трудные подростки

Рехаб. Одно это слово всё ещё выворачивало Виолетту наизнанку даже спустя годы. Там, в этих белых стенах, её ломало так, что кости выламывало, но никто не мог помочь, только смотрели как бьётся в судорогах пятнадцатилетняя девчонка. Но ей много было позволено в отличие от других, потому что язык был подвешен, договариваться умела. Но именно там её и сломали. По настоящему и навсегда. И сейчас она такой же ребёнок. Радуется, когда обнимают двумя руками, когда на последние сорок рублей покупают жвачку. *** Ночь. Четыре утра. Виолетта подскакивает на кровати, мокрая, как будто её окатили ведром. Слёзы смешиваются с потом, волосы липнут ко лбу. Во сне — Аня, Дашка, та старая компания, звон бутылок, пьяный смех... Она так скучала. Так, что грудную клетку разрывало. — Ну почему блять? — шепчет в пустоту и тут же злится на себя за эту слабость. Не вытирая лицо, натягивает первую попавшуюся худи, суёт ноги в штаны, засовывает в зубы сигарету — и вылетает на улицу, хлопнув дверью. В горле ком, сердце колотится, ноги заплетаются, но она идёт. Малышенко каждый день воюет с этой хуйней, с чувством вины, с желанием набухаться и упороться чем нибудь, с болью, которая въелась под кожу ещё в том чёртовом рехабе. Автоматически ноги заносят её к центру. Задний двор, лавочка. Она садится, и одна сигарета сменяет другую. Дым щиплет глаза, но она даже не моргает — смотрит в темноту, пока не замечает движущийся силуэт. — Ну пиздец, — выдыхает с дымом. — Так и закончится моя прекрасная жизнь. Из мрака выныривает Кира. Слегка шатается, в руке — бутылка пива. — Малышенко? — глаза у Медведевой становятся круглыми. — Ага.— Ви вытирает щёку рукавом, но слёзы всё равно блестят. — Ты... ты чего тут? — А я часто тут ночью сижу. — Кира плюхается рядом. — Ты чё ревёшь? — она наклоняет голову, вглядываясь в лицо шатенки. — Не реву. Пыль в глаз попала. Кира молча протягивает бутылку. Виолетта берёт, не думая. Два глотка и по телу разливается знакомое тупое тепло. Она бухала часто, чтобы забыться. Чтобы не чувствовать ничего. — Че случилось?— Кира поправляет свою черную кепку и её взгляд цепляется за татуировки на руках Ви. — Да так, хуйня, — Ви смотрит в никуда, курит. Не любит она жаловаться. — Поссорилась с кем?— изогнула бровь блондинка. — Нет.— Виолетта отрицательно помотала головой. Виолетта та, кто обычно вываливает всё и сразу,кто может разложить жизнь по полочкам за пять минут. Но перед Медведевой язык прилипает к нёбу. Почему-то именно перед ней она чувствует себя голой. — Медведева. — решает спросить шатенка.— Ты в рехабе была? — Нет, не довелось. — в голосе Киры нет издевки, но Виолетте всё равно мерзко. Мерзко от самой себя. — А что там... сильно хуёво? — Кира сжимает кулаки, и вопрос звучит почти осторожно. И Виолетту накрывает. Она знает, что ей нужен психиатр, что пора проработать это дерьмо, но она лучше будет медленно убивать себя и улыбаться. Как всегда. — Прости. — быстро говорит Кира, поняв, что задела. И тут Медведева достаёт косяк. Протягивает. Вилка сглатывает. Она жадно смотрит на этот скрученный самокруток, и в голове уже звенит привычное «да похуй, давай». Но она качает головой. — Я завязала. — Можешь затирать это Сергееву, но даже он тебе не поверит, — Кира усмехается. — Ты себе врёшь, Малышенко. — Нет.— Виолетта сжимает кулаки, поджимает губы чтобы сдержать подходящие слезы. — Отрицай сколько хочешь. Это правда. Виолетта вскакивает, как ошпаренная и уходит. Проветрила мозги. Хватит. Дома, в тишине, она подходит к полке с таблетками. Смотрит. Долго. В голове пустота и вой. — Сука... — шепчет, утыкаясь ладонями в лицо. — Не могу я больше эту хуйню пить. Она садится на корточки, прижимается лбом к холодной стене. Но понимает — без них она просто сдохнет. Закидывает горсть, запивает водой из-под крана и отключается, даже не добравшись до кровати. *** Восемь утра. Холл. Группа «Б» как обычно с недовольным, усталыми лицами, все таки 8 утра. Илья Владимирович отпросил их с урока, мол у него есть важное объявление. — Сделайте хотя бы вид, что вы рады меня видеть, — он подходит ближе. — Ладно, я позвал вас чтобы предупредить. Сегодня к нам в центр приезжает медкомиссия. В туалете нашли шесть граммов каннабиса. Я хочу спросить у вас и получить честнымт ответы, вы все чистые? Кира с Крис переглядываются. Саша из зелёного становится белым — бурная ночь даёт о себе знать. Чикина даже перестаёт теребить спички. А Виолетте всё равно. У неё уже в голове отработанный план на случай, если её повяжут. В рехабе она знает потайные места  откуда можно вылезти и сбежать, на кухне иногда забывают закрыть дверь, в подвале есть выходы, ну и ночью, пока никто не видит, можно подсыпать снотворное в чай охраннику и убежать. Это схема была отработана Виолеттой много раз. В нарколожке она тоже без дела не сидела — Я не верю, что вы все чистые, — Сергеев обводит их взглядом. — Малышенко, подними свои ясные очи. Виолетта нехотя поднимает глаза. Зрачки расширены. От таблеток, а не от дури, но ему этого не объяснишь. — И ты хочешь сказать, что ничего не принимала?— недоверчиво смотрел на шатенку. — Нет.— безразлично. — Я пытался. — Сергеев вздыхает, уже сдаваясь. — Если хоть у одного найдут наркоту — заберут в рехаб. А Малышенко вам расскажет, как там весело. Он разворачивается и уходит, оставляя за собой хлопок двери. — Если по чесноку, кто употреблял? — Крис оживляется, как будто это игра. — Я прибухнул немного. — Саша показывает пальцами «чуть-чуть». — И я пила. — вставляет Кира. — Дебилы. — Крис закатывает глаза. — Если вы что-то юзали — идите к Сергееву пока не поздно. *** Юлька прижимается к стене, наклоняясь к Виолетте. — Ты какая-то странная. Точно не употребляла? — Всё отлично, Юль. — Виолетта выдавливает белозубую улыбку. — Не парься, малая. Все собираются в холле. Медсестра с колючим взглядом и пара людей в белых халатах вызывают по одному. Илья Владимирович стоит как на иголках — он реально переживает за группу «Б». В этих он видит что-то человеческое. Как будто не все потеряно. — Малышенко Виолетта! — медсестра уже достаёт новую иглу. Виолетту трясёт. Она видит эту иглу, и перед глазами — чужие руки, триггеры. И шрамы. Все увидят шрамы на её руках. Все поймут, какая она слабая. — Малышенко! — повторяют громче. Виолетта разворачивается и срывается с места. Выходит в коридор, и за ней на автомате вся остальная группа. У них было неизменное правило: один за всех, и все за одного. Чтобы не происходило. — Вилка, стой! — Кира хватает её за плечо, разворачивает к себе. — Что случилось? — Ничего. Не хочу я.— голос глухой, как из-под воды. — Если ты чиста, чего боишься? — Саша недоумённо хмурится. Иголок? Пффф.. у нее татуировок больше чем у всех ребят вместе взятых. — Малышенко, что за спектакль? — из-за угла выходит Сергеев, растерянный и злой. — Я спрашивал, все ли чисты. В чём проблема? — Отьебитесь от меня все, заебали! — рявкает Виолетта, и в голосе — настоящая злоба. Она вырывается, идёт к выходу, на ходу достаёт телефон. — Алё, Бергер, Забери меня, прямо сейчас. ** В курилке стоит сигаретный дым и трудыне с недоумением и шоком. — Как думаете, что с ней? — Мишель пускает кольцо. — Она вроде когда только заехала сюда была другая, а сейчас какая то странная. — Хуй знает, но странная это факт. — Крис кивает. — Кир, вы же ночью вместе были? Что она тебе говорила? — Мы случайно встретились, и через пять минут она слилась, — Кира пожимает плечами, но внутри что-то ёкает. Они все поворачиваются к окну — и там на улице Виолетта падает в объятия какой-то красноволосой. Девушка обнимает её двумя руками, и по плечам Виолетты видно, как она трясётся. — Нихуя себе. — выдыхает Саша. — Вы тут все лесбиянки? Мне уже завидно. — Заткнись. — шипит Крис, не отрываясь от окна. — Это её девушка что ли? — Может быть. — Кира отворачивается и затягивается. — Плачет что ли. — Мне её так жалко. — Юлька поджимает ноги и у самой глаза влажные. Дверь курилки с грохотом распахивается — Илья Владимирович стоит на пороге, и вид у него подавленный. — Рассказывайте, что с Малышенко. — голос жёсткий. — И не надо ваших «мы не знаем». — Мы правда не знаем. — Крис разводит руками. — Проблемы, наверное. — Кира смотрит в сторону. — Завтра должна вернуться в строй. — Вы как обычно. — Сергеев скалится. — Если завтра её не будет — отвечать будете всей группой. Он разворачивается и уходит, хлопнув дверью так, что дрогнули стёкла.