — белым с голубыми вставками, на полу такой же кафель, только темнее. в углу стояла современная газовая плита, рядом — холодильник, уже не новый, но аккуратный, обклеенный магнитами с видами городов и старыми фотографиями. над мойкой висела сушилка для посуды, а на столешнице — чайник, пластиковый, с подсветкой. — проходи, садись, — суетилась бабушка, пододвигая ему табуретку с мягкой подушкой. — я сейчас чайник поставлю, и будем чай пить с пирогами. сережа присел за стол и почувствовал себя неловко. он понятия не имел, как себя вести и о чем разговаривать. не говорить же бабушке про свои тусовки, клубы, девочек, имена которых даже не запоминал. про эту бесконечную гонку за удовольствиями, которая привела его сюда. а другого в жизни сережи и не было. он не мог похвастаться отличными оценками, заслугами в спорте, какими-то увлечениями. все было настолько хуево, что лучше уж молчать и жевать пирог.  бабушка поставила перед ним чашку с ароматным чаем. она всегда заваривала его сама, и он получался просто восхитительным. тарелку с пирогами, от которых поднимался пар,  банку с вареньем. сережа взял пирог, обжигая пальцы, откусил — и почувствовал такой вкус, которого у него не было в ресторанах. домашний, теплый, настоящий. — ну, давай рассказывай, — мягко сказала бабушка, садясь напротив и подпирая щеку рукой. — как ты вообще живешь? не ври только, не надо, я выслушаю все так, как оно есть.  сережа отложил надкусанный пирог на край тарелки. он смотрел в чашку с чаем, и внутри него боролись два желания: закрыться, привычно сказать «все нормально» и уйти в свою комнату, или... выговориться. рассказать про эту пустоту внутри, про то, как ему надоели эти бесконечные понты, но менять в своей жизни что-то он был не готов. про то, что он больше не чувствует ничего — ни радости, ни злости, только апатию. — ба, я... — начал он и замолчал. горло снова сжало. — что, сережа? — тихо спросила бабушка. — ты можешь мне все сказать. я твоя бабушка, я тебя никому не выдам. — я не знаю, что со мной не так, — выдавил он наконец, голос прозвучал хрипло, с надрывом. — у меня есть все. в буквальном смысле все, чего можно только пожелать. но я... я ничего не чувствую. уже очень давно. это как будто я пустой внутри. и эти тусовки, алкоголь, девочки — это просто способ забыться, заполнить эту пустоту хоть чем-то. но я не могу забыться. потому что утром просыпаюсь, и все то же самое, только с головной болью и отвращением к себе. и я не знаю, как это изменить. он говорил, и слова лились сами собой, торопливо, сбивчиво. бабушка слушала молча, не перебивая, лишь изредка кивая, и в ее глазах стояла такая грусть за него, что сережа даже не хотел смотреть в глаза. он ведь не всегда был таким, он раньше любил и учиться, и пробовать себя в чем-то новом, и с семьей проводил время много. но когда в подростком возрасте пришло понимание всех возможностей и денег, то сережа начал забывать, какой он есть на самом деле. все больше хотелось выебываться, показывать и доказывать всем, что он лучше, что он на уровень выше, что крутых шмоток, денег у него больше, чем у кого-то другого. и через года, он потерялся в этом, создав из себя что-то новое, не такое, как раньше. забыв всю ценность настоящей жизни, чувств и эмоций. он осознавал, что стал просто оболочкой, пустым внутри. а как поменять это он не знал, он не был готов к тому, что ему снова прийдется чувствовать.  когда он закончил, она вздохнула, протянула руку через стол и накрыла его холодную ладонь своей теплой.  — сереженька, — сказала она тихо, поглаживая его пальцы. — ты знаешь, какая самая большая проблема богатых людей? им не к чему стремиться. у них есть все, и они не понимают, что счастье не в вещах. счастье — это когда у тебя есть цель, когда ты кому-то нужен по-настоящему, когда ты чувствуешь, что твоя жизнь имеет смысл, что без тебя чья-то жизнь будет не такой, как с тобой.  — но у меня нет никакой цели, — тихо ответил сережа. — у меня вообще ничего нет, кроме денег и пустоты. — будет, — улыбнулась бабушка, и от ее улыбки на душе стало намного легче. — ты просто еще не нашел ее. а для этого нужно иногда остановиться. посмотреть вокруг. увидеть, что мир не заканчивается за дверями твоего клуба. и на тебя не будут смотреть как на того, кто родился с золотой ложкой во рту, а просто как на человека. может быть, это именно то, что тебе сейчас нужно, — быть просто сережей. сережа молчал. внутри что-то дрогнуло, что-то, что было спрятано так глубоко, что он сам забыл о его существовании. — а теперь давай-ка кушай, — сказала бабушка, хлопая ладонями по столу, разряжая момент. — завтра нужно встать рано, забор красить будем. старый-то, совсем ведь облез, позорище. ты ведь мне поможешь? сережа поморщился, но в глазах мелькнула слабая улыбка. — помогу, куда я денусь. вечером сережа сидел на крыльце, курил и смотрел на закат. небо было оранжево-розовым, где-то вдалеке мычали коровы, пахло свежескошенной травой. он не понимал, что здесь такого красивого, но его взгляд почему-то не отрывался от этого вида.  телефон завибрировал, разрушая момент. сережа достал его и увидел кучу сообщений от друзей. madk1d -ну че там, как деревня, уже кур кормил? 9mice -иди нахуй, я не могу поверить, что это происходит со мной avemariaavemariaavemaria -а че, там красиво? 9mice -не знаю, наверное -просто смотрю на закат и думаю, что это нереально вообще -это какой-то другой мир, где я ничего не знаю и ничего не умею madk1d -ого, ты там интеллектуалом стал -и главное всего за один день 9mice -ой марк завали ты ебало уже, это просто странно все -я на бабушку посмотрел, она мне пирогов напекла, а я -я не знаю, что сказать avemariaavemariaavemaria -скажи спасибо 9mice -артур, я бы наверное без тебя не догадался -я сказал -но это как-то мало, что ли -а еще я чувствую себя почему-то конченным мудаком сережа отложил телефон экраном вниз. он не понимал, что с ним происходит. всего один день в деревне, а он уже чувствует себя абсолютно по-другому. это не было приятным чувством — скорее странным, будто кожу сдирают, снимают всю эту маску. здесь никто не будет смотреть на него с восхищением, никто не будет стелиться. бабушка, куры, собаки, огород — все это казалось ему сном. плохим или хорошим — он еще не решил. но он хотя бы что-то чувствовал.  утро началось с крика петуха, сережа подскочил на кровати от неожиданности, больно ударившись головой об изголовье кровати, и выругался сквозь зубы. сердце колотилось как бешеное. несколько секунд он просто сидел, пытаясь понять, где находится. в окно, занавешенное легкой занавеской, пробивался яркий, режущий глаза свет. не тусклый свет из окна, закрытого плотными шторами блэкаут, а настоящий, солнечный, от которого в воздухе плясали пылинки. — блять, — выдохнул он, потирая ушибленное место. — это что вообще за пиздец? в москве он ложился в пять утра, а просыпался в час дня, с больной головой и единственным желанием — накрыться одеялом и никого не видеть. сейчас на старом бабушкином будильнике было шесть утра. шесть! он даже не помнил, когда последний раз видел это время, разве что когда очередная вечеринка только заканчивалась. вспомнилось вчерашнее обещание помочь с забором. сейчас не хотелось делать абсолютно ничего. вот зачем он согласился? можно же было просто отмазаться, сказать, что у него от деревенского воздуха аллергия началась или что-то вроде того. но внутри что-то предательски защемило от мысли, что он снова увидит разочарование в бабушкиных глазах. нет уж, одного раза хватило. он натянул джинсы, которые нашлись в чемодане, и футболку. со вчера он так и не разобрал вещи. когда он спустился, бабушка уже хлопотала на кухне. запах свежих блинов и кофе заставил желудок снова предательски заурчать. — о, проснулся! — она обернулась с лопаточкой в руке. — а я уж думала, до обеда проспишь. молодец. садись завтракать, а то на пустой желудок работать — последнее дело. — ба, какой кофе? ты же вроде всегда чай пила? — удивился сережа, усаживаясь за стол и замечая турку. — так соседка, теть зина, занесла на пробу, — бабушка улыбнулась. — сказала, что молодежь сейчас кофе пьет, а чай — это для старух. ну я и решила, что тебе будет приятно. сережа усмехнулся. кофе был сварен на плите, простой, молотый, без всяких там рафов на кокосовом молоке, но он был в сто раз вкуснее того, что подавали в любимой кофейне. или это просто с голодухи так казалось. после завтрака бабушка вручила ему старые, но чистые выстиранные спортивные штаны, и банку с краской. — это что? — сережа с ужасом посмотрел на одежду, потом на кисточку в своих руках, маникюр на которых стоил пиздец как дорого.  — это, сереженька, называется «рабочая одежда». а это — кисть малярная, ею красят, — издевательски, но с юмором поясняла бабушка как будто сережа не знал. — давай, не стой, я тебе ведро с краской уже развела, вон, у калитки стоит. он вышел на улицу, чувствуя себя героем какой-то дешевой комедии. солнце еще не пекло, утро было прохладным. сережа неуверенно макнул кисть в синюю краску и провел первую полосу по старой доске. краска легла неровно, потекла, капля упала на траву, а еще одна — прямо на его новую футболку. он тихо выругался, но продолжил. через час он вошел во вкус. это было монотонное, лишенное всякого смысла занятие, но именно в этой бессмысленности и была какая-то прелесть. ему не нужно было думать, с кем и куда ехать вечером, что надеть, что сказать, чтобы казаться дохуя пиздатым. нужно было просто макать кисть и вести. макать и вести. мозг, вечно перегруженный тревогой и пустотой, отключился. он просто красил забор. через час тело уже ныло, не привыкшее к физической работе, даже такой легкой. сережа решил устроить перекур, он машинально похлопал себя по карманам в поисках сигарет, но их там не оказалось. курить хотелось пиздецки, до дрожи в пальцах.  сережа зашел домой, перерыл весь чемодан, вытряс все карманы, с надеждой заглянул даже в свою дорожную сумку.  — ну где они, блять? — изнывал сережа. — я же только вчера вечером курил, куда я, блять, их кинул? везде пусто. он застонал и сел на кровать. надо что-то делать.  — ба! — крикнул он, спускаясь по скрипучей лестнице. — а где у вас тут сигареты продают? тут вообще есть магазин? бабушка, чистившая картошку, подняла на него глаза и усмехнулась. — магазин-то? есть, конечно, а ты думал, где мы продукты покупаем? у нас тут, считай, супермаркет. дойдешь за пятнадцать минут, там прямо никуда не сворачивая идти, как раз ноги разомнешь. сережа скривился, представив себе этот «супермаркет» — наверняка какой-нибудь тесный ларек. но выбора не было. курить хотелось ужасно. — ладно, я быстро. что-нибудь нужно еще взять? — хлеба возьми, сереж, да и молока, если будет, — сказала она потеплевшим голосом. — деньги на холодильнике лежат. — еще мне деньги твои брать, сам заплачу. — сережа побежал в комнату, забрал свою карту из сумки, и даже не переодевшись, так пошел в магазин, только накинул какие-то шлепки.  как будто кому-то тут не похуй на его шмотки брендовые, а в спортивных штанах этих вроде и удобно. мда, сережа раньше и подумать бы не мог, что не будет трястись над своим внешним видом. сейчас идет в шлепках с носками, как будто дед.  сережа вышел за калитку и сразу пожалел, что не взял с собой кепку. солнце начинало палить, воздух был густым и горячим, пахло пылью и разогретой дорогой. он сунул руки в карманы спортивных штанов и поплелся по грунтовой дороге. «иду как дед какой-то ебаный», — пронеслось в голове. но, на удивление, стыдно не было совсем. раньше он бы скорее сквозь землю провалился, чем показался на людях в таком виде. а тут... а тут всем было плевать. никто не пялился, никто не оценивал. и от этого было легко. как и ожидалось, это был обычный ларек, но не такой маленький, как представлял себе сережа. только он хотел зайти, как внутри увидел того парня из электрички. сережа замер на пороге, сердце отчего-то пропустило удар. вот черт. опять он. парень стоял у прилавка, облокотившись на него с той же ленивой грацией, что и в их первую встречу. — блять, его еще здесь не хватало. — сережа закатил глаза, но внутрь все же прошел.  — фиолетовые мальборо есть тонкие? —  спросил парень у продавщицы.  сережа, услышав это, чуть не поперхнулся воздухом. тонкие. он курит тонкие сигареты. это ж надо. весь такой из себя загадочный, с татуировками, с этим своим ленивым взглядом — и тонкие сигареты, как девчонка. у сережи внутри что-то щелкнуло. ну нет, он просто не мог пройти мимо. надо было обязательно его подъебать. — здравствуйте, — проходя внутрь, поздоровался с продавщицей сережа и сразу переключился на парня. — ну и тебе привет что ли, выебистый. ты че, как девчонка, тонкие сигареты куришь? парень медленно обернулся. в его зеленых глазах мелькнуло что-то — не злость, скорее удивление пополам с интересом. он окинул сережу взглядом: старые спортивные штаны, мятая футболка в пятнах от краски, шлепки с носками, пятно на скуле. бровь парня чуть приподнялась. — а ты, смотрю, шмотки свои дорогие уже проебал, — ответил он спокойно, с той же ленивой усмешкой. — или это у тебя сейчас стало модно — под обычного косить? сережа аж опешил. он ожидал чего угодно — оправданий, смущения, может, агрессии. но не такого спокойного, уверенного ответа. — я забор крашу вообще-то, — буркнул он, чувствуя, как предательски краснеют щеки. — перерыв у меня, не буду же я в гуччи красить. — ну да, гуччи для забора жалко, а тонкие сигареты — это фу, потому что для девчонок, — парень хмыкнул и повернулся обратно к продавщице.  — димочка, нет сейчас мальборо, винстон тонкие синие подойдут? — продавщица мягко улыбнулась, протягивая сигареты.  «дима, значит» — отметил про себя сережа и хмыкнул.  — подойдут, спасибо большое, — протянул три купюры по сто рублей парень, забирая сигареты.  — и кстати, — сказал он тихо, почти вполголоса, обращаясь к сереже. — тонкие сигареты медленнее тлеют и ничем не отличаются от обычных. так что, может, это ты как девчонка, раз таких элементарных вещей не знаешь? и странно, что ты сигареты на гендер делишь.  сережа открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. вот же сука этот «димочка», снова выставил его дураком. — и носки у тебя разные, — парень опустил взгляд на его ноги, и ухмылка стала шире. — но это даже мило. такой... знаешь, деревенский шик. он подмигнул и вышел, даже не дав сереже возможности ответить. колокольчик звякнул. сережа так и остался стоять, чувствуя, как горят щеки. разные носки. черт. он же хотел их переодеть. и че это вообще значит «деревенский шик»? это он его сейчас опять оскорбил? — молодой человек, — голос продавщицы вывел его из ступора. — тебе чего? — хлеб и черный, и белый давайте, молоко, — он наконец подошел к прилавку. — и сигареты. парламент, синие.  женщина понимающе кивнула и принялась пробивать покупки. сережа стоял, сверлил взглядом  окно и думал. дима. — а ты приезжий? раньше не видела тебя тут, — продавщица начала все убирать в пакет, смотря на сережу с интересом.  — я к бабушке на 3 месяца приехал, меня сережа зовут.  — а, сережа! я тебя помню маленьким, как ты изменился-то, не узнать даже! — женщина всплеснула руками и расплылась в улыбке. — ты ж ко мне еще с бабушкой за леденцами бегал. помнишь? петушки на палочке, красные такие. ты их обожал просто. сережа замер. леденцы. петушки. воспоминание всплыло откуда-то из самого дальнего угла памяти — смутное, теплое, почти забытое. маленький деревенский магазин, бабушка держит его за руку, а он тянется к стеклянной витрине с конфетами. и женщина за прилавком — моложе, конечно, но с той же доброй улыбкой — протягивает ему петушка на палочке. — точно, — пробормотал он. — было такое, а вы... тетя валя? — она самая, — продавщица кивнула, еще шире улыбнувшись. — ты меня просто не помнишь, маленький был. а я тебя вон каким запомнила — кудрявый, смешной, добрый такой, все леденцы у меня скупал. а теперь смотрю — вымахал, взрослый совсем стал. и куришь уже, — она с наигранной строгостью покачала головой, но глаза ее оставались теплыми. — да я так, — сережа пожал плечами, чувствуя себя немного неловко. — я вон забор крашу, перерыв решил сделать, а сигарет нет.  — знаю, знаю, бабушка твоя рассказывала, — тетя валя засмеялась. — внук, говорит, приехал, помогает мне. молодец, сереж. бабушке помогать — это дело святое. сережа улыбнулся и приложил карту к терминалу, дождался подтверждения оплаты и взял пакет. — спасибо. — и тебе спасибо, сереж. заходи почаще. и передавай бабушке привет от меня. — передам, — пообещал сережа и повернулся к выходу.  сережа схватил пакет и вышел, звякнув колокольчиком. на улице было жарко невыносимо уже. он зашагал к дому, пиная камешки. потом достал телефон из кармана, решив, что все нужно рассказать друзьям. он нажал кнопку записи голосового, поднес телефон ко рту и заговорил, все еще немного задыхаясь от жары и возмущения: — нет, вот сейчас вы точно ебнетесь. я ж забор сегодня крашу, решил перекур устроить, сигарет нет, ну я и пошёл в магазин. а я еще одет так, блять, чтоб вы понимали просто. спортивки старые бабушка дала, футболка в краске, я в краске, разные носки и шлепки. иду я собственно в магаз и там это чудо блять ебаное стоит с электрички. он покупал сигареты тонкие, я его, конечно же, подъебал, что он как девчонка. а он мне такой «тонкие сигареты ничем не отличаются от обычных, это ты девчонка, раз не знаешь такого бебебе», а еще подъебал меня за разные носки, подмигнул и вышел. чет еще было… а! сказал, что мои разные носки - это деревенский шик. а, имя у него еще дима. — подробно и во всех красках рассказал возмущенно сережа, после отпустил кнопку, и голосовое сообщение улетело в чат. ответ не заставил себя ждать. первым отреагировал марк — прислал кружок, где он лежит опять на лежаке у бассейна, в солнцезащитных очках и ржет в голос. на заднем плане плескалась бирюзовая вода и играла какая-то легкая музыка. — серег, я не могу, — марк вытер воображаемую слезу под очками. — ты в шлепках с разными носками пошел в магазин? ты? я просто ору с тебя. деревенский шик — это пиздец, я запомню это выражение. беру в свой лексикон. следом прилетело от сани. он, судя по фону, сидел где-то в лобби отеля, потягивал коктейль через трубочку и выглядел до неприличия довольным. — сереж, слушай, а этот дима-то твой не промах. с ходу тебе все сказал, да еще и подмигнул. это он типо флиртует с тобой через факты? уважаю. он кстати по кружку оч даже симпатичный.  сережа аж остановился посреди дороги, пересушивая сообщение сани. симпатичный? да какой он симпатичный! самый обычный, ничем вообще не примечательный. да при чем тут это вообще? — сереж, ты главное не психуй, а то по голосу слышно. а про тонкие сигареты это да, многие знают, что они такие же, как и обычные. кстати, если хочешь, можешь тоже попробовать, советую. — кружок уже от артура.  сережа закатил глаза и нажал на голосовое снова.  — вы там что, сговорились все? я вам жалуюсь, что меня выебистый еблан в магазине опустил, а вы мне про то, что он не промах, симпатичный и что мне надо попробовать тонкие сигареты? вы там за границей своей перегрелись, что ли? телефон завибрировал почти мгновенно. марк прислал еще один кружок, где он уже не лежал, а сидел на краю лежака, сняв очки, и смотрел в камеру с деланной серьезностью. — серег, ну слушай сюда. ты в москве заставлял официантов менять бокалы, если они не той температуры. ты ходил в клубы в шмотках, которые стоят как квартира в регионах. а теперь ты в спортивках и разных носках стоишь в деревенском магазине и жалуешься, что какой-то парень с татуировками назвал это деревенским шиком? сереж, да ты посмотри на себя со стороны! это ж ахуенная трансформация за два дня. ты вообще в курсе, что это первый раз, когда тебе насрать на то, как ты выглядишь? я тобой горжусь, бро. реально. сережа замер. он хотел было возмутиться, но слова застряли в горле. марк был прав. ведь правда — ему было плевать. он вздохнул и нажал запись снова: — ладно, марк, один-ноль в твою пользу, но вы все равно мудаки. avemariaavemariaavemaria -я тебе все равно буду говорить, познакомься с этим димой -вот че те все не так 9mice -блять, артур, все не так. он парень, а я не пидор, он дохуя выебистый и вообще блять бесит меня, заебал за эти 2 встречи avemariaavemariaavemaria -я имею ввиду обычное знакомство, как кенты 9mice -он мне нахуй не нужен -я вам все сказал  -блять, надеюсь больше не увижу его никогда -попозже напишу -как забор докрашу madk1d -да иди уже, моляр блять ХВВХХВХВ он убрал телефон в карман и зашагал к дому быстрее. пакет с хлебом и молоком оттягивал руку. у калитки его уже ждала бабушка. — о, вернулся наконец! а я уж думала, ты там потерялся ну или сбежал обратно в москву, — она подмигнула. — не, — сережа протянул ей пакет. — вот, хлеб и молоко. и привет от тети вали из магазина. — ой, валюша! — бабушка всплеснула руками. — надо бы нам чайка собраться попить.  сережа присел рядом на ступеньку и достал сигареты. закурил, выпустил дым в горячий воздух. — она меня, представляешь, помнит. маленьким. говорит, я у нее леденцы покупал. — а как же, — бабушка улыбнулась, и в ее глазах мелькнула та самая теплота, которую сережа помнил с детства. — ты ж без них жить не мог. я тебе говорю: «сереж, хватит, зубы заболят», а ты: «еще один, бабуль, ну пожалуйста». и она тебе еще один давала, втихаря от меня. я-то видела, но молчала. куда ж деваться, любимый внук все-таки. сережа усмехнулся. странно было слышать о себе таком. маленький мальчик, который клянчит леденцы. он ведь и забыл совсем. вернее, не забыл — просто не вспоминал. сережа докурил, затушил бычок и поднялся. — ладно, ба, пойду докрашивать. а то до осени не закончу. — иди, иди, трудяга, — бабушка усмехнулась и подхватила пакет с хлебом. — я пока обед приготовлю. к двум часам чтоб как штык был. — договорились. сережа вернулся к забору. ведро с синей краской так и стояло у калитки, кисточка присохла к краю, пришлось отдирать. он макнул ее снова, провел линию. еще одну. солнце поднялось выше и пекло уже по-настоящему, пот стекал по вискам, футболка прилипла к спине. ровно через час он закончил, отступил на пару шагов, оценивая свою работу. получилось, честно говоря, так себе. — ну и хуйня, — вынес вердикт сережа.  — для первого раза очень даже неплохо, — раздался насмешливый голос.  сережа резко поднял глаза. на него смотрел этот дима. сережа подметил, что сегодня на нем была просторная белая футболка с принтом какой-то незнакомой сереже группы, он этого не заметил в магазине.  волосы были собраны в небрежный низкий пучок, и теперь татуировка на лице, которую сережа не смог рассмотреть вчера, была видна целиком — тонкая надпись, кажется, написано immortal. бессмертный? на губах играла та же ленивая, чуть высокомерная полуулыбка. — опять ты, блять, — выдохнул сережа. — ты че, следишь за мной? — ага, мечтай, — парень хмыкнул. — я здесь живу вообще-то недалеко. вернее, теперь буду жить три месяца.  — ты прикалываешься? — сережа опустил кисть в ведро. — нисколько, — дима пожал плечами. — меня тоже бабушка позвала на лето. только я добровольно, а не как некоторые.  у тебя по твоему недовольному лицу все видно.  сережа фыркнул. добровольно? ну да, конечно. — ага, так я и поверил. что, накосячил, и родители решили мозги вправить? — нет, — спокойно ответил дима, и его зеленые глаза на мгновение стали серьезными. — бабушке помощь нужна по хозяйству. а я... я просто люблю её и мне не сложно, да и в деревне нравится, я почти каждое лето приезжаю.  сережа замолчал. ему вдруг стало очень стыдно. за свои слова, за свои мысли, за то, что он ноет из-за какого-то забора и отсутствия клубов, пока этот парень приехал за сотни километров просто чтобы помочь. это было... по-настоящему. не так, как у сережи — из-под палки, под страхом лишиться денег и всего, что у него есть. а просто потому, что любит. — понятно, — только и выдавил он.  раньше он бы просто кинул какую-нибудь колкость, послал бы куда подальше и забыл. но сейчас... сейчас ему почему-то не хотелось, чтобы дима уходил. раздражал — да. бесил своей вечной ухмылкой и тем, как выставлял сережу дураком — да, сто процентов. но в то же время в нём было что-то... настоящее. живое. не такое, как в тех, с которыми сережа привык общаться. — ладно, — сказал он наконец. — увидимся, наверное. деревня-то не такая уж и большая. — неизбежно, — хмыкнул дима. — ты это, забор-то докрась аккуратнее. а то позорище, честное слово. он снова подмигнул и пошел по улице, сунув руки в карманы. сережа смотрел ему вслед и чувствовал, как кончики ушей предательски краснеют. что блять  с ним происходит? к обеду сережа закончил. руки гудели, спина ныла, но он испытывал странное, почти забытое чувство удовлетворения. он сделал это. сам. своими руками. забор, конечно, всё ещё выглядел так себе, но теперь он хотя бы был ярко-синим, а не облупленно-серым. сережа умылся, стянул с себя испачканную краской футболку, переоделся в чистую и сел за стол. бабушка уже расставила тарелки с борщом, и от одного запаха у сережи потекли слюнки. он и не думал, что можно быть таким голодным. — хорошо получилось, — сказала бабушка, глядя в окно на забор. — ярко, красиво. спасибо, внучок. сережа промолчал, но внутри у него что-то дрогнуло. его редко благодарили. точнее, благодарили, конечно, но это было не то — официанты за щедрые чаевые, девушки за подарки, какие-то люди, которые хотели быть поближе к деньгам дмитриева. а это... это было искренне. просто «спасибо» за то, что он покрасил старый деревенский забор. и это «спасибо» стоило больше, чем все те льстивые восхваления, к которым он привык. он доел борщ, выпил еще чашку кофе и снова ушел на крыльцо. надо было как-то убить время до вечера. телефон, конечно, был с ним, но интернет ловил не очень, и он просто сидел, курил и думал о диме. это бесило. и в то же время... цепляло. телефон завибрировал. это был артур. avemariaavemariaavemaria -серег, ты там как, докрасил забор? а то мы волнуемся, что так долго. и как там твой дима? не появлялся больше? 9mice -докрасил я забор -он не мой -появлялся -он тоже тут на все лето, к бабушке -только он сам приехал avemariaavemariaavemaria -ого -ну и что, ты с ним поговорил нормально? 9mice -ну... да -почти  -он опять меня подъебал avemariaavemariaavemaria -боже, ты просто не привык, что с тобой общаются на равных -и не смотрят на твои деньги сережа уставился в сообщение. артур был прав. все, с кем он общался в москве, либо хотели от него что-то получить, либо боялись его задеть. а диме было плевать. он общался с сережей так, как будто они были знакомы сто лет. и это было... странно. непривычно. но приятно? сережа убрал телефон. вечер опускался на деревню мягко, окутывая все полумраком. он затушил сигарету и вдруг понял, что ему, наверное, впервые за долгое время... спокойно. не скучно, не тоскливо, а именно спокойно. как будто весь этот деревенский мир, такой чужой и непонятный, начал понемногу принимать его. или это он начал принимать этот мир?