деревня

утро следующего дня встретило сережу уже не петушиным криком, а бабушкиным голосом, доносившимся с кухни. не раздраженным или недовольным, нет — скорее спокойным, но с особой интонацией, которая всегда предвещала просьбу о помощи.  — сереженька, просыпайся, сегодня опять помощь твоя понадобится.  сережа зарылся в подушку, пахнущую старым постельным бельем и его шампунем для волос. он прохныкал в нее и попытался сделать вид, что еще спит. ну не то чтобы он не хотел помогать… хотя, если честно, именно поэтому. он сегодня вообще не хотел помогать и что-либо делать! каждая часть тела ныла после вчерашней эпопеи с забором. ныли плечи, спина, даже пальцы, которыми он держал кисточку. ноги в том числе не отставали. сидел вчера в три погибели, вот и затекло все, тем более с непривычки к физической работе. сережа себя сейчас чувствовал словно его переехал трактор. хотелось снова опуститься в сон, поспать до обеда, ничего не делать и просто остаться в кровати на целый день.  но бабушкин голос, настойчивый и немного виноватый от того, что она разбудила сережу раньше, чем в десять часов, хотя они договаривались, что сережа будет восстанавливать режим, но не просыпаться раньше десяти, продолжал нарушать тишину. пришлось к великому сожалению сережи подняться с кровати, протереть заспанные глаза и спуститься вниз.  сережа пришел на кухню в одних спортивных штанах от баленси, вчерашние он засрал в краске, да и не подходили они для чистой постели, рабочие же. в душ сходил перед сном и накинул первые попавшиеся в чемодане. пора разобрать вещи. ну и не было у него кроме брендовых никаких вещей. теперь своей одеждой он будет красоваться перед деревенскими.  утреннее солнце уже пробивалось через окна, ярко светя и обещая, что этот день будет такой же душный и жаркий как вчера.  — доброе утро, сереж, — бабушка обняла сережу и улыбнулась. — мне сегодня опять понадобится твоя помощь, пошли. — бабушка повела сережу в огород, в сторону курятника. — тут куры опять лаз прогрызли, ограждение то уже старое, вот сил ведь моих больше нет с ними бороться, они так и норовят вылезти и весь огород мне переполошить. все мои огурцы склюют гады такие. вот посмотри, может, придумаешь что-нибудь.  сережа посмотрел на угол курятника, где действительно красовалась новая дыра, аккуратно окруженная травой и куриным пухом. несколько самых наглых кур уже с интересом ходили вокруг, так и норовясь ловко нырнуть  в старательно проделанную ими дыру и выйти на свободу.  — и что я должен с этим сделать, ба? я вообще не шарю в этом, — лениво почесал затылок сережа, чувствуя, как желудок неприятно урчит от голода. сейчас бы поесть и обратно вернуться в теплую, уютную кровать, а не делать этот злосчастный курятник.  — соседа бы нашего, дядю колю, попросить надо, — вздохнула бабушка. — у него и инструменты, и доски есть, золотые руки. помог бы, он мужик хороший, всегда друг друга выручаем. только его сейчас нет, на рыбалку ушел ни свет ни заря. раньше вечера точно не вернется. может, сходишь пока, посмотришь в старом сарайчике? там вроде и гвозди есть, и инструменты какие надо. глядишь, сам чего придумаешь, что с курятником то делать, а я тебе пока завтрак приготовлю.  ну, делать было нечего. отказывать ужасно некрасиво, а сама мысль о том, что он снова разочарует бабушку, была просто невыносимой. он до сих пор помнил ее грустный, понимающий взгляд во время их первого разговора. сережа обречено вздохнул, бросил прощальный взгляд в сторону манящей кухни с предстоящим завтраком и поплелся к старому сараю, стоящему за забором рядом с домом, увитым диким виноградом.  внутри сарая царил полумрак, сережа, морщась от пыли, которая щекотала нос, начал перебирать бесконечный хлам, которым, казалось, были заполнены все углы и полки. ржавые ведра без дна, сломанные лопаты и грабли, пустые стеклянные грязные банки, старые календари за двухтысячный год. где, блять, эти гвозди? и где сетка? он уже начал закипать. все в этом сарае уже было старым, ржавым, сломанным, но каждая вещь здесь имела историю, была частью забытого быта, и сережа чувствовал себя чужим в этой атмосфере. словно он и не был создан для того, чтобы искать какие-то вещи здесь.  — да где же они, эти, сука гвозди то ебаные? — перебирал сережа какие-то старые коробки, неожиданно спотыкаясь о так некстати подвернувшуюся под ноги ржавую подкову. блять, ну откуда она здесь взялась? — что за хуйня, почему здесь все так разбросано и бесполезно, блять? — тебе может помочь? или ты так, с подковой беседуешь на удачу? — раздался уже знакомый, с легкой хрипотцой голос откуда-то со стороны двери.  сережа от неожиданности дернулся, больно стукнувшись о какую-то деревянную полку над головой. полетели искры из глаз, макушка заболела.  — да твою ж мать! — взвыл он, хватаясь за ушибленное на голове место и резко оборачиваясь, готовый уже дать пиздюлей тому, кто его так напугал.  в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, стоял дима. ну да, куда же без него! сегодня на нем была черная футболка с логотипом группы раммштайн, сережа ее еще не видел. волосы снова распущены и слегка влажные, походу только после душа. на губах играла уже привычная для сережиных глаз та самая ленивая полуулыбка похожая больше на усмешку, которая уже начинала действовать сереже на нервы с первых секунд. в руках он держал небольшой пакет.  — извини, я не хотел тебя напугать, — сказал он тоном, в котором извинения было ровно ноль, а только издевка. — я мимо проходил, слышу — кто-то в сарае с вещами разговаривает. дай, думаю, зайду. понял, что это твой голос и пришла в голову мысль, что вдруг у тебя приступ одиночества или, может, ты тут с приведениями разговариваешь.  — я не разговаривал с приведениями! я вещи эти разбросанные матерю, — огрызнулся сережа, потирая макушку и чувствуя, как к лицу приливает краска. вот же сука, вечно этот дима появляется в самый неподходящий момент. — ты что, следишь за мной? специально караулишь меня, чтобы застать меня в самый дурацкий момент? тебе в прошлые два раза мало было, решил еще посмеяться надо мной? — расслабься, сережа, — дима, абсолютно не смутившись, прошел в сарай, и небольшое пространство сразу стало казаться еще теснее и меньше. — я же вообще-то говорил, что недалеко живу, мы теперь соседи. моя бабушка, зинаида петровна к твоему сведению, твоей что-то передать хотела, какое-то варенье из яблок. они, кстати, дружат, я сам ахерел, когда она мне рассказала, что у тети нины внук приехал, которого я ни разу здесь не видел, сережа зовут. ну я покумекал и понял, что тот самый внук, который столько лет не приезжал - это ты. я собственно говоря и вызвался, заодно решил посмотреть, как ты тут обустраиваешься. а ты тут материшься в темноте. что же у тебя на этот раз случилось, горе?  — пиздец, вот это история, нахуй ты мне ее рассказал, мне совсем было неинтересно, — сережа съязвил. — а так, курятник сломался, — буркнул он, чувствуя себя максимально глупо, беспомощно и уязвимо. вот почему он каждый раз перед димой выглядит как полный идиот? сначала носки разные, теперь сам с собой разговаривает. — дыра там, бабушка боится, что куры полезут в огород. она сказала найти мне гвозди, доски, а я, блять, понятия даже не имею, как чинят курятники. и где тут что лежит — тоже не знаю.  дима помолчал, с интересом окинув взглядом царивший в сарае бардак, а потом перевел свои спокойные, изучающие глаза на самого сережу.  — ну, для начала, гвозди ты ищешь не там, — сказал он, кивая на старую, жестяную банку из-под чая, одиноко стоящую на запыленной полке прямо над головой сережи. — они вон, на самом видном месте, а доски дядя коля всегда ставит за сараем, под навесом, я знаю. и еще нужна тонкая металлическая сетка, если старая совсем проржавела. а молоток…— он вдруг шагнул ближе, почти вплотную, и сережа инстинктивно дернулся назад, всем телом вжимаясь в шершавую стену сарая. сердце пропустило удар. дима, абсолютно не глядя на него, спокойно потянулся рукой к полке над его плечом. его лицо оказалось совсем близко, на мгновение сережа смог разглядеть каждую линию татуировки «immortal» на скуле, каждую ресницу. — вот он, — дима взял молоток, и его ленивая ухмылка стала чуть шире, когда он перевел взгляд на замершего сережу. — а ты что думал? — я… я сам хотел его взять, — соврал сережа. да ничего он не хотел и не думал. чувствует, как предательски краснеют не только щеки, но и уши. от димы пахло сигаретами и чем-то еще — свежим, цитрусовым, наверное, гелем для душа. этот запах был слишком приятным для человека, который его так бесил. и от этого раздражение становилось только сильнее. ему хотелось оттолкнуть диму, сказать что-то резкое, но он просто стоял как вкопанный. — конечно, хотел, — хмыкнул дима, делая шаг назад, возвращая сереже его личное пространство. — ладно, пошли, горе. покажу, как это делается, все равно мне пока заняться особо нечем, бабушка говорит нужно помогать всем, тем более таким беспомощным. сам он блять беспомощный! сережа бы сам все нашел и сделал, сделал же бы, да? перспектива торчать с этим димой еще и над дырявым ограждением курятника сережу не радовала. с одной стороны, он терпеть не мог, когда этот дохуя выебистый смотрел на него с этим своим снисходительным превосходством и кидал свои комментарии. как будто он лучше всех!  но с другой… тащить тяжелые доски, гвозди и молоток самому, а потом еще и пытаться понять, как их в одно целое совместить и починить курятник, было еще хуже. можно было опозориться перед бабушкой, можно было ударить себя молотком по пальцу, можно было просто облажаться. в конце концов, если дима такой умный и рукастый, пусть делает. а он просто постоит рядом, посмотрит, покурит и сделает вид, что его это вообще не волнует. но потом будет вертеться перед бабушкой, что такой молодец и сам все сделал.  — ладно, хуй с тобой, — процедил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее. — только давай без твоих тупых комментариев, не порти мне настроение с самого утра.  — не могу обещать, — бросил дима через плечо, уже выходя из сарая на яркий солнечный свет. — ты слишком хороший источник для вдохновения, чтобы кидать комментарии.  и опять этот дима обосрал завуалировано сережу.  следующие полчаса сережа чувствовал себя лишним, он нихуя не понимал, что дима делает. а тот уже придумал, как исправить курятник. футболка обтягивала его тело. его татуированные руки, от запястий до плеч покрытые чернильными рисунками, двигались четко и уверенно. он ловко отмерил нужную длину доски, приложил ее к дырке, одним точным движением вогнал гвоздь на треть, а потом парой сильных ударов забил его полностью. ни одного лишнего движения и суеты. сережа тупо стоял рядом, прислонившись к теплой стене курятника, курил и подавал то молоток, то гвозди, когда его просили. он старался не пялиться, но взгляд то и дело сам возвращался к тому, как перекатываются мышцы под загорелой кожей, как капелька пота стекает по виску димы, как напрягаются его предплечья, когда он натягивает металлическую сетку. смотрел на его забранные волосы в пучок, которые он завязал, чтобы не мешались. они так красиво сейчас переливались на солнечном свете. блять, сережа, что за хуйню ты думаешь? ничего не красиво, обычные волосы.  — ты, смотрю, рукастый, — нарушил он молчание, когда дима забивал последний гвоздь, с усилием выдыхая воздух. — не ожидал от такого, как ты. — от такого, как я? — дима выпрямился, откинул с лица выбившуюся из пучка прядь и вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на виске грязную полоску. — это от какого же? — ну… — сережа замялся, понимая, что сморозил очередную херню, но отнекиваться было уже нельзя. — в шмотках дорогих ходишь, весь в татухах и пирсинге, в электричке с таким видом сидел, будто всех вокруг презираешь. думал, ты дохуя выебистый и глупый. ну, который только и может, что родительские деньги на ветер спускать, — последнюю фразу он сказал с какой-то непонятной даже для себя горечью, которая царапнула горло. дима усмехнулся, но на этот раз усмешка вышла не издевательской, не колкой, а скорее задумчивой, немного усталой. он присел на корточки, собирая инструменты обратно в старый деревянный ящик дяди коли. — хорошего ты обо мне мнения конечно, — сказал он, не глядя на сережу. его голос звучал ровно. — я всегда знал, что деньги могут кончиться. мой отец тоже так считает. он всегда говорил: «дим, деньги — дело наживное, сегодня они есть, завтра их уже нет. а вот то, что у тебя в голове и в руках — это с тобой навсегда». поэтому он с детства учил меня делать хоть что-то руками. и в деревню я сам просился, все делал по дому и хозяйству.  — зачем? — вопрос вырвался у сережи быстрее, чем он успел подумать. он смотрел на склоненную голову димы, на то, как аккуратно он протирает молоток какой-то тряпкой, и не понимал. добровольно променять столицу на эту глушь с комарами, огородом и вечными поломками на целых три месяца? это было за гранью его понимания.  — устал, — коротко и просто ответил дима, поднимаясь с коробкой в руках. он наконец посмотрел на сережу, и в его зеленых глазах мелькнуло что-то очень осознанное и немного тоскливое. — от москвы устал. от людей, которые смотрят на тебя и видят не человека, а кошелек. захотелось тишины и простоты. места, где всем насрать, какой у тебя доход, сколько денег на карте и на какой машине ты приехал. где просто можно быть собой. он говорил спокойно, без вызова и желания что-то доказать. и от этого его слова били прямо в цель, гораздо сильнее, чем любые оскорбления. сережа вдруг увидел в нем не просто «выебистого еблана», а умного, осознанного человека. ему вдруг стало очень неуютно от этой мысли. повисла тяжелая, наполненная своим каким-то смыслом пауза. тишину нарушало только довольное кудахтанье кур, которые снова обживали свой безопасный, отремонтированный загон, и далекий стрекот кузнечиков в траве. — ладно, — сказал дима, беря свой пакет с вареньем. — надо варенье отнести. ты это… — он на мгновение задержал взгляд на сереже, скользнув глазами по его лицу, потом опустившись ниже, на ноги. и в его зеленых глазах промелькнуло что-то непонятное. что-то по типу усмешки. опять. — носки сегодня одинаковые, прогресс, сережа. ты делаешь успехи в деревенской моде. сережа машинально опустил взгляд на свои ноги. блять, действительно, одинаковые, белые.  — иди ты нахуй, — беззлобно бросил он, в голосе не было прежней агрессии. только глухое, какое-то обреченное раздражение, больше похожее на защитную реакцию. дима хмыкнул, ничуть не задетый, и направился к дому. сережа остался стоять у курятника, провожая его взглядом. черная футболка с раммштайн обтягивала его спину, когда он легкой походкой поднялся на крыльцо и скрылся за дверью. внутри дома пахло выпечкой и сушеными травами. бабушка сережи, услышав шаги, встала спиной к плите, где она как раз помешивала что-то в кастрюльке, и ее лицо тут же озарилось теплой улыбкой. она вытерла руки о передник и всплеснула ими. — ой, димочка! — воскликнула она, подходя ближе. — а я думаю, кто же это ко мне пожаловал! с прошлого лета тебя не видела, соскучилась! зинаида-то как, все хлопочет? я ей сколько раз говорила, чтобы берегла себя, а она все равно, наверное, целыми днями на ногах, да? — здравствуйте, теть нин, — дима улыбнулся, на этот раз открыто и искренне, без тени привычной ленивой насмешки адресованной сереже. он подошел ближе и нежно обнял бабушку сережи, тоже ведь скучал, она просто замечательная женщина. — да, бабушка в порядке, хлопочет понемногу, вы же ее знаете. она вам тут варенья из яблочек передала. сказала, что вы такое любите, и что урожай в этом году хороший. — он протянул ей пакет. — ох, варенье из яблок! — бабушка приняла пакет и тут же заглянула внутрь, вдохнув сладкий аромат. — да, это мое любимое, тем более зинаида готовит его очень вкусно! вот спасибо ей, золотой человек. и тебе спасибо, что занес, а то я уж думала, не свижусь с вами на этой неделе, дел столько, что голова кругом. ты присядь, димочка, хоть на минуточку. чайку попьешь? у меня как раз плюшки подходят, скоро будут готовы. — а вам не в тягость? — дима покачал головой, бросив короткий взгляд в окно, где виднелся двор. — у вас, я смотрю, забот полно. — да какие заботы, — отмахнулась она. — давай уж чаек попьешь. видела из окна, что сереже моему помогал с курятником, спасибо большое. он у меня парень хороший, но с чем-то по хозяйству у него совсем плохо, сам понимаешь. ты ловко так все починил, спасибо тебе огромное. дима чуть склонил голову набок, и в его глазах мелькнул тот самый изучающий огонек, который так бесил сережу. — да не за что, — сказал он, чуть растягивая слова с улыбкой. — сережа ваш… интересный. не то чтобы вообще ничего не умеет, просто пока еще не освоился. но он быстро учится, я думаю. по крайней мере, носки сегодня уже одинаковые надел. бабушка рассмеялась, легко и звонко, и от этого смеха в доме стало еще уютнее. — ой, не говори, — она махнула рукой. — он вчера воообще в разных ходил, я уж молчала, думала, специально, а ты, значит, заметил? — сложно было не заметить, — хмыкнул дима, и на его губах снова появилась  полуулыбка. — но вы за него не переживайте, просто ему нужно время привыкнуть. деревня — она ведь либо ломает, либо лечит, это уже как он решит, что для него нужнее. бабушка посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. — это ты верно подметил, димочка, — тихо сказала она. — очень верно. и я рада, что ты снова приехал, каждое лето приезжаешь. может, вдвоем-то вам веселее будет. ты заходи к нам почаще, не стесняйся.  — спасибо, теть нин. от чая и плюшек все таки грех отказываться. тем более, у вас они всегда самые вкусные. помню, в прошлом году вы с вишней пекли, я их чуть все не съел, бабушка мне потом выговаривала, что я в гостях как голодный себя вел, будто меня никто не кормит.  бабушка снова рассмеялась, поставила чайник и засуетилась, доставая с полки чашки с синими васильками и блюдца к ним. в доме запахло уютом, корицей и сладкой выпечкой, доходящей в духовке. — ой, и не говори! — она махнула рукой, ловко раскладывая по тарелке румяные, истекающие маслом булочки. — зинаида мне потом рассказывала, смеялись вместе, ты не стесняйся, димочка, ешь сколько захочешь. для того и пеку, мне в радость, когда хорошо кушают, да и когда компанию составляете с зинаидой. а то я тут одна кукую, а сережа мой... — она бросила короткий взгляд в окно, где все еще виднелась фигура внука, что-то смотрящего в телефоне у курятника.  дима принял из ее рук чашку с ароматным чаем, заваренным с какими-то душистыми травами, и осторожно подул на пар. — я понимаю вас, теть нин, но я думаю, что он все же исправится.  бабушка присела напротив, подперев щеку рукой, и посмотрела на диму с теплотой. — хороший ты мальчик, димочка.  дима хотел что-то ответить, но не успел. входная дверь с тихим скрипом открылась, и на пороге появился  сережа. он замер, увидев эту картину: его бабушка, мирно пьющая чай, и этот выебистый дима, вальяжно развалившийся на стуле, словно он тут сто лет как свой. да еще и с чашкой в руке, да еще и улыбающийся. ну не ахуел ли он? — о, сережа! — бабушка тут же поднялась, разрушая его ступор. —  мы тут с димочкой чаевничаем, он мне варенье от зинаиды принес, чудо, а не варенье. плюшки вот, горячие, ты же голодный? садись, поешь как человек, а не сигаретами одними травись. сережа перевел взгляд с бабушки на диму. тот смотрел на него поверх чашки, и в зеленых глазах плясали искорки.  — присоединяйся, — сказал дима, кивая на свободный стул рядом с собой. в его голосе не было ни капли ехидства, но сережу он все равно раздражал. — чай просто божественный, и плюшки. — у меня складывается такое ощущение, что в этом доме «димочку» любят больше, чем собственного внука. — недовольно сказал сережа, специально отмечая интонацией его имя.  — ну что ты такое говоришь! садись давай, хватит характер показывать. дима вон тебе курятник починил, можно сказать, огород спас. скажи человеку спасибо.  сережа понял, что деваться некуда. с одной стороны, манил горячий чай и бабушкины плюшки, перед которыми он никогда не мог устоять. с другой — перспектива сидеть за одним столом с димой, который только что видел его, беспомощного, в сарае, а теперь еще и расселся тут как хозяин, опять же таки вызывало сопротивление. но спорить с бабушкой было себе дороже, да и есть хотелось просто невыносимо. он тяжело вздохнул и сел напротив димы, стараясь не встречаться с ним взглядом. получалось плохо. — спасибо, — процедил он сквозь зубы, уставившись на вазочку с вареньем как на своего врага. — за курятник и за... помощь. — о,  слышите, теть нин? — дима театрально приложил ладонь к уху и расплылся в улыбке. — кажется, мне послышалось, или сережа только что сказал мне «спасибо»? запишите где-нибудь эту дату.  — иди ты в баню, — сережа наконец поднял глаза и зло уставился на диму. к сожалению, послать нахуй при бабушке не получится. — я вежливый, когда надо, просто ты этого не заслужил, вот и все. — а что мне нужно сделать, чтобы заслужить? — дима подпер подбородок рукой и посмотрел на него с откровенным интересом. — корову подоить или, может быть, баню тебе истопить, раз ты меня туда так настойчиво посылаешь? — димочка, не вступай с ним в перепалку, — бабушка поставила перед сережей тарелку с плюшками и чашку чая.  сережа, кипя от раздражения и какого-то совершенно неуместного смущения, откусил плюшку. теплая, мягкая, с сахаром, она таяла во рту, и он вдруг понял, насколько голоден. плевать на этого выебистого диму с его шуточками. плевать на то, что он сидит за одним столом с ним. плевать на все. — вкусно? — спросил дима, улыбаясь. — угу, — промычал сережа с набитым ртом, не поднимая глаз. — бабушка, это... очень вкусно, правда. бабушка просияла, она присела рядом, подливая себе чаю, и на кухне наконец установилась та спокойная, тишина, которую нарушало только тиканье часов. — ладно, спасибо за чай, теть нин. и за компанию. пойду, а то бабушка, наверное, уже заждалась, решит, что я тут навсегда остался. — поднялся из-за стола дима.   — заходи еще, димочка, — бабушка поднялась следом и обняла его. — всегда тебе рада, и зинаиде привет передавай, скажи, на неделе обязательно загляну на чай. — обязательно передам. дима уже направился к двери, но на пороге обернулся и бросил короткий взгляд на сережу, который так и сидел с недоеденной плюшкой в руке. вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. сережа остался сидеть, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как щеки покраснели в очередной раз. да что ж такое то блять.  — хороший мальчик, — повторила бабушка, убирая со стола и поглядывая на внука. — очень хороший, и красивый к тому же, ты не находишь? — ба! — сережа поперхнулся чаем и закашлялся. — ты чего? я... я не смотрю на парней! — ой, да я разве что-то говорю? — бабушка невинно захлопала ресницами. — просто подметила факт, ты ешь давай, а то остынет. сережа уткнулся в свою тарелку, чувствуя, что лето, кажется, станет самым странным и непредсказуемым в его жизни. вечером он, как обычно, сидел на крыльце, закутавшись в толстовку от вечерней прохлады, и переписывался с друзьями. они скидывали фотографии с пляжей, из ресторанов, марк прислал видео с какой-то вечеринки на яхте. 9mice -короче прикиньте, этот дима, оказывается, рукастый -пришел, блять, починил мне курятник за полчаса -сам                                            19:45 ответ не заставил себя ждать. madk1d -ого -серег, это уже как свидание, так романтично -ремонт курятника при свечах -романтика уровня «деревенский шик»  -я щас заплачу от умиления        19:46 9mice -иди нахуй марк -какое блять свидание?  -я тебе серьезно, а ты опять со своими тупыми шутками -он просто мимо проходил -блять и ты серьезно этот деревенский шик взял в свой лексикон?        19:48 avemariaavemariaavemaria -ну да, ну да -просто мимо проходил -специально, чтобы помочь тебе -конечно без задней мысли       -серег, он на тебя запал -сто процентов                            19:50 9mice -артур, ты ебобо?  -он ряльно мимо проходил чтоб бабушке занести варенье  -какое нахуй запал?  -он не пидор и я не пидор -он помог, я сказал спасибо, он ушел, все, конец истории               -достали уже со своей гей-пропагандой                             19:53 сережа с досадой и каким-то непонятным, липким чувством заблокировал телефон и швырнул его рядом с собой на ступеньку. друзья, как всегда, видели то, чего нет. никто ни на кого не западал. просто дима оказался… не таким конченным мудаком, каким показался вначале. всего лишь. и то, что сережа уже битый час сидит и думает об его зеленых глазах, о том, как он ловко управлялся с молотком, и о том, как его волосы красиво переливались на солнце было просто… случайностью. от скуки. потому что в этой глухой дыре, где из развлечений только куры да огород, больше не о чем думать. абсолютно не о чем. он закурил очередную сигарету, жадно затягиваясь, и уставился на темнеющее небо, на котором одна за другой зажигались первые, еще бледные звезды. и в этом монотонной тишине, в этой кромешной, непривычной после московских фонарей деревенской тьме, сережа вдруг с пугающей ясностью понял, что его вымученное, злое спокойствие закончилось. вместе с апатией и бесконечной скукой внутри поселилось что-то новое, острое, совершенно неконтролируемое и от этого пугающее чувство. оно напоминало предвкушение, смешанное с липким страхом. и имя этому непрошеному, нежеланному чувству было — дима. и сережа понятия не имел, что, блять, с этим делать.