трудные подростки

Утро пришло не как друг, а как маньяк с фонариком — солнечный луч пробился сквозь дешёвые занавески и впился в глаза Кире, будто пытался выжечь воспоминания. Голова гудела так, что казалось, внутри завелась отбойная бригада. Рядом, разметавшись по кровати, спала Виолетта. Без кофты, в одной майке, на ключице — засос, свежий, как только что поставленная печать. Отражение той ночи. Кира машинально коснулась своей шеи и скривилась от боли — там ныли царапины, будто её драли кошки, но кошками были чужие ногти. Мозг включился с задержкой, как старый комп. Сначала просто кадры: ночь, яркий свет в лицо, соль на губах — то ли от слёз, то ли от морской воды из стакана. Потом вкус — вишня и табак, смешанные с чем-то горьким. Кира вспомнила всё. Каждое движение языка, каждый укус, каждый сбитый выдох. Её бросило в жар — в груди зажгло, а потом в холод — по спине побежали мурашки. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь выскочить и убежать. Виолетта заворочалась, открыла мутные глаза, прищурилась от света и выдала с утра пораньше классику жанра: — Блять... — простонала, хватая себя за голову, будто та вот-вот отвалится. — Я нихуя не помню. Ты не помнишь, че мы вчера делали? Она смотрела на Киру с искренней, детской пустотой во взгляде. Она правда не помнила. Кира сглотнула. Она видела след своих губ на шее подруги, видела сбитую простынь, как шептала имя Виолетты в темноте. И понимала, что сейчас может сказать правду — и всё рухнуть к чёртям. Она открыла рот, но вместо правды выдохнула только: — Мы просто пили, Малышенко. И в этот момент дверь с ноги вылетает — прям как в боевике, и в комнату вваливаются остальные. С улыбками до ушей. Что странно, потому что обычно после бухича все похожи на зомби, а тут прям цирк уехал, клоуны остались. — Вы шо, придурошные? Че вы лыбитесь, как идиоты? — Виолетта поправила волосы, уставившись на них с таким видом, будто они ей должны деньги. — Вы так громко стонали ночью. — Мишель едва сдерживалась, чтоб не заржать в голос, — чем это вы там занимались, а? — Че блять?— Виолетта протёрла глаза, перевела взгляд на ребят, думая, что это розыгрыш. — Мы че, того самого? Ну типа... — Нет. — отрезала Кира слишком быстро и слишком резко. — Ничего не было. Собирайтесь в центр. — А откуда ты так уверена, что ничего не было? — Чикина ехидно усмехнулась, опершись о стенку и сложив руки на груди, как завуч на линейке. — Чикина, блять. — блондинка схватила подушку и запульнула ей в короткостриженную голову, но та ловко увернулась — видно не первый раз. — Я смотрю, нога твоя уже не болит, да? Может, тебе гипс на вторую надеть? — Я под обезболивающим. — усмехнулась та, доставая из-за пазухи бутылочку пива. — Стоп, а нахуя нам в центр? Илюха разрешил остаться дома! — Да конечно, разрешил он. — фыркнула Кира, уже шаря в шкафу Юли. — Он мне вчера в два ночи написал, что сегодня комиссия. Мы должны быть там. Чекуня, я у тебя спизжу худи, оно всё равно висит тут с прошлого года. — Да пожалуйста, хоть все забирай.— Юля махнула рукой. — Пойдёмте одеваться тогда, что ли, а то Сергеев нас самих закодирует, если опоздаем. Короткостриженная открыла дверь, и они все гурьбой вывалились, оставив Киру и Виолетту наедине. Тишина повисла тяжелая, как мокрое одеяло. Виолетта хотела узнать. По-настоящему. Потому что память отшибло начисто. — Кира, че вчера было? Ты можешь просто рассказать? — не выдержала шатенка, прижав подушку к груди. — Виолетта, ничего не было, я тебе говорю. — нехотя ответила блондинка, натягивая Юлино худи и стараясь не смотреть в глаза. — Я была в хлам, я нихуя не помню! — закрыла лицо руками татуированная, и голос её дрогнул. — Ты же помнишь! Расскажи блять! Кира закатила глаза. Она правда помнила. И это было хуже любой ломки. — Малышенко, ты опять начинаешь меня бесить! — взорвалась Медведева, чувствуя, как внутри закипает паника. — Одевайся, блять, нам в центр надо! Виолетта поняла, что ничего не добьётся, и смирилась. Но в её голове уже засело сомнение. *** Группа «Б» влетает в центр, как стая голодных собак, оптимистично, с перегаром и синяками под глазами. По дороге успели похмелиться, и теперь мир казался им почти дружелюбным. С опаской поднимаются на второй этаж и видят Илью Владимировича. Он стоял, скрестив руки, и выглядел как человек, который только что подписал себе приговор. — Господи, где вы шлялись? — закатывает глаза, подходя ближе, и втягивает носом воздух. — Вы че, нажрались вчера? — Нет.— ответил Саша, делая шаг назад, будто это могло его спасти. Не спасло. — Я вас закодирую.— с ледяной серьёзностью произнёс Сергеев. — Вот как я вас комиссии представлю? Вы свои лица в зеркале видели? Вы похожи на героев «зоны», а не на воспитанников! — Ну а шо они хотели? — влезла Чикина, выдавая свою коронную фразу. — Они не в Гарвард приехали, сами знаете. — Идите замажьте свои рожи тоналкой! — нервы уже сдавали, но Илья Владимирович пытался держать лицо. — Че? — Саша выпучил глаза. — Вот давайте только без возмущений. — махнул рукой тот, и голос его стал похож на скрежет металла. — Идите, пожалуйста! — рявкнул он, не выдержав тупизма своих подчинённых. Те развернулись и поплелись в туалет. Тоналки ни у кого, естественно, не было. Они стояли и тупо пялились друг на друга, пока не увидели толпу подростков из других групп, которые тоже отчаянно мазали лица косметикой. — Опа, кого я вижу! — Ян раскинул руки, будто встречал старого друга на вокзале. — О, ты ещё не рехабе? — съязвила Кира, проходя к зеркалу и пихнув его локтем. — А че вы тут делаете? Вас тоже Сергеев заставил ебла красить? — Ага, комиссия эта ебаная. — злилась Рони, закрашивая синяки под глазами, которые больше походили на боевые раскрасы. — А че, откуда? — Виолетта дотронулась до лица Вербицкой, изучая синяки. — Оттуда же, откуда и у тебя. — засмеялась та, повернувшись к ней. — Иди сюда, Малышенко. Рони схватила тоналку и приступила к обработке лица Виолетты, аккуратно, почти нежно, замазывая вчерашние следы. Лицо Киры в этот момент стоило бы запечатлеть на холсте. Она сжимала кулаки так, что ногти впились в ладони, и сама не понимала, почему её так колбасит. Но внутри всё кипело — ревность, злость, желание разорвать эту идиллию. Крис положила руку ей на плечо и прошептала прямо в ухо, с улыбкой: — Ты палишься, бро. У тебя на лице всё написано. — Рони, тебе уже пора, не кажется? — выпалила Кира, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я помогаю Виолетте. — спокойно ответила та, даже не повернув головы. Виолетта улыбалась, чувствуя, как старшая бесится. Рони держала её лицо в своей ладони и растушёвывала тональник так, чтобы не задеть татуировки, будто работала над произведением искусства. Напряжение потихоньку спадало, превращаясь в липкое, тягучее недовольство. Кира вместе с остальными пыталась привести себя в порядок, но в душе у неё бушевал ураган. Спустя полчаса вся шайка блатных и нищих спустилась на первый этаж. Там уже стояла комиссия, с папками, строгими лицами и запахом дорогого парфюма, который не мог заглушить дух центра. Илья Владимирович подозвал ребят рукой, изображая радушие, будто представлял выпускников престижной школы. — Это наши ребята. — улыбнулся он во все тридцать два зуба. — Последний год в нашем учреждении. Комиссия окинула их взглядами, которые могли бы заморозить ад. Мужчина в сером костюме сделал шаг вперёд и ткнул пальцем в лицо Виолетты: — А вот эти татуировки... Это красиво, по-твоему? — он повернулся к Илье Владимировичу. — Илья Владимирович, почему у вас подростки ходят как зеки на зоне? Подростки недовольно переглянулись, кто-то хмыкнул. — Чем бы дитя ни тешилось. — отшутился Сергеев, но в голосе его не было уверенности. — Им уже почти по восемнадцать, так что не вижу проблемы. — А поднимите руки те, кто на учётах стоит. — выступила женщина в строгом костюме, с очками на переносице и папкой, из которой торчали листы. Из тридцати человек руки подняли все тридцать. — Мы в восемнадцать снимаемся. — гордо заявила Захарова, сложив руки на груди. — Илья Владимирович, как обстоят дела с воспитательной работой? — женщина перевела строгий взгляд на директора. — Отлично! У них часто лекции, экскурсии... — начал перечислять он, но сзади раздались смешки. Все помнили, чем закончилась их последняя экскурсия в кинотеатр, после неё Сергеев поседел на два волоса и дал зарок больше не водить их в общественные места. — Давно анализы сдавали на наркотики? — вопрос прозвучал как приговор. — Каждый год сдают. — Это недостаточно. Вы понимаете, они не в санатории, проверять нужно чаще. — пояснил мужчина, и в голосе его зазвенел металл. — Собирайте всех детей. — У них идут уроки! Мы не можем выдернуть их из учебного процесса. — возмутился Илья Владимирович, но было видно, что он просто тянет время. — Это важнее. Через пятнадцать минут здесь будет автобус. — отрезала комиссия. На лицах подростков застыл шок и полный ахуй. Они переглядывались, но слова застревали в горле, как кости. Они присели на лавочку в холле. Кто-то закурил прямо там, хотя это было запрещено, но сейчас было плевать. — Че делать будем? — Виолетта закрыла лицо руками, почёсывая вспотевшую кожу. — Мы типо все тут наркоманы. — Сбежать не варик? — предложил Саша, нервно теребя рукав. — Варик. — Крис задумалась, — но потом получит Сергеев. Так что надо думать. — А кто чистый хотя бы неделю? — Мишель повернулась к остальным. Руку подняли человека три-четыре. Остальные потупили взгляд. — Вилка, а ты че? — тихо спросила Кира, глядя на младшую. — Я на психотропах. — пожала плечами та, всматриваясь в лицо блондинки с вызовом. — Короче, нам пизда. — подытожила Лиза, и все молча согласились. Через несколько минут весь центр стоял в холле. Собрали только тех, кто был на учёте, а это каждый второй, потому что в центр для трудных попадали все с учетом, просто некоторые уже успели сняться и не попадались. Всех запихнули в автобус. Комиссия ехала сзади, Сергеев присел на задние ряды к группе «Б», чтобы контролировать ситуацию. Рядом с Виолеттой, как назло, села Рони — они мило беседовали о чём-то, смеялись, пока Кира закипала, как чайник на плите. Ей казалось, что каждая улыбка Рони в адрес Виолетты — это личное оскорбление. Да, ей нравилась Виолетта. Но признаться она не могла. Никогда никому не признавалась. Все её прошлые «отношения» были сплошным абьюзом и потребительским отношением , где она использовала людей как вещь. С Виолеттой всё было иначе. Она заводилась от криков, от грубости — это приносило ей дикий кайф, это было её топливом. Кира знала это и бесилась ещё больше. — Когда ты ей признаешься? — Кристина ударила её по плечу, уже на грани. — Меня бесит вот эта хуйня, блять! — Отъебись! — грубо процедила сквозь зубы Кира, чувствуя, что вот-вот взорвётся. — У тебя ломки или что, блять? — взбесилась Захарова, сжимая кулаки, готовая к драке. Кира ничего не ответила. Она просто смотрела вперёд, на затылок Виолетты, и думала о том, что эта поездка закончится либо её признанием, либо полным крахом. И оба варианта пугали её до чёртиков.