Практическая польза командировок Доктора

      В особняке было по обычаю тихо. Комнаты были убраны, посуда вымыта, и слуги уже давным-давно ушли спать. Лишь в спальне господина всё ещё мягко разгорался камин, отбрасывая на стены дрожащий свет углей.       — И всё же, Сумеру – это слишком далеко, — вкрадчиво протянул Делец, и кончики его пальцев медленно скользнули по ободку его бокала.       Дотторе, до этого рассеянно перебиравший пальцы Панталоне и лениво игравшийся с его кольцами, лишь сухо хмыкнул.       — По крайней мере, Её Величество более не имеет вопросов, теперь когда я принёс ей такую радость, — его голос гулко отразился от стен, когда он тихо вздохнул и вытянул ногу в кресле. — Оттого, в прочем, не легче.       Панталоне ничего не отвечал, молча потягивая своё вино из стройного бокала и рассматривая беспокойные всполохи пламени. Ему и не нужно было ничего говорить.       Этому Доктору более не требовалась беседа, чтобы составить подробный анамнез.       Беспокойство Дельца всегда было очень неброским, но вместе с тем ощутимым. После каждого выезда он одаривал Дотторе долгим и молчаливым взглядом, который быстро сменялся напускной нежностью. Никогда не составляло труда заметить заметно выросшее количество окурков в пепельнице, или то, насколько беспорядочно он пытался скрыть дрожь в голосе.       Дотторе медленно притянул элегантную руку к губам, оставляя короткий поцелуй на костяшках сквозь тонкую кожу перчаток. Прожив уже не один век, никто из них не боялся смерти. Но обжигающий смертный ужас так никогда и не ушёл по-настоящему. Доктор не раз отмечал хрупкость человеческого существа, но старался не ходить по краю слишком долго. Он никогда не боялся рисковать, и ещё сильнее он не боялся жертв, и всё равно беспокойное выражение лица Панталоне и сумбурные письма заставляли его двигаться осторожнее.       Дотторе часто, не без толики веселья, замечал за собой, насколько легко Дельцу удавалось вертеть им как ему вздумается. Стоило Панталоне бросить на него короткий взгляд, и обычно самодовольный и равнодушный Второй лишь молча кивал и незамедлительно приступал к выполнению. Панталоне, конечно, этим не злоупотреблял. Слепое послушание было искушением, и оттого слаще оно становилось, когда им не удавалось насытиться сполна.       После долгой паузы, когда единственный звуком в комнате было лишь потрескивание камина, локоть Дотторе слользнул на подлокотник чужого кресла, и его извечно холодный нос полоснул по шее в невероятно простом и не менее знакомом жесте. Пальцы Дельца коротко дрогнули вокруг прохладной ладони, когда копна светлых волос коснулась нежной кожи.       — Не знал, что духота тропических лесов так на тебя влияет, — отметил Панталоне с легкой усмешкой в голосе, на что собеседник лишь тихо фыркнул.       — Длительная разлука оказывает негативное воздействие на психологическое и физическое состояние индивида, — прагматично заключил Доктор, и его свободная рука легко провела дразняще медленную линию вверх по позвоночнику, ловко отодвигая высокий ворот, и горячий язык широко мазнул по молочной шее.       Панталоне поправил очки элегантным движением пальцев. — Слишком громоздкий способ сказать, что ты скучал, — возразил Делец с присущей ему мелодичностью в голосе, склонив голову и поймав чужой язык своим.       Для кого-то столь отрешенного от мирских удовольствий, Дотторе, на удивление, очень любил целоваться. Было ли это вопросом ранее неизведанной территории или влиянием Панталоне, он находил сей процесс приятным. Их поцелуи всегда были тягучими и глубокими, высасывающими весь воздух из лёгких и заставляющими голову кружиться. Панталоне нравилось наблюдать, как дрожат чужие ресницы, как поцелуй постепенно перерастает в лёгкие укусы, а на лице Доктора появляется почти что жалкое выражение. А ещё сильнее ему нравилось то, как Дотторе еле заметно дрожал при каждом скольжении их языков, и как быстро ядва различимые звуки начинали срываться с его губ.       Поцелуй прервался лишь для того, чтобы Делец мог грациозно подняться со своего кресла и не менее плавно скользнуть на чужие колени. Ладони Дотторе тут же нашли узкие бедра, когда Панталоне легко коснулся его лба тонкими губами.       — Сегодня ты необычайно отзывчив, — взгляд Панталоне медленно скользнул вниз по фигуре Дотторе, недвусмысленно задерживаясь на определенной проблемной области, и тот мог лишь фыркнул.       — Ты плохо на меня влияешь, — лениво протянул в ответ Доктор, и его руки мягко скользнули под ткань водолазки, скользя вверх по плоскому животу.       Делец коротко хмыкнул, и его пальцы мягко обхватили чужой подбородок. Большой палец толкнулся в послушно приоткрытый рот, надавливая на язык холодной кожей перчатки.       — Сними, — гулко прошептал Панталоне, и язык медленно скольнул по коже, когда алые глаза встретились с лиловыми, проталкивая палец дальше, а зубы едва ощутимо обхватили поблескивающее в свете камина кольцо прежде чем нарочито неспеша снять его, почти неосознанно пропуская сквозь него язык.       Это всегда было для них своеобразным ритуалом. Больше всего на этом свете Дотторе заводили руки Дельца, его длинные, элегантные пальцы, и их обманчивая слабость. Он из раза в раз медленно снимал дорогие кольца, очерчивая каждый палец языком, прежде чем стянуть перчатку зубами, обнажая нежные руки. Ему нравилось слышать, как сбивается дыхание Панталоне, когда он нежно целовал каждую косточку и каждую фалангу, изредка слегка прикусывая.       А еще сильнее его заводило каждый раз надевать кольцо на правую руку. Его кольцо. Такой, казалось бы, простой жест пробуждал в нём что-то животное. То, с какой лёгкостью и благоговением Панталоне носил его метку, разжигало в нём почти адское пламя.       Панталоне, в прочем, в этом пламени не сгорал, а лишь подбрасывал дров.       Кончики его уже обнажённых пальцев невесомо спустились к плечам Дотторе, неспеша очерчивая контуры его тела через тонкую ткань рубашки. — Ты хорошо постарался, — дразняще заключил Делец, и его прикосновение легко опустилось к животу. — Полагаю, ты заслужил небольшое поощрение за свои хлопоты.       Панталоне очертил блестящую пряжку чужого ремня короткими ногтями прежде чем почти невесомо коснуться нежной плоти сквозь грубую ткань брюк, ловя плечом нетерпеливый вздох. Металл мягко звякнул, и молния тихо вжикнула, прежде чем Делец ловко запустил руку под бельё, обнажая твёрдый и обильно сочащийся предэакулятом член.       — Зандик, — томно прошептал Панталоне, и Дотторе содрогнулся, мыча ему в плечо. Он тихо вздохнул, когда прохладная рука начала медленно двигаться, мягко лаская набухшую головку. Его собственные руки скользнули вверх, задирая тёмную водолазку и обнажая чужой торс. Едва заметная морщинка пролегла между его бровей, когда он припал к почти что светящейся в полумраке коже, заглушая собственные звуки с каждым движением языка и новой краснеющей меткой.       Делец тихо простонал, пропуская свободную руку сквозь светлые пряди, и язык дразняще мазнул вокруг соска. — Хорошо, — горячо прошептал Дотторе, когда темп слегка ускорился, заглушая несдержанный скулëж за очередным укусом, оставляя болезненный след. — Ещё, — дыхание опалило грудь Панталоне, и Доктор шумно вздохнул от ощущения сжимающихся вокруг головки пальцев. Он тяжело уронил голову на чужое плечо, когда движения переросли в невыносимые рывки, и звонкие стоны вырывались из него один за другим.       — Феофан!.. — жалко проскулил Дотторе, когда дрожь прошла по его телу, и белёсые, густые капли осели на тониких пальцах.       Ногти мягко массировали кожу головы, перебирая локоны, и Панталоне молча вслушивался в шумное дыхание. Алые глаза вновь встретились с лиловыми, и Делец медленно поднёс запятнаную руку с губам, неспешно и методично слизывая семя с пальцев, а Дотторе мог лишь фыркнуть.       — Ты слишком самодоволен, — протянул он хрипло, и Панталоне лишь весело хмыкнул в ответ, лениво играясь с собственным языком.       — Тебе это нравится, — тонкие губы растянулись в улыбке, и влажные пальцы размазали слюну по покрасневшей щеке.       Доктор ничего не отвечал, легко подхватывая Панталоне под бедра и поднимая их обоих с кресла, вальяжно шагая к большой кровати. — Как ты хочешь? — он почти промурчал, опуская Дельца на мягкие подушки и нависая сверху, и чужие руки тут же обвились вокруг его шеи.       — Садись сверху, — равнодушно промычал ему в губы Панталоне прежде чем утянуть его в ещё один поцелуй, окончательно стягивая брюки Дотторе на пол, заставив того тихо усмехнуться.       — Ожидаемо, — лениво протянул Дотторе, не глядя вытягивая смазку из ящика и попутно стягивая своё бельё вслед за брюками.       — Не позволишь мне растянуть тебя? — взгляд Дельца скользнул по полуобнажённой фигуре Дотторе, когда одной рукой он растегтвал чужой ремень, а другой скользнул к собственным ягодицам.       — Нет времени, — гулко промычал Доктор, грубо расслабляя тугие мышцы резкими движениями с тихим шипением, и Панталоне мог лишь молча прищурить глаза. Не часто увидишь Второго настолько пылким и изнывающим до чужого члена.       Пальцы быстро выскользнули, и Дотторе с лёгкостью расстегнул тёмные брюки, отодвигая ткань прочь, чтобы обнажить чужой член, ловко смазывая его несколькими широкими движениями руки. Он сдвинулся на кровати, колени упёрлись в мягкую ткань по обе стороны от бёдер Панталоне, когда он мягко направил член между своих ягодиц, резко опускаясь на него с болезненным стоном.       — Туго, — тихо прошипел Делец, и его руки тут же нашли широкие бёдра, удерживая Дотторе на месте, и тот не сдержал тихого стона, когда сильные пальцы впились в мягкую кожу.       Панталоне всегда необычайно нравились бёдра. Женские, мужские. Особенно мужские. Особенно Дотторе. Его всегда забавляло, как настолько холодный и равнодушный мужчина нёс в себе столько женских черт. Для своего роста у него было очень стройное тело и довольно узкая для мужчины талия, которая всегда невольно обращала на себя внимание, заставляя постоянно её касаться, обвивая вокруг неё руку или просто обхватывая её ладонями.       Но Дельца больше привлекали бёдра. Широкие и мягкие, они постоянно сводили его с ума. Его рука всегда невольно находила их всякий раз, когда они сидели вместе, создавая несколько довольно неловких ситуаций в прошлом. Не сосчитать, сколько раз он кончал лишь от их ощущения вокруг его члена, пачкая лабораторные столы и важнейшие финансовые отчёты, и ему всегда хотелось ещё.       И сейчас он мог фокусироваться лишь на их мягкости под его пальцами и том, насколько идеально Дотторе сжимал его, когда он направлял его движения, небрежно вбиваясь в него. Доктор выгнулся, хватаясь за бёдра Панталоне, его голова тяжело упала назад, и сладкие стоны заполнили комнату.       Дотторе нравился грубый и громкий секс, и хотя Панталоне часто баюкал его в своих объятиях через весь процесс, иногда у них получалось поймать нужное настроение. Ему нравилось, как боль смешивается с острым удовольствием, опьяняя чувства и затуманивая голову. Ему нравилось, когда Панталоне был с ним небрежен, давил сильнее, чем нужно, доводя на исступления. Панталоне неохотно в этом учавствовал, предпочитая более элегантный подход, но иногда чувства накалялись настолько, что он уже не думал о грации, и Дотторе таял в его руках.       Доктор заскулил, когда волна жара прошла по его телу, тяжело оседая в паху, и его бёдра беспомощно задрожали перед лицом приближающегося финала. Панталоне тяжело вздохнул, в последний раз резко насаживая Дотторе со звонким шлепком кожи об кожу, и излился глубоко внутрь с гулким звуком, вырывающимся у него из груди. Доктор тут же вторил ему, встрепенувшись с хриплым стоном, и его семя окропило живот Панталоне, прежде чем он тяжело завалился вперёд ему на грудь.       Делец обвил руку вокруг обмякшей фигуры, мягко стягивая Дотторе на кровать и притягивая его к себе за плечи. Тот лишь тихо вздохнул, лениво прикрывая глаза, когда он прильнул виском к чужому плечу.       — Стоило того? — тихо просипел Доктор, и Панталоне ответил ему лишь лёгким щелчком зажигалки.       — Если ты каждый раз будешь так возвращаться, я считаю увеличение количества твоих выездных экспедиций стратегически важным решением, — Панталоне беззвучно усмехнулся, медленно затягиваясь, и Дотторе страдальчески закатил глаза.       — Такого эффекта можно добиться и без надобности таскать меня по миру без разбора, — он тихо вздохнул, слегка морщась от резкого запаха табака, когда Делец выдохнул тонкую струйку дыма к потолку.       — И что для этого требуется, быть хорошим мальчиком? — лениво поддразнил Панталоне, поправляя съезавшие набок очки.       — Хватит простого сокращения количества сигаретного дыма в моём пространстве процентов на семьдесят, — тихо вроворчал Дотторе, небрежно вытирая испарину со лба, и Панталоне захохотал.       — Похоже, всё же придётся составить отчёт о практической пользе роста числа командировок Доктора для Её Величества, — задумчиво протянул Делец, и Доктор мог лишь возмущённо фыркнуть.