Сон 01.07

Мальчишки уже свернули с дороги, ведущей к домам и теперь со всех ног неслись вверх по склону, туда, где трава становилась реже, где можно на километры стать выше уровня моря, превращая деревню у подножия в горстку бледных огоньков. Холм спокойно поднимал их, камни под ногами позволяли делать большие рывки, скользящая под ногами трава подстегивала азарт, туман, мягко стелящийся по поверхности, придавал моменту особенность, словно они бегут по облаку, оторвавшись от всего, что было внизу. Казалось, что он дышал под их ногами - упругий и мокрый от росы. Каждый склон кажется им выше лишь затем, чтобы на него взобраться. Каждый ручей существует для того, чтобы перепрыгнуть его с разбега, не глядя. Каждый запрет звучит как приглашение проверить, действительно ли он имеет смысл. Один из холмов поднимается значительно выше остальных, а между ним и соседними склонами зияла глубокая каменная впадина - старая, как само время. Между камней часто собирается вода, стекающая с холма после тумана, ручьев и озер нет, но почти каждый день поверхность становится россыпью маленьких зеркал, в которых дрожало небо. Здесь старшие требуют к природе уважения и благоразумной осторожности, юные видят в ней дерзкую красоту и вызов. Когда кровь бурлит в венах и отдает шумом в ушах, как горная река, мальчишкам и девчонкам может казаться, что высота всегда меньше для тех, кто никогда не падал. Высота - это игра, падение - просто слово. Дети впереди всё еще смеялись. Их голоса свободно перекатывались по склонам, отражались от камней, множились, искажались ветром. Иногда тот приносил их обратно - чужие, распавшиеся на слоги. Порой уносил прочь, и тогда наступала временная тишина, в которой было слышно как шелестит трава. Мне нужно было пройти за ними следом, пересечь холмы и пойти прочь. Несколько мальчишек заметили, что я пошла за ними, тот, что чуть не снес меня с ног прежде, обернулся и что-то прокричал. Я не разобрала слов - ветер унес их в сторону, но интонация была как удар хлыста. Он ждал реакции. Хотел, чтобы я остановилась, испугалась, свернула. Меня не интересовало ни их стремление бежать в гору, ни их самоуверенность. Так сложилось, что идти мне следом за ними и я шла - кажется, это начинало его бесить. В очередной раз обернувшись на меня, главный задира, судя по всему, прокричал еще десятки угроз и унижений, размахивая руками, еще громче прежнего. Мы ушли не так далеко от деревни, и он и я понимали - все что он выкрикивает слышат почти все внизу. Я знала, что ему ничего не будет с этого, он тоже. Но, кажется, он знал обо мне что-то еще. Зачем кричать женщине угрозы, которая просто идет своей дорогой? Почему я продолжала идти за ними, не свернув в сторону своего пути? Почему я шла за толпой раззадоренных и пьяных мальчишек и не ощущала ничего, кроме уверенности и спокойствия? Вопросы повисли в воздухе, холодные и липкие, как туман. Мне показалось, что мои смятения передались моему телу, где-то внутри возникла тонкая, как лезвие, трещина. Словно проснувшись и осознав опасность оно постаралось спрятаться. Но ему не было страшно, беспокойство ощущала только я, все равно продолжая медленно ступать за юношами. Я не сразу заметила, как шаг стал легче, бесшумнее, мягче, словно я стелилась по земле, а не шла. Плечи подались вперед, голова чуть опустилась, поступь стала длиннее. Теперь я не просто шла за ними в сторону своей дороги и не пряталась - я кралась, намеренно, ускоряя шаг моментами, прячась в тенях, которые отбрасывали облака, когда те набегали на луну, пригибаясь в траве, которая не ломалась подо мной. Она расступалась, как вода, и смыкалась за моей спиной, не оставляя следа. Влажные стебли касались друг друга, словно никто и не проходил между ними. Они больше не смеялись. Я видела это по их спинам - как напряглись плечи, как дернулась голова того, что бежал крайним, когда ветер принес мое дыхание. Они не оглядывались, не могли. Они чувствовали меня каждой клеточкой тела, но боялись обернуться, потому что думали: если увидят, это станет реальным. Воздух пах холодной водой, молодой полынью и редкой прелой листвой. И ещё чем-то сладковатым, гнилостным - запахом древней земли, которая весь день грелась на солнце, а теперь медленно делилась теплом с ночью. Расстояние между мной и убежавшими озорными подростками сокращалось порывисто, легко, словно меня подхватывало ветром. Я не бежала за ними. Я просто оказывалась ближе. Перестав ощущать власть над ситуацией, которой судя по всему вовсе не было, я стала наблюдателем, приклееным к собственному затылку. Я видела, как они бегут, спотыкаясь, как сбивается дыхание, как вздымаются под рубашкой лопатки, как льется пот, смешанный с росой. Я ощущала, как, на уровне с азартом, в них начинал дрожать страх - липкий, колючий, дикий. Они знали, что бегут навстречу опасности и ведут ее за собой. Или это я была порывом ветра, подталкивающим их под лопатки? Эти мальчишки сами выбрали бежать так далеко? Почему я чувствую, что они хотят остановится, развернутся и рвануть вниз, к домам, к свету, к теплу? Но они не могут. Они бегут вперед, забираясь высоко, скользя по траве, пренебрегают правилам старших поколений, созданными раньше самой этой деревни - не лезть в горы после захода солнца, не бегать по скользкой траве в туман, не прыгать по обнаженным камням. Мальчишки бросили вызов, опьяненные своей вседозволенностью, праздностью, звонкой гордостью, но не поэтому они бегут вверх по горам. Они не могут развернуться. Дерзкие и бойкие - они не могут даже сбавить шага, потому что я не давала им остановиться. Осознание пришло не сразу. Оно просочилось в мой разум медленно, как вода сквозь трещину в стекле. Я - та, кто гонит их. Я - причина, по которой их ноги не слушаются, по которой горло сжимается от крика, который не может вырваться наружу. Расстояние между мной и одним из мальчишек сошло на нет. Я оказалась прямо за его спиной, мир как будто замер в этот момент, паренек продолжал бежать, а я абсолютно не двигаясь склонилась к его уху и тихо выдохнула "ку-ку". Это было похоже на совиный крик. На смех. На шепот смерти, которая играет в прятки. Он дернулся, как от удара током. Рука взметнулась к затылку, голова вжалась в плечи, и он рванул вперед, не оборачиваясь, только мельком скосив глаза. Не видел меня, посмотрел куда-то сквозь. Я перевела взгляд на бегущего чуть дальше. Вместе с фокусом внимания, сместился мир. Вокруг меня был туман, плотный и вязкий, я чувствовала как ветер пролетает сквозь меня, не встречая прерады, как моя плотность исчезает в след за морганием глаз и появляется за спиной у очередного маленького человека. Он бежал, я видела как вздымается его грудь и плечи, светлые волосы бились по ветру, мокрые от пота, как дергается его щека, как мышцы на шее напрягаются в ожидании звука. Я подала голос - тихо, но он прозвучал как треск огромной глыбы льда под водой, похожий на вой. Вскрикнув, он вжался головой в плечи, мой голос словно пощечина заставил его споткнуться о свои ноги. Перевернувшись на спину, он судорожно смотрел в сумрак, отползая дальше, царапая ладони и цепляясь рукавами крутки о камни. Перед ним был только холм и волны в траве, переливающиеся лунным светом. Следующим я услышала девчачий плач и крик. Юная девушка, видимо стараясь не отставать от раззадорившихся друзей, сейчас бежала передо мной в ужасе. Я помню, что она испугалась не сразу. Это ощущают все одинаково - чужое присутствие. Сначала перестают смеяться, они затихают, даже стараются не дышать, чтобы прислушаться. Плечи напрягаются и вздымаются, пригибается голова. Я не успела издать и звука, прежде, чем она почувствовала что я рядом, закричав от страха - резко, пронзительно, как подраненная птица, она прикрыла голову руками и неслась вперед, почти падая, почти не видя дороги. Теперь каждый украдкой проверял, не остался ли позади. Не отстал ли от остальных. Не бежит ли кто-нибудь следом. Но ни один не мог себе позволить остановится и вернуться. Первым, кто замедлил шаг стал тот самый задира. Я увидела по его лицу, как он что-то вспомнил, о чем-то подумал, придумал что-то. Злая, холодная мысль, которая придала ему уверенности, в след за ней дерзости и ярости. Он вспомнил, кто он. Он вспомнил, что его семья теперь — старшая в деревне. Что сегодня их день. Их победа. Мы были где-то посередине подъема, тут склон холма был более крутой, с одной стороны переходя в редкие кустарники, одинокие деревья, стремясь в лес. С другой стороны становясь каменной тропой, между зарослями травы. Полностью остановившись, собрав всю злость и храбрость, задира развернулся в мою сторону. Он стоял крепко сжав кулаки, тяжело дыша, немного шатаясь от длительной пробежки. В его глазах начало поблескивать безумие. Схватив камень под ногами он со всей силы кинул его перед собой. Кинул в мою сторону, где меня не было, но где ощущал мое присутствие. Камень пролетел, ударился о другой валун и покатился вниз к каменой тропе. Парень начал кричать остальным, чтобы те остановились, что никого тут нет, кто посмел бы сделать им что-то. Что сегодня их праздник, день, когда они одержали победу над природными стихиями, день, когда она начала поддаваться людям. День, когда именно их семьи стали страшим в деревне. Ох, кажется, он убежден, что неприкасаемый. Раскинув руки он созывал показаться, попрекал в трусливости того, кто прячется в тумане, требовал начать драку лицом к лицу, а не прятаться за спинами и действовать исподтишка. В ответ мое лицо улыбнулось. Шире, чем я могла бы. Шагнув, я стала заметнее, словно туман сгустился, присутствие стало явнее. Воздух вокруг высокого хулигана резко стал холоднее, это было заметно, по тому, как тот почти перестал улыбаться, как приподнялись его плечи и задрожал подбородок. Даже трава у его ног замерла. Он чувствовал меня. Он знал, что я здесь. Махнув рукой перед собой он чертыхнулся, громко рассмеялся и продолжил кричать другим о том, что ночью просто ветер сильнее, но это вообще не сможет их остановить. Они заберутся на самый верх, принесут туда свои трофеи, повяжут ленты, покидают камней во впадину, чтобы она "съела". Никто из них сегодня не свалится с этой горы и не уйдет оттуда без достижения вершины. Теперь они снова поверили, что это и была их цель, что именно за этим они и забрались так высоко. Они здесь для того, чтобы в очередной раз доказать себе всем, всей деревне, всему миру, что для них горы всегда по плечо и смерти не существует, пока они не допустят её к себе. Верят, что можно ее подчинить, избежать, прогнать. С вершины холма донесся звук. Похожий на совиный крик. Похожий на смех. Похожий на мой голос, искаженный расстоянием, и ветер разносил его по склонам, смешивая с их криками, с плачем, с хриплым дыханием. А я стояла на склоне и смотрела, как они бегут вверх, прямо в руки того, что ждало их там.