трудные подростки

Самое ужасное утро за последний месяц. Малышенко открывает глаза. Бросает взгляд на комнату — она понятия не имеет, где находится. Вся пятёрка сидит на диване и что-то бурно обсуждает. — А… Где мы? — хрипит шатенка, приподнимаясь с кровати. — Живая! — расплывается в улыбке Чикина, вскакивает с места и обнимает её, будто в последний раз. — Да… — Виолетта опускает глаза, пытаясь воспроизвести в памяти события прошлой ночи. Пена изо рта. Холодные, синие руки. Рвота. Остановка сердца. До ужаса напуганные новые друзья. — Малышенко, мы вчера тебя с того света достали. Я не знаю, что с тобой сделаю. — Кира сжимает кулаки. — Кто тебе дал наркоту? — Спасибо вам, правда. Я виновата. — Виолетта мнётся, не зная, что сказать, вчера она знатно перепугала всех. — Я вчера на один волос поседела! Да мы все вчера ахуели, блять! У Чикиной вообще припадок начался, она же истеричка ещё та. — Крис отчитывает шатенку, кивая на Юльку. — Алё, я испугалась, вообще-то! — Юля складывает руки на груди. — Ты вообще на меня наблевала, сука! — Кира агрессивно кивает на Виолетту. — Я до сих пор воняю твоей блевотиной. Виолетта не удерживается и издаёт смешок. — Простите. — она меняется в лице. — Мне очень стыдно. — Кто тебе дал наркоту? Ты выходила из коттеджа, я видела какого-то парня. — допытывается Кира, впиваясь взглядом в чертовски красивые глаза Виолетты. — Ревнуешь? — во все зубы улыбается шатенка. — Я тебе сейчас въебу! — прищуривается Медведева. — Наркоту кто привёз? Отвечай. — Мой друг с рехаба. — стеснительно говорит Виолетта, пожимая плечами. — Ты была в рехабе? — Лиза вытаращивает глаза. — Была. — Чем ты думала, блять? Мы всю ночь тряслись над тобой, тварь, чтобы ты не сдохла! — кричит в порыве Крис. — И ещё мы пропустили центр из-за тебя. — добавляет Кира. — Блять, ну чего вы сейчас хотите? Я извинилась, мне правда жаль! — не сдерживается Вилка. — Насчёт центра разберёмся, хуй с ним. — Ага, хуй с ним. Нас за пропуски в ментовку отправляют. — вальяжно произносит Саша, сидящий в углу комнаты. — Похуй. — устало бросает Виолетта. — Иди блять отмывай свою блевотину в туалете. — Кира указывает на дверь, а в ответ услышала лишь громкий смех. *** Подростки прибегают в центр — лучше поздно, чем никогда. На часах одиннадцать дня, осталось всего пара уроков. — Так, что у нас сейчас? — Мишель оборачивается на остальных. — Физра вроде. — Саша облокачивается на стену. — Блять, ну нет. — Виолетта жалобно скулит, садясь на ступеньку лестницы. — Давайте не пойдём. — Ну, в принципе, хуже не будет. — размышляет Крис. — Предлагаю в подвал. Не долго думая, трудные летят в их тайное место, лишь бы не попасться на глаза Сергееву, который наверняка уже знает, что они прогуляли. Но Илья Владимирович тоже не промах. Он каждый день проверял на уроках ли его любимая, самая шумная группа «б» Подходит к кабинету, где должен проходить урок. Стучится. — Ирина Николаевна, прошу прощения, моя группа «Б» у вас? — выглядывает в кабинет, всматриваясь в учеников. — Нет, их нет. Илья Владимирович, вы пожалуйста сделайте что то с ними, они совсем от рук отбились. Второе занятие их нет! — возмущается, складывая руки. — Я понял. Он выходит из кабинета со злостью — опять должен искать их, как щенят. Первое, что приходит в голову, — курилка. Он прекрасно знает, что подростки любят зависать в отведённом месте. Заходит — пустота. А потом резко вспоминает про подвал. Кира с Виолеттой снова ругаются и спорят. Это уже традиция и все привыкли. — Малышенко, ты меня заебала уже! — подскакивает Кира. — Какого хуя ты блять так разговариваешь со мной? — Ты определись, ты переживаешь за меня или я тебя заебала? — улыбка на лице Виолетты расплылась мгновенно. Провокация. До дрожи ей нравится видеть злость на лице блондинки. В этот момент открывается железная дверь и заходит Илья Владимирович. Чикина мгновенно прячет спички, Саша откидывает телефон, Крис садится как учили на уроках этикета, а Виолетта с Кирой моментально приземляются на диван. — Вы совсем охренели? — готовится взорваться Сергеев. — Сколько раз мне вам повторять, что вы, мать вашу, обязаны ходить на уроки? Давно в ментовке не были? Устроить? — подходит к трудным ближе. Останавливается на шатенке, всматриваясь в глаза. — Малышенко, что со зрачками? — Я это… — не может подобрать слов, теребит рукав толстовки. — Я… — Рассказывайте. — садится напротив, понимая что они не просто так пропустили занятия. — Виолетта, если что, я ничего тебе не сделаю. Трудные переглядываются. Крис кивает Виолетте, мол, ему можно доверять. А та не может сказать ни слова — словно воды в рот набрала. Стыдно. До жути стыдно, что они тряслись над ней всю ночь вместо того чтобы расслабиться и отдохнуть. — Короче, вчера она передознулась. Мы полночи откачивали её и смотрели, чтобы она не сдохла. — на одном выдохе выдаёт Чикина, видя что Вилка не в состоянии говорить. Илья Владимирович качает головой. — Виолетта, ты, кажется, была в рехабе. — напоминает он, заставляя Малышенко посмотреть ему в глаза. — Была. — ей неприятно это вспоминать. Это был не лучший период в её жизни. — Не помогло? — изгибает бровь. — Нет. — сквозь зубы шипит Виолетта и опускает голову. — Молодцы. — без сарказма произносит Сергеев, кивая подросткам. — Это достойно уважения. Виолетта. — он поворачивается к ней. — Обещай, что больше такого не повторится. — Обещаю. — ложь. Виолетта не завяжет. И прекрасно это понимает. — Ладно, следующий у вас… кажется, ваш любимый этикет. — улыбается, наблюдая за реакцией ребят. Все как один недовольно закатывают глаза, словно маленькие дети. Илья Владимирович смеётся. Этикет — самый противный урок, где трудные должны выслушивать о нормах приличия, которые у них напрочь отсутствуют. Ну не в тех семьях они были воспитаны. — Наконец-то я увидела группу «Г»! Мама родная, полнолуние сегодня что ли? — Рашида Камилловна изображает на лице удивление. — Загадывайте желание. — съязвила Кристина. *** Стук в дверь. Виолетта сжимает кулаки — опять это чувство, стыдно... Дверь открывается, и на пороге стоит абсолютно трезвая Даша Бергер. — Да нууу, Вилочка! — заулыбалась она и накинулась на подругу. — Заходи. Виолетта заходит в квартиру, где раньше накуривалась до потери сознания, ловила жёсткие приходы и била татуировки. По-родному на кухне пахнет блинчиками — теми самыми, которыми Бергер ужинала через день. Она обожала их. — Ты одна? Где остальные беспредельщики? — усмехается Ви, садясь за стол. — Да они на отходах. — пожимает плечами Даша, накладывая Виолетте свои фирменные блины, от которых ту уже тошнит — она видела их каждый день! — Даш, прости меня, пожалуйста, что я пропала. — виновато смотрит в глаза красноволосой. — Успокойся, мы же все понимаем, в каком ты положении. — улыбается Даша, убирая прядь волос за ухо. — Рассказывай, как там. И Виолетта начинает свой интересный рассказ. про Виктора Семёныча, Илью Владимировича, похож в «Сити холл». — И все это за три дня?. — смеётся Даша. — Ахуеть... Виолетт, я спросить хотела, ты употребляешь? Молчание. Малышенко сглатывает ком в горле, а Бергер берёт её за руку в знак поддержки. — Мы пошли отдыхать в какой-то коттедж на тусу. Я позвонила Роме, он привёз наркоту. И я помню только что надо мной стоят ребята с группы. Я там даже на кого-то наблевала… — Виолетта усмехается. — Они меня откачивали. — Завязывай. — серьёзно, без шуток отрезает Даша. — Помнишь, как умерла Аня? Воспоминания нахлынывают тягучей болью. Виолетта под психотропами, ничего не соображает, слышит крики. Выбегает в коридор — куча людей стоит вокруг одного человека. Сначала не может понять кого. Трезвеет за секунду и видит Аню. Пена изо рта. Все кричат, плачут, дрожащими руками вызывают скорую. Руки дрожат, ноги ватные. Врачи выламывают двери и подбегают к бессознательному телу. «Констатируем смерть» — это было последнее, что услышала Малышенко в тот вечер. С этой потерей никто не мог смириться. Все помнили Аньку как безумно доброго, душевного и отзывчивого человека. Она всегда помогала Виолетте, когда у той были проблемы: приносила мобильник в рехаб, платила охране, чтобы пропустили. Это был самый сильный удар. И после этого вся компания ушла в эту дрянь ещё глубже. А больнее всего было от того, что Виолетта даже в тот момент была под наркотой — и не могла помочь. Хотя знала, как откачивать. Это была фатальная ошибка, и Виолетта винит себя по сей день. — Помню. — сглатывает неприятный ком в горле. — Я не переживу, если потеряю ещё одного близкого человека. — Даша смотрит в до боли родные зелёные глаза. Бергер переводит взгляд на руки подруги — чует, что что-то не так. Одним движением приподнимает рукав и видит то, что не хотела бы видеть на свете больше всего. Малышенко опускает глаза. — Виолетта, как отучить тебя от этого? — с болью в голосе спрашивает Даша. Для Даши Виолетта — самый близкий человек на планете. Они дружат с тринадцати лет. — Я не могу перестать пичкать себя таблетками, чтобы заглушить эту боль. Мне так легче. — твердит шатенка, отводя взгляд. Только с Дашей она была по-настоящему искренней. Могла не скрывать слёзы усталости, могла не надевать маску, как при остальных, скидывать шкурку железной леди, которая ничего не боится. — Виль, я тебя очень люблю и не хочу, чтобы ты причинила себе вред. Выкинь на хер всю эту дрянь, пожалуйста. — это уже не просьба, это мольба. Виолетта выдыхает: — Я постараюсь. — и натягивает улыбку. — Вы с Алтын меня в могилу сведёте. — смеётся она.