Love me, don't leave me

Они не виделись два года. За такое время забываются многие хорошие друзья, не то, что случайные знакомые, однако Джисон, отмечая двадцатый день рождения, загадал стать похищенным одним очень даже привлекательным мафиози, который два с половиной года назад почти прогнал его со старой набережной. Хан ни разу туда больше не вернулся. Поначалу ему было просто обидно. Его прогнали словно щенка, а не наследника одной из самых богатых семей в стране. Когда ушли обида и злость, прошло уже достаточно времени. Джисону не хотелось давать себе ложной надежды. Он был уверен, что Минхо тоже ни разу не пришел в то место после их последней встречи. С головой уйдя в учебу, Хан окончательно осознал, что ему нравится экономика, бизнес, но он ни за что не станет директором компании отца, в которой царит такой стерильный порядок и железный закон, что подчиненные не знают, как выглядит ни один из их шефов: никто не смотрит в глаза тому, чей статус выше. Страх — движущая сила? Это просто смешно. Нет, он не будет плясать под эту дудку. Лучше остаться на улице без гроша. Бойся своих желаний. Так всегда говорила мать Джисона до того, как практически бросила свою семью, все еще формально оставаясь ее частью. «Я мечтала выйти замуж за твоего отца с того дня, как нас познакомили, но его всегда интересовали лишь деньги и никогда женщины, а уж тем более мужчины». Минхо все же решился сделать первый шаг, который по мнению Джисона стал одним из самый идиотских решений, которые мог принять босс мафии: появиться возле его университета средь бела дня. — ты что тут делаешь? — садись в машину. Или принцесса привыкла, когда ей придерживают дверь? В этом же авто Джисон потерял свой первый поцелуй, а после и девственность с остатками сомнений. Теперь он точно знал, что хочет быть с ним. Просто быть. Они стали видеться. Джисон снова начал сбегать из дома по ночам. Появились пропуски в университете, который, надо сказать, не сильно повлияли на его успеваемость. Вскоре он отчислился, не сказав ничего отцу. Потом пропал из дома на неделю без объяснений. Казалось, никто и не заметил отсутствия того, кого всеми силами опекали с самого детства. Наверное, отец осознал, что он безнадежен, раз даже перестал обращать внимание, уделяя все больше времени Феликсу, который готов был выть от безысходности. Свалить все на Джисона было самым верным решением: он же гений, разберется, пока Феликс будет наслаждаться жизнью, заведет себе очередной роман, но, видимо, у Джисона были другие планы. Феликс много думал о том, почему его брат изменился. Почему бросил учебу и свои дурацкие эксперименты на чердаке, куда даже ему нельзя было попасть. В детстве они были неразлучны, как все близнецы. Потом что-то изменилось. Наверное, отношение родителей. Джисон был гением. Феликс не был. Он получал обычные оценки, в то время как у брата едва ли можно было найти тест, написанный на меньше девяноста баллов. Конечно, он им гордился, но в то же время завидовал. Родители быстро заметили потенциал старшего близнеца. Ему нанимали любых репетиторов, исполняли все его прихоти, а Феликс остался в тени. Ему было обидно, что ему даже фамилия досталась от матери, кто его такого будет как наследника воспринимать. Джисону никогда не нужны были похвалы или другие подарки, но именно ему все и доставалось. Конечно, младшему тоже уделяли время, но все уходило на то, чтобы посчитать, сколько денег в неделю ему нужно выделять, чтобы он не мешал ни родителям, ни брату. Тогда они перестали общаться. Не пересекались, живя в одном доме. Феликс не переставал учиться, но не прилагал особых усилий. Просто делал все, чтобы оставаться на плаву, а родителей не вызывали в школу. Зависть к брату сменилась чем-то другим. Жалостью, наверное. Его успехи стали воспринимать как должное, не что-то, чем обязательно нужно было восхищаться. Тогда его место и занял Феликс. Все внимание перешло к нему. Он и сам не понял, что такого сделал и когда именно это случилось, но после осознания его захлестнуло чувство злорадства, смешанное с сочувствием. Теперь же, когда кроме Феликса других наследников не осталось, ему пришлось учиться тому, что Джисону вдалбливали со средней школы. Он понял, что испытывал его брат и почему тот так противился этой компании. Наверное, не такие уж они и разные. Близнецы все-таки. — я скучаю, зануда. Однако Джисон его не услышит. Его почти никогда не бывало дома. Джисон стал проводить все свободное время у Минхо. Его апартаменты располагались над самым штабом мафии, откуда открывался шикарный вид на весь город. Спальня, пропахшая алкоголем, какими-то противными сигаретами, потом и черт знает, чем еще, уже стала роднее той, где Хан провел большую часть своей недолгой жизни. — переедешь ко мне? Спонтанное предложение прозвучало неожиданно и так правильно. Признаться честно, Джисон с замиранием сердца ждал этого дня и вот он настал. Как второй день рождения, но в разы лучше. День, а точнее ночь, побега из дома стал одним из самых лучших в жизни Джисона. Он обрел все, чего у него не было раньше: свободу, любимого человека, дом. Постепенно он смог стать своим и в мафии. Хенджин, правая рука Минхо, обучал новобранцев, к которым и присоединился Хан, боевым искусствам, стрельбе из разных видов оружия — всему, что могло пригодится на задании. Ли наотрез отказался обучать своего парня, поскольку первый и последний спарринг, который у них был, закончился вполне ожидаемо, по мнению Хенджина. Если коротко, то на столе в кабинете Минхо, который позже пришлось заменить по причине «он был недостаточно прочным». — дерешься ты отвратно, но твой голос — рай для моих ушей. — заткни-ись, пожалуйста. Чтобы спастись от еще большего смущения, Джисон зарылся носом в грудь мужчины, но вместо ожидаемого очередного смешка ощутил нежные поглаживая грубых рук на затылке. Дыхание сперло, а сердце некогда циника Джисона, отрицающего любовь, забилось с такой силой, что, когда он поднял взгляд, он скорее прочитал по губам, чем услышал «люблю», сказанное никем иным как Ли Минхо. Все меняется. Даже холодный и расчетливый босс мафии может превратиться в безнадежного романтика рядом правильным человеком. Дверь бесшумно открылась, впуская хозяина в свою же обитель, превращенную за два года в уютное место, пропахшее ароматическими свечами, любимым шоколадом Джисона, сигаретами Минхо и чем-то еще, мягким и нежным, что появляется только после длительного совместного проживания. — Джи, я дома. Ответом ему послужила тишина. «Скорее всего Джисон спит». Тогда Минхо, стараясь не шуметь, снял пальто и ботинки, пережившие нимало схваток. В гостиной, на удивление, он нашел Джисона, как и предполагалось спящего. Кажется, он работал. Экран ноутбука уже погас, но на столе рядом были разложены карты и отчеты о предыдущих столкновениях с японцами в порту Пусана и Фукуоки — основных точках, где чаще всего возникали конфликты. На губах Ли промелькнула улыбка, полная нежности к этому умиротворенно спящему гению. В руке парня был зажат карандаш, рядом на столе покоились очки, на диване валялось полотенце. Сам Джисон сидел — точнее лежал на столе — в футболе Минхо и его же шортах. Очаровательное зрелище. Ли, еще недолго полюбовавшись своим парнем, легонько потряс его за плечо, чтобы хотя бы поздороваться. Тот, недовольно хмуря брови, все же сонно открыл глаза, тут же блаженно улыбнувшись. — привет. Просто «привет» без всяких «я скучал» или «рад, что ты вернулся живым». Очень в стиле Джисона. Минхо уже привык. Тот всегда был не особо красноречив. Все эмоции Хана обычно выражались в его очень живой мимике и энергичных жестах, когда он в очередной раз пытался объяснить Минхо что-то на языке формул, которых тот в жизни не видел: он окончил среднюю школу, учась на дому, а в старшую просто не пошел. Не было надобности. Хан лениво потянулся, принимая сидячее положении, но снова лег, как только Минхо оказался рядом. Голова привычно устроилась на чужом бедре, а от поглаживаний захотелось мурчать и извиваться как одомашненный кот, привыкший к ласке. Все именно так, как и должно быть, по мнению Джисона. — как прошел твой день? — я закончил то, о чем ты меня просил. Он жестом указал на ноутбук, к которому тут же протянул руку Минхо, чтобы включить. На мониторе высветилась тонна цифр координат, чертежи, отсканированные накануне, карты местности, досье на пока неизвестных Минхо людей. Хан раздобыл информацию обо всем. В тайне Ли радовался за себя, потому что Джисон действительно был гением, способным сокрушать и ставить на колени. Если бы он хотел. За столько лет Ли так и не понял сути души парня. Он просто был. Плыл по течению. Занимался тем, что его устраивало. У него словно не было своих интересов. Не было хобби. Возможно, это была правда — праздность в доме Ханов никогда не приветствовалась. Самостоятельность. Свобода. Независимость. Вот к чему на самом деле стремилось неспокойное сердце Джисона. Он жаждал дышать полной грудью. Хотел испробовать все. Пока что Минхо удавалось удовлетворять его любопытство об окружающем мире. Однако этого было мало. Всегда было мало. Поцелуи стали восприниматься как обыденность. Так и должно быть — просыпаясь, засыпая, после завтрака, после сигареты, после секса, в любой ситуации он заслужил поцелуй. Неважно куда и какой. Он должен быть. Как и все остальное. Уборка — обязательно вместе. Готовка — пусть этим занимается Минхо. Джисону хватает места в переднем ряду, когда он может сидеть на кухонной тумбе или обнимать мужчину со спины, поставив подбородок на его плечо. Рутина стала обыденностью. Так должно быть. Так и будет. Всегда так было. Разве Минхо когда-нибудь ему что-то запрещал? Никогда. До этого дня. — я хотел съездить куда-нибудь. Знаешь, покататься по городу, может, прикупить себе что-нибудь. Пальцы лениво вырисовывали круги на груди мужчины. После душа, разбавленного минетом, хотелось только вот так лежать в тепле, прижимаясь к боку Ли, пока тот нашептывал комплименты куда-то в макушку Джисона. Почему-то плечи под щекой и второй рукой Хана напряглись, стоило ему произнести свое намерение выйти наружу. — там сейчас опасно. Может, вместе? — нет, чаги. Я не хочу вместе, не хочу с охраной, не хочу с кем-то еще. Я поеду один. Джисона разрывает прилив почти необоснованной злости. Он хватает со стула халат, накидывая на голое тело, выходит на балкон, даже не удосужившись запахнуть полы поплотнее — в самом деле, кто его отсюда увидит. Он находит сигареты Минхо, его же зажигалку, к которым прибегает не так часто, как их обладатель. Сейчас удушающий запах мяты, то самое жжение, дым кажутся глотком свежего воздуха по сравнению с воздухом в спальней. Ли следует за ним не сразу, зато выходит на балкон более-менее одетым в отличии от своего парня. Тот никак не реагирует, когда Минхо молча разворачивает его к себе, чтобы завязать пояс на халате. — ночи стали холоднее, так и простудиться не долго. Сигарета тут же летит в пепельницу, а Джисон забывает, почему вообще злился, снова обнимая мужчину. Крепкие руки обвиваются вокруг аккуратно хрупкого тела, словно боясь сломать. — если поедешь, то будь аккуратен, ладно? он кивает, пряча голову в изгибе шеи Ли. Тот целует в макушку, не стремясь отрываться ни на секунду. На часах половина пятого утра. Джисона все еще не было. Последний раз он заходил в сеть два часа назад. Он не отвечает на звонки и тем более сообщения. С ним что-то случилось? Нужно бить тревогу? Шанс того, что Хан Джисон попал в западню ничтожно мал, но никогда не равен нулю, к сожалению. Телефон на столе вибрирует. На экране высвечивается имя «Хенджин». — ты можешь забрать своего ненормального? — он у тебя? На заднем плане слышится грохот, а затем сдавленный стон. Кажется, кто-то упал. — да. Приехал час назад. Минхо облегченно выдохнул. Джисон в безопасности. Осталось только вернуть его домой. Схватив пальто, он практически выбежал, направляясь к лифтам. Хенджин еще какое-то время сморел на погасший экран телефона, возвращая взгляд к Джисону, уснувшему после падения в обнимку с курткой Минхо, которую тот носил чаще ее обладателя. Вообще-то Минхо и купил ее Джисону, но тот постоянно забывал или просто не знал об этом, потому что продолжал после очередной стирки вешать ее в шкаф Минхо, откуда сам же ее потом и доставал, чтобы надеть. — чаги, я скучаю… давай поедем на море… Это даже мило. У самого Хенджина уже очень давно никого не было с тех пор, как его прошлый партнер ушел. Он не умер, и они не расставались. Он просто ушел. Пропал на очередном задании. Хван каждый день ждал его, зная, что остаток этой жизни он проведет в компании воспоминаний того, чьими последними словами ему было обещание сходить вечером в кино. — просыпайся, пьяница. Твой Минхо уже едет сюда. — он может и подождать. Такое отношение бесило. Может, сказывалась потеря, но Хенджину всегда казалось, что Минхо очень зря так сильно носится с Джисоном, который относится к своему парню потребительски, хоть и сам нередко проявляет знаки внимания. Когда ему самому это нужно. — он, может, и будет ждать, а я не стану. Ты мне все мозги проел. Джисон заявился к Хенджину пьяным в середине ночи, чтобы… поговорить. За то время, что он живет с Минхо, близких друзей у него не прибавилось, а число осталось равно нулю. Или половине единицы. Джисон так и не решил, считает ли Хенджина своим близким другом или общается с ним только потому, что поначалу ревновал к нему Минхо. Скорее первое, но он все же не уверен, так что число его друзей равно нулю целым и пяти десятым. Если бы Хенджин спал, он бы ни за что в жизни не открыл эту чертову дверь, но Джисону всегда везло, так что он все-таки оказался внутри. Пока Хан распинался о значимости конфиденциальности и уважения к личному пространству, — кажется, его снова кто-то узнал в торговом центре — Хван пытался вспомнить, давал ли он ему свой адрес. Скорее всего Джисон его просто вычислил или выяснил у Минхо. Из размышлений вырвала фраза, которая повергла Хенджина в шок. — мне кажется, он меня не любит. Ли Минхо его не любит? Будь это так, Джисон бы ни дня дольше не прожил в его квартире. В любом случае, цель его визита стала понятна. Когда-то давно Хван обронил, что Джисон может обратиться к нему, если почувствует, что в их отношениях с Минхо не все хорошо. Пообещал найти ему временное жилье и все остальное. Тогда ему было жалко мальчишку — а Джисон был именно мальчишкой по сравнению даже с Хенджином, что на четыре года его старше, — который грозился стать очередной жертвой пылкого нрава их босса. Однако все пошло как нельзя лучше, а Хенджин и забыл о своем обещании, но, видимо, Джисон не был склонен к забываю абсолютно ничего. — может, я ему надоел? Нет, это просто смешно. Хенджину пришлось сделать над собой усилие, чтобы ответить спокойно, потому что внутри него бушевала буря негодования. — с чего ты это взял? — он запретил мне выходить на улицу. Он меня стыдится? Глядя в эти большие глаза, лишь слегка прикрытые челкой, надутые губы, на которых смазался блеск и раскрасневшиеся от выпитого щеки, никто бы не устоял. Многие пытались с ним хотя бы заговорить, кто-то откровенно пялился, но был только один, кто по-настоящему что-то предпринял в отношении Джисона. Он стал первым смельчаком и последним в мафии, кто посмотрел на Джисона с интересом. Спустя год его так и не нашли, и все боялись точно так же исчезнуть без следа. Хенджин же, глядя на него, ощутил жалость. Жалость, которую испытывают к тому, у кого есть все, о чем можно мечтать, но кто не может или не умеет всем этим распорядиться. — ты знаешь, что сейчас происходит. К тому же, все знают, кем ты приходишься хену. Он просто переживает за тебя. — он думает, что я слабый. Вид у Джисон был такой, словно он готов был в любую минуту разрыдаться навзрыд. Вскоре он уснул за столом, а Хенджин решился все же позвонить Минхо, но именно в этот момент Джисону потребовалось проснуться, из-за чего он упал со стула, но, казалось, даже не обратил на это внимание, снова уснул в обнимку с курткой Минхо. Ли приехал скоро. Даже слишком скоро. Возможно, что-то нарушил, впрочем, это никогда его не волновало, а сейчас тем более. Хенджин за это время перенес Джисона на диван, где тот и остался, хотя время от времени просыпался и что-то снова пытался доказать. Минхо присел перед диваном, вглядываясь в умиротворенное лицо парня, что стал почти единственным, о чем Минхо мог думать изо дня в день с тех пор, как они встречались на старой набережной. Он все еще не знал являлся ли Джисон его благословением или проклятьем. Хенджин наблюдал за ними из дверного проема. Он честно радовался за друга — все-таки Минхо ему не только босс, — но в то же время завидовал и переживал. Джисон всегда казался ему проблемным, хоть и полезным, когда дело казалось работы. В любом случае, он не стал бы лезть в их отношения: пусть делают, что хотят, не маленькие ведь. Хан проснулся уже дома в своей любимой пижаме, завернутый в мягкий плед. На столе лежало обезболивающее, бутылка с водой и записка. Точнее пустая бумага. Писать текст не было нужды, Джисон все равно никогда их не читал, но видя бумагу знал, что Минхо должен вернуться. И он вернется, иначе Хан сам прибьет его своими же руками. Листок для заметок на тумбочке по утрам был немым обещанием прийти домой вечером. Или утром. Или через два дня, такое тоже бывало, когда Ли слишком увлекался работой. Хану обычно было чем заняться, поэтому он не спускался в офис, чтобы вернуть мужчину на законное место. Он сам придет, ребенок что ли. Так прошло несколько месяцев. Хан стал пропадать из дома. Уходил по делам, в офис, на полигон «потренироваться», проверить, как дела на стройке его проекта, уезжал в Пусан, чтобы посмотреть, как дела в порту. Делал все, чтобы не сидеть дома. Вопреки запретам Минхо. Последний никак не мог повлиять на парня словами, он просто не слышал, снова уходил на балкон, чтобы выкурить очередную сигарету, а когда Минхо шел за ним, ловко отвлекал на поцелуи, касания, чтобы утром проснуться в одиночестве и найти очередную бумажку на тумбочке. Они перестали видеться, живя в одних апартаментах. Даже Хенджин начал замечать неладное и однажды все-таки решился завести разговор об этом. Минхо устало оторвал глаза от документов. Не понятно было, откуда взялся отек на глазах. То ли от усталости, то ли он плакал во сне. В любом случае причину знали оба, но ни один не решился бы в этом признаться. Минхо не мог винить Джисона ни в чем, оправдывая его разыми способами, а Хенджин… «это не мое дело,» — твердил он себе, не желая стать тем, из-за кого все может разрушиться. — вам стоит поговорить. Не как вы сейчас делаете, заканчивая все в постели или на балконе, не хочу даже знать где именно. Вы же оба взрослые люди, почему ты думаешь, что не в состоянии принять собственное решение. Бегаешь за ним как влюбленный подросток. Минхо ничего не ответил, лишь кинул злобный взгляд на Хвана. Конечно, тот был прав. Но что это меняло? Джисон сейчас в Японии, поговорить они смогут, только когда тот вернется. — и если хочешь знать, хен. Он не хотел, но выслушать мнение друга был обязан. — ты слишком много ему позволяешь. Джисон вернулся только через две недели, а потом проспал несколько дней подряд, не сказав ни слова. Он просто появился. Точно так же, как до этого просто исчез, оставив короткое «я в Японии» как сообщение на тумбочке со стороны Минхо. «Неужели я и правда слишком много ему позволяю?». Ответить на этот вопрос никто не мог. Они так и не поговорили.