Здесь не было пусто

​Джухун давно сбился со счета. Дни бесследно растворялись в неделях, но вести календарь не имело никакого смысла. здесь время потеряло свое привычное значение. Кругом царил железный режим, превращавший реальность в бесконечный, изнуряющий «день сурка». Плотный график был удушающим: каждая секунда взвешена, каждое действие предопределено, а завтрашний день с пугающей точностью копировал сегодняшний. В этом месте не существовало слова «лень», у тебя попросту не было передышки. ​Система требовала абсолютной отдачи, а механизмом ее контроля был непрекращающийся ор старших. Они надрывались перед каждым его шагом, каждым жестом, создавая иллюзию бурной деятельности, будто их крик это наставления и помощь. Но реальность была куда циничнее. Эта оглушающая стена звука возводилась лишь с одной целью: забить голову ментальным шумом, лишить воли и превратить в послушную куклу. Они орали, чтобы заглушить голос внутри разума. Орали для того, чтобы Джухун разучился думать, сомневаться и задавать себе единственный вопрос: «Что за херня здесь происходит?» ￴￴￴￴ ￴￴ ￴￴￴￴ ￴￴￴￴￴ ￴￴ ￴ ￴￴￴￴￴ ￴ ￴￴￴￴ ￴￴ ￴￴ ￴￴￴￴￴ ￴￴ ￴ ￴￴￴￴￴ ￴ ￴ ￴￴￴￴ ￴￴￴￴￴ ￴￴￴￴￴￴ ￴￴ ￴￴ ￴ ￴ ￴ ￴￴￴￴ ￴￴￴￴￴ ￴￴ ￴￴￴￴￴ ￴ ￴￴￴￴ ￴￴ ￴￴￴￴ ￴￴￴￴￴ ￴ ￴￴￴￴￴ ￴￴￴￴ ￴ ￴￴￴￴￴￴ ￴￴ ￴￴ ￴ ￴ ￴ ￴￴￴￴ ￴￴ ￴￴ ￴￴￴￴￴​• • • Семнадцатого апреля две тысячи шестого года Джухун окончательно осознал, что ему необходимо как можно скорее съехать от родителей и начать строить собственную судьбу. Он отчетливо понимал, что если все останется без изменений, то он просто заживо похоронит свою юность в этих четырех стенах. ​Атмосфера дома была невыносимой, ведь его родители давно превратились в безнадежных пьяниц. У матери к тому же начались серьезные проблемы с кратковременной памятью, из-за чего она толком не помнила даже события вчерашнего дня. В их семье никогда не водилось денег, зато скопившиеся долги уже давно никто не пытался считать. ​Удивительно, но Джухун, их единственный сыночек, вырос совершенно непохожим на своих ломающих жизни родителей. Местные соседи искренне любили парня за его доброту и вежливость, в то время как его мать и отца все вокруг просто презирали и старались обходить стороной. ​У Джухуна были хорошие друзья во дворе, однако он практически не выходил к ним на улицу. Вместо простых подростковых радостей он выбрал для себя тяжелую ношу, потому что целыми днями следил за родителями, бесконечно разговаривал с ними, пытался учить их жизни и упрямо занимался их перевоспитанием. В глубине души парень уже давно осознал, что никакие правильные слова и отчаянные действия не сработают. И все же надежда всегда умирает последней, тем более что эти опустившиеся люди до сих пор оставались для него целым миром, ведь никого ближе и роднее у него на всем белом свете не было. Конечно, Джухун всем сердцем понимал, какой отвратительный и эгоистичный поступок он собирается совершить, но в голове этого мальчишки крутился только один единственный выход из ситуации. Бросить, оставить и забыть. ​Он встал рано утром, когда родители еще не вернулись с очередной пьянки, потому что все складывалось именно так, как ему было нужно. Парень собрал самые необходимые вещи и в последний раз взглянул на пустую кухню. В этот же миг в его памяти ожило воспоминание о том, как в далеком детстве мама любила готовить блины для всей семьи. Джухун до сих пор отчетливо помнил их потрясающий вкус и запах, помнил, как широко он сам улыбался над глупыми папиными шутками. Мама тогда мягко похлопывала его по спине и нежно говорила: Джухуни не спеши, я приготовлю для тебя еще миллионы таких блинчиков, а вот папе стоило бы убавить скорость. После этих слов они всегда смеялись все вместе как семья из какой то рекламы которую ты так сильно хочешь пропустить. ​Нет, Джухун никогда этого не забудет, этот тяжелый камень вины останется с ним навеки. ​Он провернул дверной замок и тихо вышел на лестничную клетку, намеренно не закрывая дверь на ключ, потому что продолжал отчаянно думать о родителях. Солнце только начинало вставать, с улицы дул легкий утренний ветер. Джухун шел в своей старой кофте Адидас, поношенных джинсах из секонд-хенда и с рюкзаком, который служил ему верой и правдой еще с шестого класса. На серой ткани рюкзака красовался рисунок, который парень когда-то сам вывел черной гелевой ручкой. Это были большие крылья, создававшие иллюзию, будто во время ходьбы они вырастают у него за спиной. ​Джухун искренне любил свой родной двор и дорожил каждым воспоминанием, связанным с этим местом. Попрощавшись со всем этим без лишних слов, он двинулся в сторону вокзала, который находился совсем неподалеку. ​Парень шел быстрым, уверенным шагом и ни разу не обернулся назад. В его наушниках на повторе звучала песня Джеффа Бакли «I know it's over», он очень любил этого артиста, но точно не эту песню, не сейчас. ​Наконец добравшись до вокзала, он решил купить себе немного еды на те скромные деньги, что успел заработать школьным репетиторством для одноклассников. Сразу после этого Джухун поспешил на перрон и чудом успел на свой поезд. Ехать ему предстояло не так уж долго, около пяти часов до следующего крупного города. За это время он планировал хорошенько обдумать свои дальнейшие действия, ведь первым делом нужно было найти работу и крышу над головой. ​За время поездки он успел разговориться с попутчиком, парнем постарше, который направлялся в ту же сторону. Нового знакомого звали Джеймс, он выглядел довольно странно и необычно, но в общении оказался вполне нормальным человеком. Джеймс проявил любопытство и буквально вынудил Джухуна рассказать, почему тот решился на побег из родного города в столь юном возрасте, да еще и в полную неизвестность. Услышав печальную историю, попутчик решил дать парню дельный совет по поводу работы. Он рассказал про «Благо народа», небольшое заведение, куда можно было без проблем устроиться уборщиком и больше не париться по поводу бесплатного жилья. Конкретную суть деятельности этой организации Джеймс так и не раскрыл, однако Джухуну в его положении это было совершенно не важно.