.
1 июля 2026 г., 08:58
— оставь его, гока, — документы в руках кёки шуршат почти с одинаковым промежутком времени, пока палату заполняет дым от сигареты. третья или четвёртая, кажется.
— его вытащили с того света, а он курит, — гока не может удержаться, чтобы не махнуть рукой. даже если он был тем, кто по просьбе энджина и с немого разрешения сестры вложил в губы оного сигарету.
он думал, что это будет только одна.
не четыре. или всё же три?
— чувствуешь себя лучше? — праведное ворчание просто игнорируется. кёка внимательно осматривает чужой вид, сигареты перекатывается из одного уголка губ в другой. — давай, красавчик-шарлатан, скажи мне что-нибудь.
она подхватывает окурок, вынимая его из чужого рта, прежде, чем фильтр обожжёт чужие губы.
— о, мы всё же у таких отношениях? — энджин щурит глаза и пытается привычно ухмыльнуться, а после корчится от боли. голос его глубокий и хриплый, но он хотя бы может говорить.
и кёка, и гока морщатся. энджин был неисправим, а им было слишком весело его иногда дразнить несмотря на собственный непреступный фасад и определённый конфликт интересов.
— как..? — энджин пытается сесть на кровати, но большая крепкая рука осторожно давит на грудь, заставляя лечь обратно.
гока хмурится, оставляет руку на секунды дольше, чтобы почувствовать уверенное сердцебиение энджина, что тот не пытается вновь откинуться.
— знака в соседней палате, но он лучше, чем ты, хоть и, — гока качает головой.
слишком много сожалений для их семьи. энджин хлопает его по руке в понимающим жесте и тот неловко отдёргивает руку, словно осознав, что происходит.
— рудо плачет в изоляторе, как успокоится, то выпустим. пусть пробеснуется ещё немного, — кёка качает головой. она была сурова, но эта суровость помогла привести парня в чувства до того, как случилось что-то непоправимое.
например, если бы энджина превратили... во что-то бы то ни было.
она уверена, что этот ребёнок не стал бы делать подобного в обычном состоянии, но она видела слишком многих на грани отчаяния, кто делал вещи намного хуже. их работа — не допустить трагедии, даже если вся их жизнь это одна трагедия.
— риё и аиша с занкой. по крайне мере я их видела в его палате последний раз, — взгляд кёки неуловимо смягчается и она стягивает перчатку с руки, чтобы провести ладонью по чужим жёстким волосам. — ты абсолютно безумен.
голос пропитан той нежностью, которой можно услышать от старого друга. энджи может лишь неловко улыбнуться, но даже это приносит боль. а он ведь под таким количеством обезболивающих, что любой нормальный человек смог бы уже двигаться без боли.
— не думаю, что наш младшенький оценит, если ты умрёшь. как и другие, — кёка качает головой и убирает пряди с чужого лба. — так что ты не можешь просто забрать себе детей и сбежать, — она стучит пальцами по лбу заставляя энджина морщитья, а после возвращается к документам.
— как ты с ней живёшь? — энджин с трудом поворачивает голову в сторону гоки, который всё это время предпочёл молча сидеть, рассматривая таблетки и сверяя их по времени.
— отлично, потому что я не расслабленный балбес, который совершает трюки со своей жизнью ни во что себя не ставя, — он раздражённо фыркает откладывая пачку сигарет подальше и наливая в стакан воды, чтобы после помочь энджина сесть и принять лекарства. — но было бы ещё лучше, если бы ты не доводил моего младшего брата до истерики своим видом.
— прости? — энджин не выглядит раскаявшимся несмотря на явное извинение в своём голосе. гока может лишь покачать головой, помогая лечь уже обратно и тоже проводя рукой по чужим волосам. конечно, он, не может удержаться от того, чтобы не дёрнул пару прядей, заставляя издать жалобный звук. — он меня обижает, красивый страж.
— ты заслужил, — кёка скрывает улыбку за краем кружки, выглядя теперь более развеселённой всем происходящим, ощущая, как тяжесть за чужую жизнь ослабевает. — сигареты только вечером.
это заставляет энджина издать ещё один несчастный звук, пока гока довольно ухмыляется.
конечно, они все знают, что энджин получит пару сигарет раньше, но... они же могут закрыть на это пару раз глаза, не так ли?
