Апостолы другой жизни

And I can taste it It's my sweet beginning

And I can tell just what you want You don't want to be alone And I can't say it's what you know But you've known it the whole time

What you know - two doors cinema club

***

Наверное и правду говорят: из сердца вылетает любой страх, когда все, что тебя окружает - это любовь. Голимая, пьянящая не хуже игривого вина, когда все, что ты хочешь - это попробовать закуску, чтобы притупить жар на языке. Шедоу Милк всегда считал себя печеньем, руководствующимся исключительно разумом, но по всей видимости его сердце решило иначе. Его страхи стали не более, чем дымкой в углу комнаты, или, точнее, кучкой одежды, когда включился свет. Так что он просто плюет на правила и спешит в объятия к тому, кто ради него поднялся с постели и решил доказать, что в комнате ничего нет. Никакая высота не препятствует тому, чтобы он прокатился по перилам, радостно смеясь с того, как быстро он приближался вниз. Руки колдуют сами по себе, и на каждый щелчок пальцев приходится тысяча и один взрыв красок - маленьких звездочек, звенящих колокольчиками радости, распирающей изнутри могучим желанием наконец-то прийти и быть встреченным любимым человеком. Шедоу Милк не летит, как обычно, а танцует, цокая каблуками в только ему известном ритме, безнадежно пытаясь остаться в моменте. Серебряные звезды вылетают их его волосы от скорости, с которой может справиться лишь тот, кто помнит тепло рук любимого человека. И когда сердце делает кульбит, Шедоу Милк перестает понимать окружающий мир. Он весь - это сосуд, наполненный воспоминаниями о тепле долгожданном, всегда укрывающим их обоих под теплом одеяла, хранящим два наконец безмятежных дыхания. Наконец, наконец-то он смог освободиться и найти своего барашка. Он хихикает себе под нос, игнорируя, как шарахаются от него слуги. Ах, новенькие! Все еще не привыкшие к его компании. Он поет мотивы песни давно мертвого народа, кружится в узких коридорах, заставляя служанок уворачиваться от радости могущественного, вообще-то когда-то неземного существа. Ха! Милая служанка, попадавшаяся ему на глаза, позабавила своей растерянность. Ее вздрагивание, протянутая рука, мгновение! —Ах, кажется, я нашел нечто прекрасное в твоих волосах, – он растягивает губы в широкой улыбке, обнажая клыки, а после со смехом кладет лютик в кармашек на ее фартуке, ухмыляясь остолбеневшей девушке, почти тактично не трогая упавшую челюсть. Хотя ему какое дело? Он захлопывает ей рот, дает щелбан и едва ли не упархивает с места шалостей. О, сегодня они отлично проведут время! Чай, черничные тарты, мм, парочка ленивых поцелуев и Ванилла, весь его на этот день! Блек Райзин оказывается втянута в это по случайности, едва не врезаясь в стену, когда Шедоу Милк кружит ее пару раз, а после ускользает под раздосадованные ругательства.

***

Ванилла довольно жмурится пылающему дневному солнцу, опирается на прохладный каменный столб фонтана, изредка брызгающего по разгоряченной коже. Его посох стоит неподалеку, умиротворенный теплом дня, как и его хозяин. Долгожданный обед стоял на серебряном подносе с резными ручками, наполненный нарезанными фруктами, бутербродами и двумя чашками чая, второй владелец которой уже наверняка направлялся сюда. Ванилла слышал это по вмиг ожившему шепоту, удивленным переглядкам слуг и парочке, спешащей по коридору. Посох лениво приоткрыл глаза, позволяя увидеть знакомые лица. Донельзя смущенные, они тоже замечают его, нерешительно останавливаясь. —Доброго дня, господин Пьюр Ванилла, – кланяются запыхавшаяся служанка и довольный слуга. —Здравствуйте. Все ли поручения выполнены? — улыбается он понимающей улыбкой. Служанка активно кивает. —Так и есть, господин. Я уже закончила уборку южного крыла. Он не хочет их задерживать. —Как прекрасно, что ж, не буду задерживать вас, приятного аппетита. Он замечает смущенные улыбки и едва слышно смеется. Такие молодые, охваченные только друг другом. Ванилла очень хорошо понимал спешку, присущей всем влюбленным. Ведь он сам выучил эти шаги, то секундное замирание на месте, когда взгляд находит ту любовь, запертую в теле, и окрик, каким бы он ни звучал, но содержащий одно послание «я наконец нашел тебя». —Так-так-так! Неужели наш трудолюбивый баран наконец нашел время уделить внимание жеванию еды, а не документов? Шедоу Милк приземлился рядом, точно зная, что его не прогонят, беззаботно тыкнув пальцем в его щеку. Сердце признало любовь так же привычно и легко, как деталька, вернувшаяся на место. Пальцы сжались, словно пытались найти руку, и Ванилла почувствовал, как вмиг помолодел. На лице расцвела лисья улыбка. —Привет, Шедоу Милк, а ты я смотрю уже успел подтолкнуть слуг уединиться раньше положенного. Злоупотребляешь властью? – игриво наклонил голову Ванилла. Он не злился, но ему хотелось узнать, как в этот раз выкрутится этот вечно скользкий джестер. Шедоу Милк ахнул и схватился на сердце, придавая своему лицу невероятно обиженное выражение. —Какой властью? – он взмыл в воздух и перевернулся на спину, находясь достаточно близко, чтобы протянуть руку и ткнуть его по щеке с забавным звуком, но достаточно далеко, чтобы захватить в поле зрения чужое лицо, — любовника короля? Ванилла выгнул бровь на очевидную провокацию и приоткрыл свои настоящие глаза, позволяя посоху закрыть глаз, — Я не король, а ты уж тем более не мой любовник. Ванилла хватает того за руку, тянет ближе и ужасно хочет стереть эту самодовольную от совершенной проказы ухмылку. Он с хитрецой шепчет ему в лицо, смотря сверху вниз: —Ты мой любимый, который уж очень любит нарушать спокойствие сердец. Шедоу Милк сверкает глазами, смотрит зачарованно и на секунду теряется в волнующих догадках, мыслях, закономерно возникающих после ночей, когда чужая хитрость и самодовольство переворачивало всю игру. Шедоу Милку ужасно нравилась чужая импровизация. Он выкрутился, перевернулся на живот и протянул: —Как скажешь, Нилла, – он с секунду крутит запястьем в размышлении, кладет когтистую руку на чужое плечо и заговорщическим тоном негромко говорит, — но раз уж я властвую над сердцами служанок, может, и нам стоит провести этот обед вместе? Ближе, чем сейчас, чтобы твое сердечко точно сошло с ума, - и в этом слышно такое самодовольство, что хочется закатить глаза, если бы не тягучая сладость, которая в самом деле заставила его сердце ударить где-то в ушах, а дыхание сбиться(это заметили оба). Намек, обернутый в невзрачную упаковку(если так можно говорить про действия про существа, за которым буквально ревут фанфары). Приманка, на которую хочется попасться, если быть честным. Ванилла нежно обхватывает его челюсть и дожидается, пока взгляд всех глаз устремится к нему, а после выдыхает: —Конечно. И кладет мармеладку ему в рот. Они могли бы уединиться в поле цветов немного позже, а после переместиться в спальню, но как бы негодующе не жевал сласть его любимый, было одно но, отделяющее его от сладости следующих событий: Он был голоден и собирался накормить тоже наверняка проголодавшегося Шедоу Милка. Мм, ванильные тарты.