Возвращение легенды

      Однажды на южном горизонте, который они каждый день пытались догнать, возникла темная полоса — и с тех пор только росла, приближалась, обрастала зубцами, уходила ввысь и вширь. Это была северная крепь Мордора, Изгарные горы, Эред Литуи. Там, где они шли, горы не были так высоки, как их западные отроги, Эфель Дуат, ближе к Мораннону, Дагорладу и Гондору. Но они оставались горами — и чтобы обойти их совсем, потребовалась бы ещё лишняя неделя.       — Скажи мне, мелетрон, ты, выросший в горах, мы сможем пересечь их здесь? Ты сумеешь провести нас? — спросила Тауриэль, когда черные взгорья возвысились прямо перед ними.       Задрав голову и прикрывшись рукой от солнца, Кили долго и неодобрительно всматривался в мрачный кряж. Изгарные горы — граница края безумия и тьмы, как и сам край — неправильные до предела. От них разило не честным камнем, а пережженным шлаком, коварным и обманчивым под ногой. Камень тоже может подвести изредка — если сунуться без понятия или, к примеру, если камень — не просто камень, а великан из гранита, как в Мглистых горах, где они год назад чуть все не посворачивали шеи. Такая дрянь, как высилась сейчас перед ними, подведет почти обязательно. Но, зная об этом, можно подготовиться и попробовать не попасться в расставленные ловушки.       Кили шумно выдохнул, сплюнул успевшую налипнуть на зубы мелкую серую пыль и вынес вердикт:       — Проведу, Тау. Камень — он и в Мордоре камень, только вот камень бывает разным. Этот — гадость редкая, отрыжка древних вулканов, что Враг кочегарил здесь тысячи лет назад, поднимая из недр свою крепость. Зовется он туф и крошиться будет — что черствый хлеб. В общем, паршивая будет прогулка, но на ту сторону я нас выведу.       — Я верю тебе. В тебя, — бесстрашно кивнула эльфийка. — Веди.       — Не так быстро, — остановил Кили готовую сорваться с места Тауриэль. — Где там твоя веревка? Я же говорил, что она нам ещё понадобится.       Когда шелковистый моток был извлечен из котомки, Кили сам специальным узлом обвязал Тауриэль вокруг пояса, лишний раз отметив ее истончившийся стан. Вторым концом он обмотался сам.       — Для страховки, — пояснил он, еще раз дергая за узлы. — Я пойду первым, буду проверять дорогу, а ты за мной. Лучше ступай по моим следам: где я пройду, тебе и подавно беспокоиться не о чем. А если вдруг оступишься и сорвешься — я тебя вытащу.

***

      Тауриэль никогда ещё не приходилось путешествовать по горам. Легконогой, как все эльфы, ей не так тяжело давался путь, как дался бы, скажем, человеку, но и до гнома, буквально инстинктивно чуявшего, куда ставить ногу, какой выступ точно удержит вес, а какой неверен и шаток, способного слышать камень так, как она слышала музыку леса, ей было далеко. Но она старалась. Поднималась за ним след в след, повторяла все его движения. Если бы ещё не эта постоянная усталость, настигавшая ее сразу по пробуждении и не отпускавшая до самого привала. Даже сон не приносил отдохновения.       Но мало-помалу вершины гор приближались, потом взлетели по сторонам, а после начали медленно отступать. Перевал был пройден. Веревка-страховка так и не пригодилась. Осталось спуститься вниз и ступить на проклятые земли Мордора.

***

      Долина, раскинувшаяся у подножия Эред Литуи, была бесплодна и пуста. Почва здесь выглялела темно-серой, словно присыпанной пеплом. И даже в источниках, которые, на их счастье, кое-где сбегали с гор и терялись в трещинах земли, вода отдавала золой и гарью. Редкая живность тоже была мелкой, уродливой и на вкус нередко оказывалась горькой.       — Слышишь? — внезапно остановилась Тауриэль на полушаге.       Встревоженный Кили напряженно прислушался — тишина.       — Я ничего не слышу, — на всякий случай шепотом ответил он.       — И я… — склонив голову к плечу, отозвалась Тауриэль. — Ни одной птицы в небе. И земля молчит.

***

      На первой ночевке в проклятом краю Тауриэль пришлось хуже, чем раньше. Она снова металась во сне, но, в отличие от предыдущих ночей, Кили никак не мог ее добудиться.       — Тауриэль! Тау… проснись! — в панике шептал он, то сжимая ее руки, то тряся за плечо, то гладя по волосам.       Но она лишь скрипела зубами и страдальчески морщилась, не выныривая из кошмара.       — Тау, прошу тебя… — молил гном, держа ее ладонь обеими руками. Никогда он ещё не чувствовал себя настолько беспомощным.       — Отпусти!.. — простонала она сквозь зубы. — Отпусти меня, не тронь!..       В первую минуту Кили подумал, что это она ему. И даже чуть не послушался, чуть не выпустил ее руку, решив, что ей неприятны его касания. Но она продолжила бормотать — хрипло, через клокочущие в горле злые слёзы:       — Уходи! Не тронь! Ты не смеешь!.. Ты не прикоснешься к нему! Его я тебе не отдам! Прочь!       Она вскинула руку в изгоняющем жесте, едва не задев по лбу склонившегося Кили, и… проснулась.       — Ты… — выдохнула она с таким облегчением, словно с ее плеч свалилась разом вся тяжесть мира. — Ты здесь… Хвала Элберет!       И шестисотлетняя эльфийка, неустрашимая лучница, начальница Лихолесской стражи расплакалась. Вжавшись в широкую грудь, цепляясь за грубую ткань на его плечах, постепенно затихая под его рукой, осторожно, как пугливую пташку, гладившей ее поблекшие косы. Между судорожными всхлипами слыша низкое, раскатистое, утешающее:       — Это просто сон, Тау. Пустой сон, только сон…       Оба знали, что это не так, и обоим это сейчас было нужно: ей — слышать, ему — говорить.       — Да, — прошептала она, обессиленно уткнувшись лбом в синюю рубаху. — Только сон…       Рука ее, точно в забытьи, слепо шарила по вороту ее туники, словно ища путь внутрь.       Один за другим Кили собрал в ладонь ее пальцы, прерывая их бессмысленный путь. Бережно сжал в горсти — насколько хрупки они, одни косточки! И как холодны — в душной утробе ночи.       — Я с тобой, ифахур мен*, — прошептал он, стараясь не дрогнуть голосом. — И я никогда тебя не оставлю.       — Я знаю, мелет нин, — последний раз всхлипнула Тауриэль, утерла свободной рукой щеки. — Если бы не ты, мне недостало бы сил… выдержать эту битву…       В памяти гнома всплыл полутемный шатер и седая людская ведьма с глазами древнего дракона. Его обещание, данное вовне и внутрь. Выходит, он уже становится ее силой? Но он же ничего не делает, ничем не помогает, просто идет с ней рядом, просто будит ее по ночам, просто держит за руки… Как ещё перелить в нее силу, ему невдомек, он не колдун и не шаман, просто гном, в отчаянной дерзости взмывший к сияющим звездам и ухвативший в ладони одну из них. Хватит ли этого? Хватит ли ей только его любви, чтобы одолеть в недоступных ему поединках?       — С кем ты сражалась, азбаду мен? — тихо спросил Кили пригревшуюся у сердца эльде.       Тауриэль закусила губу и отвернулась, смолчав.